Глава 23 Вторая попытка. Лерран

Он радовался бессловесной прислуге – вышколил, научил не совать нос не в свои дела, не трепать языками без дела. Если кто и заметил, в каком виде Лерран прибыл в замок, вида не подал, глазом не моргнул.

Смывая раздражение под холодным душем, он постепенно успокаивался. Тело – инструмент, а чувства подчинены разуму. Вдох и выдох – помогает, а упражнения заставили трепетать каждый мускул. К обеду Лерран стал прежним – холодным мерзавцем, которого боялись и подчинялись если не взгляду, то улыбке, жесту, смотря какие цели перед собою он ставил.

Как ни странно, у него не было чёткого плана. Все выстроенные рядами действия ломались, как сухой хворост, если дело касалось Верхолётной Долины и замка. Поэтому Лерран решил не сушить голову, просчитывая хода и разматывая стратегическую ленту запасных поворотов.

Решил действовать по обстоятельствам и полагаясь только на вдохновение. Он сам от себя подобного не ожидал, но чувствовал: так будет вернее. Не собирался сдаваться – не в его привычках, и только заунывный голос, эхом выводящий слова колыбельной, вызывал внутреннюю дрожь, которую он давил, как червяка под ногами.

Лерран решил выспаться, а с рассветом снова отправиться в путь. После ужина он спустился к Лимму – давно не посещал чокнутого изобретателя. Внизу ничего не изменилось: Лимм всё так же был погружён в себя, но не танцевал, как обычно, а сидел за столом, подперев щёку кулаком. Глаза его не дрогнули, когда Лерран протиснулся в низкую дверцу, – смотрели в пространство; свет отражался в неподвижных зрачках и что-то такое тёмное плескалось там, отчего хотелось поёжиться.

– Лимм, – позвал тихо, привлекая к себе внимание. Учёный дрогнул, из глаз ушла отрешённая муть.

– Тебя долго не было, Лерран. Надеюсь, бесполезная возня не отвлекла тебя от цели?

– Не всё сразу, Лимм.  Земли и замок – мои, осталось подчинить людей и камни, и тогда станет  проще.

Лимм глухо рассмеялся, задрав голову к потолку. Тряслись лохмы, дёргался выпуклый кадык.

– Зачем тебе эти докучливые заботы? – сказал резко, прервав смех, – зачем тебе люди и замок в облаках? Лишняя обуза, отвлекающая от главной цели.

Лерран долгим взглядом посмотрел Лимма.

– Ты думаешь, что знаешь, к чему я стремлюсь? – оскалился нехорошо и опасно. – Ты никогда не задавался этим вопросом. Надеюсь, и дальше не станешь подталкивать меня и требовать поспешных шагов.

Лимм прикрыл глаза, зелёный огонь сверкнул и спрятался под тяжёлыми веками, сделав блаженного похожим на древнюю ящерицу.

– Мне казалось, ты хочешь большего, чем какая-то ничтожная долина. И владение ею – лишь способ подобраться к солнечным камням.

– Так и есть, – ответил резче, чем хотелось. – Так и есть, Лимм. Но хорош же я буду, если замахнусь на большее, не сумев подчинить меньшее. Кто не умеет властвовать в собственных землях, ничтожен и жалок. Поэтому я не спешу. Не спеши и ты, гениальный изобретатель. Я знаю: тебе не терпится испытать мощь и силу своего детища, но всему своё время. И оно ещё не настало.

– Конечно, тебе виднее, властитель Лерран, – пробормотал Лимм, становясь вялым и безразличным, погружаясь в пучины собственных мыслей.

Ещё миг – и он ускользнёт за грань, туда, где голос Леррана не способен достать и достучаться. Но перед этим на губах Лимма рождается улыбка – кривая, блуждающая, похожая на насмешку. Улыбка презрения и превосходства. А потом всё становится обычным: ушедший в себя сумасшедший, размахивающий руками и бормочущий какие-то бессвязные слова, похожие на бред. Но Лерран успел зацепиться за  изогнутые по-особому губы. Что это? Неверная игра света? Или?..

Он уходит молча, покрепче припечатывая рукой непослушную мейхоновую дверь. Нет, Лерран никогда не был легковерным дураком, и поэтому делает зарубку в мозгах: с этим надо разобраться, быть внимательнее, следить пристально. Лимм второй раз слишком разумно рассуждает и суёт нос туда, куда, казалось бы, не должен смотреть его гениальный ум.

Лерран бродит по замку и взвешивает слова чокнутого. Нет, он не хочет идти по трупам. Зачем? Правильнее – подчинить, подмять, заставить себя уважать. И тогда двигаться дальше, имея за спиной какой-никакой тыл. А в том, что помощь будет, он не сомневался. Особенно, когда исполнит своё обещание и вернёт Долине ардов – незаконнорожденных отпрысков Пора.

Долина оплакала души ушедших в небытие шестидесяти шести детишек в возрасте от девяти лет до младенчества. Лишь только Ви знала, что её сын жив. И то только потому, что Леррану выгодно было иметь приманку для манипуляций.

Старших отправил в поселение. Младших держал здесь, в замке, в самом дальнем крыле, куда никогда не заходил без особой на то надобности. Привёл нянек из Облачного Ущелья – и выкинул из головы до поры до времени всё, связанное с этой историей.

Говорят, Пор до женитьбы на Аме был совсем другим. Не нежный янгель, но и не чудовище, в которое превратился, как только связал себя узами. Что сломало его? Нелюбовь Амы? Но Пор знал, что Ама не любила его. Слишком много власти и беззащитность тех, кого он обязался защищать? Возможно. Веских причин для перерождения не существовало, однако Пор неуловимо изменился в худшую сторону, как только переступил порог Верхолётного Замка. Начал пить и поколачивать жену и пасынка. Срывал дурное настроение и на жителях Долины.

Не сразу, но к его развлечениям подключилось и насилие. Он портил девок с той же яростью, с какой лупил всех, кто попадался под руку. Естественно, начали рождаться дети – полукровки от мохнаток и деревунов, яркоголовые арды от медан. Пор смотрел на это сквозь пальцы, пока в очередном пьяном бреду не привиделась ему какая-то опасность. И тогда задумал он избавиться от детишек. Пустить пеплом в небеса или утопить как котят – раздумывал всерьёз и обстоятельно.

Лерран так и не понял, откуда Пор знал, где его дети, а где нет, но своих он отделял не раздумывая, собирал не дрогнувшей рукой и ни разу не усомнившись.

– Зачем тебе такой грех, Пор? – спросил он тогда, уже вынашивая план. – Одно дело тиранить на своих землях, другое – убивать младенцев. Если весть о твоих бесчинствах разнесётся ветром, прибудут гардии, чтобы вершить суд. Отдай их мне. И я сделаю всё тихо. Подпишем бумаги – и концы в воду.

И Пор согласился. Лерран вывез перепуганную насмерть ораву под кровом ночи. А перед этим они пили с Пором на берегу озера и жгли костры. И ни одна медана не могла пробиться к ним – бились в силовое поле и падали зверьками. Лерран с насмешкой следил за их самоотверженностью: человеческие самки готовы ради детёнышей на всё, даже расшибить лоб, даже умереть. Но никто от них не требовал этого. Дети исчезли и, наверное, не было в Долине дома, где бы не проклинали Пора.

Лерран же изначально не собирался убивать. Он не воюет с младенцами. Разбросал среди своих медан, зная, что однажды сможет использовать ублюдков в своих целях. И вот этот момент настал.

Лерран не надеялся, что его сразу полюбят и примут как героя. Однако, на благосклонность и благодарность вполне можно рассчитывать.

Он уснул, катая мысли, как шары, но триумфальное шествие в Долину решил отложить – пусть помучаются. Ожидание чуда делает сердца мягче, а благодарность – выше небесного свода. Сейчас важно подчинить замок и его обитателей.

На рассвете Лерран отправился в Облачное Ущелье, сделал распоряжения, проявил внимательность властителя, проигнорировал сухо поджатые губы собственных медан: за пару лет бабы успели прикипеть к чужим ардам душой и сердцами – глупое бабьё. Толку, что наделены силой: когда дело касается ничтожных сопляков, становятся похожими на грязь возле луж. Такие же безмозглые, прилипчивые и бесполезные.

В путь отправился не один, взял с собою пару крепких конюхов, четыре бессловесные девицы, что тенями прислуживали в замке, да тройку хватких медан, умеющих управлять хозяйством. Для начала – надёжные и нужные люди, а дальше станет много проще и легче.

Появление Леррана с людьми незамеченным не прошло, однако лишней суеты не вызвало. Всё те же унылые лица в пол, внешне покорные. Никто не посмел спросить о бегстве на рассвете. Интересно: они слышали колыбельную? Может, подобные песнопения по ночам привычны для обитателей Верхолётного?

Жаль, нет здесь верного, своего человека. Или хотя бы трусихи Ви – та бы выложила секреты. Хотя, памятуя о её изворотливых недомолвках, ожидать правды вряд ли стоило. Да и при посещении замка в качестве гостя подобных неприятностей Лерран не помнил. Но тогда он был гостем, а сейчас – властителем. Отчего-то же запил Пор в своё время? Но Лерран не таков: пить, чтобы заглушить страх, не собирается.

Его люди, получив чёткие указания, рассосались по замку, прилепились к обитающей прислуге, чтобы получить нехитрые наставления.  Всё шло чередом.

После обеда он снова вызвал деревунов. Унылые зелёные столбы, похожие, как штамповка на коровьих шкурах.

– Мы отправляемся в сад, – сказал прямо, – и будь я проклят, если не попаду туда с вашей помощью.

«Ты и так проклят», – прошелестело в мозгах. Он недоверчиво тряхнул головой. Слишком слабо, чтобы быть чьими-то мыслями. Слишком отдалённо, чтобы принять за веру.

– Один впереди, двое ведут меня за руки, четвёртый – сзади.

Деревуны ослушаться не посмели. Шли по дорожке, калитка сада приближалась. В какой-то момент деревунов начало ломать – дёргались, как припадочные, падали на колени, и руки б из его ладоней вырвали, если бы он не держал их слишком крепко. Глаза умирающих животных. Из носа – зелёная кровь брызнула, но ему было всё равно.

– Двигайся! – приказал деревуну, что шёл впереди. – А ты – руками в спину! – гаркнул тому, что сзади. А этих поволок за собой. Что ему, сильному и тренированному, стоит тянуть два тонких бревна?

Под конец он подхватил их под локти, а ладонями упёрся в спину ведущему. Каждый шаг – как в бурю против шквального ветра, но калитки они достигли. Какой ценой, правда… Те, что на руках, висели в глубоком обмороке. Сбросил их и протаранил калитку первым телом.

Сад как сад. Глухой, заросший, дикий. Деревья гудят, цокают засохшими ветвями, дорожки под сорняками скрылись.

– И это вы называете садом? – скривился, ещё раз окидывая взором пространство. – Непонятно, зачем ходите сюда, если даже элементарного порядка навести не сумели, сучья засохшие обрезать, сорняки выполоть.

К кому он обращался – непонятно. Повалились брёвнами, сопли зелёные разбросали и руки-ветки. Переступил брезгливо, хлопнул калиткой и ушёл. Что-то было не так. Шёл злой, печатал шаг, удалялся. И чем дальше отходил, тем гаже становилось внутри. Ему было всё равно, что станет с деревунами. Да и в сад больше заходить не хотелось. Сдался ему, в самом деле, кусок земли. Чудилось, что там тайна какая-то, потому и дойти не мог. Оказалось – нет ничего, кроме зарослей запущенных. Проклятый сад матери Геллана и Милы. Фу.

Он долго мылся, возвратившись в замок. Смывал зелёную кровь с рук и привкус гадливости во рту. Думал, бродил по комнатам, делал наставления и распоряжения, ужинал. Лёг спать с лёгкостью в душе и спокойствием в сердце. А ночью проснулся от того, что колыхались стены – гудели тревожно, выли на разные голоса.

Замок раскачивался, стонал, укачивал. Больше не слышался женский голос, не пел заунывную колыбельную, но Леррана шатало по всему замку, гнало из коридора в коридор, он валился – тяжёлые ноги подгибались и не хотели нести – и катило его, как тупое бревно, переворачивало, било об углы.

Он срывал ногти, пытаясь удержаться, шипел сквозь зубы, получая ссадины, царапины и синяки, но ничего не мог сделать: не мог встать на ноги, очнуться, прекратить безумие ночного кошмара.

Казалось ему: он спит, и это снится. Но почему тогда так больно сорванным ногтям, избитому телу, рассечённой брови? Почему он чувствует горячую кровь, что заливает глаз? Почему не может остановиться – такой сильный и уравновешенный?

Замок колыхал и выдавливал его, как инородное тело из своего нежного чрева. Гнал до дверей. Гнал до крыльца. Но он уже ничего не помнил. Очнулся ранним утром, на конюшне. Спал, свернувшись клубком, в яслях. Оглядел себя с ног до головы. Тело болит, но синяков нет. И ногти на месте. Только струп в брови подсказал: что-то было. Во сне ли, наяву ли.

Тихо проскользнул назад, в замок. Мылся, сжав челюсти. Ничего, всё ерунда. Рано или поздно замок примет его. А пока не стоит на этом зацикливаться. Пора осмотреть владения – озёра и найти тайну солнечных камней. Она есть, он знал, а потому готовился очень тщательно.

Пока ехал к озёрам, внутри вызрела, как зерно в колосе. мысль: зачем ему, собственно, замок? Ради тщеславия? Как бы не оказался он тем же заросшим, заброшенным садом: там удалось побывать, но какой ценой? И стоят ли пустышки его усилий? Гордость гордостью, а жизнь и спокойствие дороже. Хотя ещё один заход ради интереса он сделает.