Глава 4. Кое-что о кровочмаках

Дара

Я огорчилась до слёз. Казалось, что-то изменилось: сделан шажок к пониманию. Нет, не ждала я, что за секунду все станут добрыми и прекрасными, но вот, хоть убейте, почувствовала искру внутри себя: вроде как ближе стал этот кровочмак ужасный. Но когда он из жалкого изгоя превратился в неземное высшее божество, которое смотрит, словно ты ничтожная блоха, контраст ударил по башке железнодорожным шлагбаумом.

Что уж скрывать: пригорюнилась я. Еда показалась безвкусной, а мысли давили так, что я испугалась: ещё немного – и морщины появятся от неподъёмных дум. Алеста, что клевала из своей миски, как крохотная птичка, испуганно поперхнулась и упёрлась в меня остановившимся взглядом. Видать морщины искала. Ничего не скроешь от этих ведьм, уже и подумать ни о чём нельзя!

– Ты ешь давай, – резко отчитала я её. – Нет у меня морщин, не дождёшься, дева вечная!

Алеста улыбнулась – растянула губы, а глаза холодные-холодные. Не сказала ничего, только продолжила ужин, деликатно отставляя мизинчик: ела она как королева, что уж… Вон, Ренн глаз от неё оторвать не может. Я-то вижу… Да и Раграсс наблюдает, спрятав глаза за ширмой ресниц…

Я вдруг поняла, что ищу глазами Геллана. Интересно: он тоже?.. Но Геллан на Алесту не смотрел. Вот уж неожиданность: только что рыдать хотелось, а теперь сцепиться бы с кем-нибудь, чтоб только перья полетели, как с несчастной убиенной кровочмаком квоки…

– Пошли спаать, Дара, – тихонько вздохнула рядом Мила.

Я чувствовала: девчонка боится, что если не уложит меня, произойдёт вселенский бабах с кровью и кишками, развешанными  на соседних кустах как флаги. И ничего я не собиралась бабахать… ну, разве что самую чуточку…

Подавив в себе раздражение, громко зевнула и поднялась. Хватит. Первый день путешествия закончился, пусть и не в мою пользу. Ночь залечит мои печали крепким сном. Упасть, закрыть глаза и не думать больше о брошенном замке, мерцателях, меданах, коварном Лерране.

Уже плотно укутавшись в одеяло и прислушиваясь к тихому дыханию Милы, в голове прояснилось: я не хотела никуда ехать. Мне хотелось остаться в Верхолётной Долине, в замке. Там всё было понятно и привычно – насколько это возможно для такой неудачницы, как я, которую угораздило из мусорного бака попасть в чужой мир.

Зажмурившись, пыталась увидеть лица мамы и папы… Стыдно сказать, но я почти не скучала по ним. Как будто мой привычный мир сразу же отошёл далеко-далеко. А здесь, на Зеоссе, не чувствовала я себя такой уж чужой. Может, все небесные грузы избавлены от мучительной тоски?

Рассердилась сама на себя: вряд ли неживые предметы способны кручиниться. Но кто сказал, что мозги даны, чтобы думать логично? Мои вот, к примеру, вообще жили сами по себе. Может, поэтому я украдкой достала кинжал – чей-то другой небесный груз, доставшийся мне зачем-то.

Погладила ножны, не решаясь. Затем засунула голову под одеяло и аккуратно, медленно вынула лезвие. Кинжал светился перламутрово-розовым. Кровавыми жуками по металлу скользнули  руны: они двигались беспорядочно, как капли крови. Рисунок каждый раз менялся. Вгляделась и вздохнула: знать бы… зачем и почему?

Кровавые буквы выстроились в ряд и замерли, засветились ярче. В груди ёкнуло сердце. Что бы это значило? Но руны вспыхивали и слегка тускнели, не давая ответ. Я спрятала лезвие назад, в ножны, погладила пальцами тёплый металл и прижала к груди. Пусть так. Вроде спокойнее стало. Как уснула – не понять. Я всегда здесь спала, как убитая. Крепко и без сновидений.

На рассвете меня разбудила Росса. Знаете, она меня настораживала. Хоть убейте, не пойму почему. Не страх, нет, не раздражение мучили меня, когда я случайно натыкалась взглядом на высокую фигуру. Черные с глубокой синевой кудри до плеч, зелёные глаза, кожа белая с румянцем и зубы сверкают в улыбке.

Сложно сказать, сколько ей лет. На вид – дамочка за тридцать, но вон Иранне тоже больше не дашь, а Геллан говорит другое. Не поймёшь этих ведьм на вид. И Росса – другая. Нет в ней спокойствия муйбы, нет крикливой беспардонности медан, а что есть – пока не разобралась. Казалось лишь: увязалась она за нами неспроста.

– Поднимайся, Небесная, скоро в путь, – прошептала лендра, сверкая глазами. Азартно, как кошка перед охотой на мышь. Завидую людям, которые в такую рань могут быть бодрыми.

Встала безропотно. Спали Алеста и Мила – их никто будить и не подумал.

– Пойдём, тут ручей неподалёку, – жарко зашептала Росса.

Верите? Я напряглась. Такая чехарда в башку полезла – держите меня крепко. Про доверчивых дурочек, которых заманивают и расчленяют. Про бандитов в кустах – накинут мешок на голову и начнут выкуп требовать с Геллана. Или… грязно использовать способности небесного груза в непотребных целях. А может…

От кровавых картин, что рисовал не проснувшийся, но подозрительный мозг, оторвал меня смех. Росса умела смеяться. Сдерживалась, чтобы не перебудить весь лагерь, но хохотала приглушённо с наслаждением: щёки раскраснелись, плечи ходили ходуном, как при выходе цыганочки, слёзы блестели в уголках глаз. Лендра смахивала их изящно указательным пальчиком.

Вот же блин блинский… как бы научиться мысли скрывать? Вечно раз за разом – да на те же грабли.

– Не бойся. Я лишь то, что есть: лендра, гадалка, лекарь. А увязалась за вами… нет, не боялась и не боюсь властительного Панграва. У меня… был Зов, когда я прикоснулась к тебе там, на рынке, в первый раз. А противиться Зову – всё равно что пальцы отрезать. У каждого своя Обирайна, Дара. Моя сказала: следуй. И я пошла.

Больше она распинаться не стала и, повернувшись спиной, пошла к ручью. Я поплелась за нею вслед. Было чуточку стыдно, но вслух оправдываться не стала. Она и так поймёт, что уж…

Ледяная вода бодрила, я проснулась окончательно и повеселела даже. Назад шли, болтали ни о чём, смеялись. Несли в вёдрах воду. Геллан появился неожиданно, я чуть ведро не уронила.

– Больше так никогда не делай, – лёд в его голосе куда холоднее воды в ручье…

Но я наслаждалась: в этот раз досталось не мне, а самоуверенной Россе.

– Я смогла бы защитить, – посмела возразить лендра.

– Возможно. Но лучше, если рядом будет кто-то ещё. Мне так спокойнее.

Я поёжилась. Геллан смотрел на Россу не отрываясь. И… такой это был взгляд, что лучше б она с ним не спорила. Все наши стычки – тьфу, по сравнению с этим взглядом. Чужой. неуживчивый, холодный, как Северный Полюс.

– Ладно тебе, – заступилась я за Россу и взяла его за руку. Геллан слегка дрогнул, но взгляда от лендры не отвёл. Видать, что-то там телепатировал. Я в такие моменты чувствовала себя дура-дурой.

И тут затрещали кусты. Миг – и я уже намертво прижата спиной к груди ненормального стакера. Я пискнула, когда железная рука сдавила мои рёбра. А через секунду вырвалась из его защитных объятий, как дикая кошка, и кинулась, раскинув руки, к кустам:

– Ушааан, Ушанчик мой!

Наверное, мой вопль разбудил весь лагерь, но сдерживать себя я не собиралась: рядом с кустами стоял мой любимый ослик – грязный, измученный, с обрывком верёвки на шее, но такой родной и близкий… Я гладила длинные уши, целовала серого любимца в нос, бормотала какие-то нежности.

– Мы ведь его не выгоним? – обернулась и умоляюще посмотрела на Геллана.

Истукан стоял, распрямив плечи. По лицу ничего не прочесть.

– Почему меня не удивляет его появление? – безэмоционально сказал Геллан. – Удивительно, как он смог добраться. Особенно, когда неподалёку прячется голодный кровочмак.

– Да перестань, – лендра захохотала, игриво подтолкнув Геллана плечом. – Зачем так мрачно? Ты же знаешь: Айболит не тронул бы Дару у ручья, даже если бы она вздумала туда сама отправиться. И уж точно не сожрал бы осло.

Геллан не пошелохнулся и не изменился в лице. Вот же дубина железная…

– Интересно, почему? – я даже Ушана обнимать перестала.

– Что почему? – прикинулась дурочкой лендра, хотя по блеску глаз я видела: всё она понимает, шельмовка ведьминская.

– Почему Айболит не тронул бы ни меня, ни осло. И откуда вы всё знаете, а я опять ни сном ни духом? Что за очередные тайны?

Кажется, я начинала злиться. Геллан отмер, легко подхватил вёдра с водой и, ничего не объясняя, отправился в лагерь.

– Поговорили. – колко бросила ему в спину, но что ему мои возмущения? – Кто-то встал не с той ноги!

– Ему тяжело, – вздохнула Росса. – Он пока не знает, как контролировать всех, а тебя в особенности.

– Ничего. Это его вечная головная боль с тех пор, как я вывалилась из мусорки.

Лендра хохотнула.

– А говорят, ты упала с неба.

– Говорят, что кур доят. Для вас, может, и с неба, а на самом деле…

Я осеклась и уставилась на Россу:

– Хочешь сказать, что наша мусорка – это ваше небо?..

– Дара, – лендра закатила глаза, – зачем воспринимать знаки буквально? Чушь какая. Всего лишь канал, проход, дверь.  Как ни назови.

– Подумалось просто… что мусорки других миров выплевывают на Зеосс что-то ненужное, а вы тут радуетесь, считая нас дарами.

Лендра хохотала красиво и заразительно. Даже Ушан повеселел: стоял, перетаптываясь и благосклонно косясь на Россу. Нет, только не это! Кажется, я тупо ревную… Не хватало, чтобы собственный осёл заглядывался на каких-то там лендр…

– Небо точно знало, что нужно Зеоссу! С твоим воображением так легко перевернуть мир!

Да уж, кое-что точно стоит поставить на ноги, пока к голове не прилило слишком много крови. А то так и до удара недалеко… Развивать мысль, сравнивая Зеосс со стоящим на голове человеком, я не стала. Интересовали меня кое-какие другие материи.

– Колись давай. – попыталась я повернуть разговор в нужном направлении. – Почему это кровочмак не слопал бы ни меня, ни осло. Геллан, кажется, думает по-другому.

– Геллан всего лишь беспокоится и хочет постоянно держать тебя в поле зрения. – возразила Росса. Глаза её светились и были чистыми-чистыми, как листва после ливня. – Айболит без печати, поэтому не может питаться нормально. Это сродни самоубийству.

Я закатила глаза. Очень веское объяснение. Только ни о чём не говорило мне. Благо, язвить не пришлось: Росса копалась в моих мыслях виртуозно.

– Попробую объяснить. Кровочмаки – раса древняя. Как драконы, мохнатки и деревуны… Много старше человека. Но, как и водится, древнее либо вымирает со временем, либо трансформируется, либо подчиняется более молодой, пусть и не такой сильной крови… Хотя… всё относительно. На Зеоссе бушевали войны, Дара. Войны за господство. Драконы ушли, а древние расы проиграли, подчинились человеку. Дольше всех сопротивлялись кровочмаки. Казалось, их победить нельзя.

– Что мертво – умереть не может, – хихикнула я, но Росса всё поняла правильно.

– Да, – кивнула, – а ещё – древние знания, невероятный по силе дар… Но на любую силу находится удавка. Её придумали маги.

– Да что ты! – удивилась я. – Они сражались вместе? Люди и презираемые маги-изгои?

– Объединились на время… так говорят предания.

– Ясно. Так что там с кровочмаками? – этот вопрос был мне интереснее, чем экскурс в прошлое Зеосса.

– Ренн вчера сказал: у кровочмаков – несколько ипостасей. То, что ты видела – ипостась низшая, самая слабая. Печать не даёт кровочмакам трансформироваться. В таком виде ими легче всего помыкать и эксплуатировать.

– Хм… – сказать я ничего не успела: Росса продолжила отвечать на невысказанные вопросы.

– Всё имеет свою цену, Дара. Он не может сейчас измениться. Для этого ему нужна кровь. Гораздо больше крови, чем ручеёк из жалкой квоки.

– Да тут пустынные места. Ешь не хочу. Дикие животные, мыши на худой конец.

– Не так просто. Замкнутый круг. С печатью кровочмак может втихаря подъедаться на мелких грызунах или даже на каком-нибудь слабом человечишке. Немного, совсем чуть-чуть, чтобы не превысить общего равновесия и не разбудить магические ловушки. Без печати он практически обречён на голодную смерть или смерть от отчаяния: кровочмак не может до последней капли испить даже кровь писклика, чтобы не разбудить ловушку. Вчера… ты сделала невероятное. То, чего не ждал он и другие: ты дала еду добровольно. Только так он может насытиться, не боясь, что где-то задрожат магические нити и кто-нибудь не прихлопнет его за бунт. Рука кровочмака, изогнутая чашей… Знак высшего доверия. Знак, что он не тронет, не навредит. Знак, что… Дикие боги и сами кровочмаки только знают, что стоит за этим на самом деле: вряд ли в последние полтысячи лет кто-то из людей удостоился этого жеста. Мы знаем о нём только из книг, песен  и преданий.

Голова опять шла кругом. Пока мы болтали, Росса успела приготовить завтрак. Лагерь оживал. Люди тянулись к костру, еде и прислушивались к нашему разговору. Иранна ломает брови и прячет улыбку. Грея руки о кружку с чаем, старательно пялится в пространство всклокоченная со сна Алеста. Ухмыляется Раграсс. В отдалении стоит Ренн, скрестив руки на груди. Сай, Вуг и Дред седлают лошадей, впрягают их в повозки… Все заняты, кто чем, но всё же прислушиваются, особенно те, кто рядом.

– Получается, Айболит как-то избавился от печати?

– Получается, – пожимает плечами лендра и начинает хлопотать, раздавая завтрак.

– И теперь умрёт от голода или снова попадёт в ловушку, как только выпьет кровь даже самой мелкой лесной зверушки?

– Да.

Мне прям нехорошо стало…

– Не жалей его, Дара, – подключается к разговору Иранна, – он прекрасно понимал, на что идёт, когда срывал печать. Не мог не знать, что ждёт его.

– Но зачем-то сделал это, – возражаю я и прикусываю губу.

– Может, потому что надоело быть рабом? – тихо произносит Сай, не поднимая глаз от миски с едой.

Я застываю, затем встряхиваю головой и молчу. Вскоре мы отправляемся в путь. Скачу рядом с Гелланом, продолжая жёстко сжимать губы.

– Дара.

Нехотя поворачиваю голову. Надо же: мистер Молчун решил заговорить.

– Что? – я не в духе и не собираюсь это скрывать.

– Не надо. – только он умеет вкладывать в одно слово слишком много.

Дёргаю плечом и тут же замираю, чувствуя отчётливую вибрацию спрятанного под плащом кинжала, Геллан настораживается, буравя меня глазами, а я строю безразличную мину. Но его разве обманешь? Наверное, я так никогда и не пойму, как он слышит и чувствует…

– Дара? – спрашивает, а глаза – остры, как льдистые кристаллы, тело напряжено и готово встретить опасность.

Из фургона высовывается Милина мордашка, девчонка машет рукой, Геллан чертит в воздухе знак – и наш маленький караван останавливается.

Я вижу, как потерянно бредёт Офа, как молнией срывается с лошади Геллан и быстро-быстро крутит сальто, чтобы успеть… Он быстр настолько, что фигура его смазывается, как неудачный кадр. Кинжал вибрирует невыносимо, и я прижимаю ладонь к телу, пытаясь усмирить взбесившееся лезвие. Пальцам и бедру горячо.

– Жерель, – выдыхаю я, даже не успев удивиться, откуда знаю, что впереди, между фургоном и глубокой расселиной, замерцало изменчивым золотом немигающее Око Дракона…