Глава 31. На поиски логова твари. Дара, Ренн, Геллан

Дара

Кажется, я чуть сознание не потеряла: зашумело в ушах, меня покачнуло, и если бы не Геллан, я, наверное, тоже распласталась бы по мостовой. Но он рядом, мой золотоволосый рыцарь, его руки удерживают и мешают скатиться в пустоту или истерику.

Я вижу, как возле Милы появляется Айболит, трогает девчонку за лицо, проводит лапкой по груди.

– Всё нормально! – кричит он, обернувшись к нам. – Она просто испугалась, не выплеснулась!

Я обмякаю мешком и размазываю слёзы, всхлипываю и прячу зарёванное лицо где-то в геллановом боку. Он осторожно обнимает меня за плечи – и я утыкаюсь в него сильнее, слышу, как бьётся его сердце.

Мне стыдно за эти слёзы: все молодцы, а я опять облажалась. Пользы от меня никакой, одни хлопоты и неприятности. Геллан чуть не погиб, спасая меня.

– Перестань, – шепчет он, и губы его касаются моей макушки. – Всё не так, глупая.

Но куда там перестать: я злюсь и не могу остановиться.

– Отпусти её, Геллан, – слышу властный бархат – и опора исчезает. Жмурюсь изо всех сил, закрываю лицо руками. Стыдоба какая… Сейчас все увидят зарёванную Дару, слабую, никчёмную девчонку.

– Посмотри на меня, Дара, – этот голос подчиняет, гипнотизирует, но я сопротивляюсь изо всех сил, мотаю головой. – Убери руки и посмотри на меня! – воркует Айбин. Как в этой мягкости уживается несгибаемая жёсткость?

Нехотя убираю руки, судорожно выдыхаю, шмыгаю носом и обречённо открываю мокрые глаза. Смотрю в его глаза – переспелые вишни, что способны затянуть и уничтожить, лишить воли. И от этого ещё гаже на душе.

– Ты спасла меня, – говорит кровочмак. – Если бы не ты, я никогда не выбрался бы из чрева твари. И ушёл бы вместе с ней в Жерель.

Он молодец. Нашёл, чем утешить, но я ему не верю. Айболит гортанно смеётся и смотрит на Геллана.

– Какое беспросветное упрямство! Она с голыми руками кинулась на это чучело, распанахала его, замедлила, помогла Ренну забрать мальчишку, а теперь рыдает, считая, что ничего не сделала.

– Врёшь ты всё, – бурчу, вытирая лицо. Слёзы уже не текут, а в груди становится легче.

– Кровочмаки не лгут, – говорит Геллан. – Могут не говорить правды, но лгать не станут, иначе теряют дар распознавать ложь в других. Мера честности должна быть идеальной, иначе нет в ней смысла. Искажается предназначение.

– Собираемся и уходим, – командует Ренн. – Мальчишка напуган и мёрзнет. Едем к своим, а с утра решим всё остальное.

Я молча поднимаюсь. Геллан, как тень, рядом. Айбин рядом.

– Спасибо, – бормочу я, не поднимая глаз. Успокоиться успокоилась, а стыд никуда не ушёл. Вот зараза.

Мила очнулась. Улыбается счастливо. Геллан бережно кутает её в одеяло и подсаживает на Савра. В другое одеяло упаковывают спасённого мальчика. Ренн забирает его с собой.

Наконец-то мы все успокаиваемся и, не спеша, возвращаемся на рыночную площадь. Там костёр, там нас ждут. Есть еда. Самое страшное сейчас – это голод. Меня скручивает так, что темнеет в глазах, живот предательски бурчит, и, кажется, я бы слона съела, попадись он мне сейчас на вертеле.

Ренн

В мальчишке что-то есть – слабые стихийные всплески. Наверное, он сам этого не осознаёт. Впрочем, как и большинство особей мужского пола. Чтобы почувствовать силу, нужно пробиться через столетия беспросветной тупости, гласящей, что мужчины ни на что толковое не способны.

Ренн прижимает к себе худое тело. Малец уже не трясётся, успокоился и пытается прямо держать спину. Негоже мужу развешивать сопли, и сейчас, наверное, он стыдится своих страха и слабости, как и Дара. Ничего, главное – он жив, а остальное как-то переживётся.

Их встречали как героев. Выстроились в ожидании – натянутые струны женских и мужских фигур. Даже бывшая сайна поднялась: шатается, но стоит, тревожно вглядываясь в небо. Да, ей важно, чтобы вернулся назад финист, а на остальных – плевать. Ренн чувствует это, но его не задевает её полный эгоизм. Для Пиррии они ещё не друзья, а может, никогда ими и не станут.

– Тинай, – шепчут её губы, а в глазах такая боль, что Ренн невольно отворачивается.

Мальчишку бережно принимают руки Сая. Пацан недовольно вскрикивает, пытаясь вырваться и встать на ноги, но у мохнаток хватка железная – зря брыкается.

Ренн спрыгивает мягко и безотчётно ищет глазами ту единственную, кого хотел бы видеть сейчас. Но Алеста смотрит не на него. Она принимает в объятья Пайэля. Огромный кош прыгает ей на грудь и трётся довольной мордой о подбородок. В общем, всё правильно: кто дороже, того и встречают.

На какое-то время поднимается общий галдёж. Говорят все сразу и одновременно. Только Пиррия сидит немного в стороне от всех и молча перебирает дрожащими пальцами окровавленные перья на груди огненной птицы.

Тесной кучкой усаживаются у костра. Все без исключения. Здесь и Мила, наотрез отказавшаяся спать, и чужой мальчишка – Файгенн. Его рассказ краток и умещается в одну-единственную фразу:

– Ничего не помню, очнулся, когда вытащили меня из кокона.

Ренну сложно. Не хочется говорить при всех и пугать, но он знает: время недомолвок позади. Сейчас нужна только правда, какая бы страшная она ни была.

– Он очень силён. Тот, кто позвал тварь и жаждал призвать Первозданных. Я не знаю таких. Нас не учили ничему подобному. Есть только один человек, на которого я бы мог подумать. Но он давно не покидает Остров магов и вряд ли нарушит свой добровольный обет.

– И имени ты его, конечно, не назовёшь, – вклинивается в его речь Небесная.

Трудно остаться бесстрастным, но Ренну это удаётся. Может, только ресницы дрогнули, но в темноте их трепет вряд ли кто заметит.

– Что даст тебе его имя? Зная имя, силу не остановишь. Тем более, что это не он. Я уверен. Это кто-то из давно ушедших. Тот, кто пережил войну или настолько безумен, что не погнушался начертить диэрру. Вы забываете: город так и лежит под траурным золотом, которое не берёт ни вода, ни дожди. Кто помешает ненормальному призвать очередную тварь и довершить начатое? Мы не можем вечно сидеть здесь и караулить, когда это начнётся снова.

– Нет-нет-нет! – растерянно квохчет девчонка. – Мы своё обязательство выполнили: тварь упокоили, мальчишку спасли. Нам нельзя здесь оставаться.

Она бросает мимолётный взгляд на Милу. Но все и так понимают, почему нельзя оставаться.

– Что-то нехорошее клубится, – говорит Ренн тише. – Такое чувство, что это только начало. Или продолжение, на которое удалось попасть нам. И если мы двинемся дальше, всё равно будем без конца натыкаться на какие-то неудобные концы, препятствия. И, если честно, я не уверен, что маг один. Их может быть несколько – объединились для достижения общей цели.

Тишина повисла, как капля росы на кончике листа. Мгновение – и она шлёпается неловко, потревоженная гулом голосов.

– Равновесие покачнулось, – спокойно говорит Иранна, и все почему-то поворачивают головы к Даре.

Девчонка выпрямляет спину и разворачивает плечи.

– Вот только не начинайте. Нашли борца за равновесие и гиганта, что свалит с ног ваших долбанных магов. Вы не можете не понимать, что одна я ничего не значу.

– Ну да. Только никому в голову не пришло посмотреть на Виттенгар сверху. Ну, и так далее. Зачем перечислять все твои гениальнейшие идеи? – Иранна немного усмехается. – Ты не то, что валит с ног. Но в тебе – движущая сила, что стреляет вроде бы беспорядочно, но почему-то попадает в цель.

– Перестань, – командует Геллан. И Ренн прекрасно понимает, почему стакеру хочется заткнуть слишком умную муйбу: у девчонки вместо глаз – две плошки без дна. – Ложимся спать, завтра отдаём мальчишку, встречаемся с властительницей и уходим. Всё равно нам не под силу решить всё проблемы. У города есть защитники и есть властительница, которая обязана позаботиться о своих людях.

Дара, не выдержав, хмыкает, но прячет лицо в колени, чтобы не сказать ничего лишнего. Слишком многое недосказано, поэтому люди и нелюди расходятся неохотно.

Он уже проваливался в сон, когда щеки коснулась горячая ладошка. Ренн только чудом не сломал руку или не кинул заклинанием. Чужачка никогда не думает головой.

– Ренн, миленький, – шепчет она сквозь слёзы, – мы не можем просто так уйти, пожалуйста.

Он стонет внутри, но поднимается, тряся головой и пытаясь прогнать сон. Что ещё придумала непоседа?

– А Геллану свои просьбы ты озвучивать не пыталась?

– Я не могу просить его, – Дара упрямо сверкнула глазами. – Это неправильно.

– А меня просить – правильно? Какая разница из-за чего мы застрянем здесь ещё на несколько дней? Не думаешь же ты, что он возьмёт и уедет, оставив нас решать вопросы, из-за которых ты не спишь сейчас?

Девчонка опускает голову, затем говорит быстро, сжимая руки в кулаки.

– Мы спасли Файгенна, но есть ещё двадцать шесть человек. Мне тут подумалось: может, тварь их не убивала? Не съедала? Геллан не может почувствовать, а ты – должен. Давай сейчас, а?.. Пока все следы ещё свежие.

Ренн устало трёт лицо ладонями. Почему-то нет сил ей возражать.

– Ладно. Попробуем.

Она готова взвизгнуть от радости и зажимает рот руками.

– Вот уж не думал, что ты так быстро сдашься, маг. Она умеет уговаривать, не правда ли?

Геллан выходит из темноты. Он говорит спокойно, даже без иронии, но от этой ровности все волоски становятся дыбом. Рядом со стакером сидит, понурясь, кровочмак.

– Никогда больше так не делай, Дара, – если бы слова умели бить, на девчонке уже б не одна полоса вспухла. – Раз уж ты считаешь, что мы должны их поискать, сделаем это все вместе.

– Геллан, я думала… – лепечет она в оправдание, но стакер сейчас не в духе, чтобы её жалеть или понимать.

– Ты как раз не думала, Дара. Поднимайся.

Они встают синхронно, связанные властной силой его голоса. Идут вслед. Безропотно просыпается Инда, понимающе кивают Раграсс и Дред. Сандр уже стоит возле лошадей и улыбается. Милу решают не будить, зато увязывается Алеста, вынырнувшая неожиданно.

– Я с вами, – просто говорит она и наклоняется, чтобы почесать за острым ушком Пайэля.

Когда они выезжают с рыночной площади, начинает сереть.

Геллан

«Почему?» – этот вопрос душил его, как петля. Почему, как только ему кажется, что появляется хрупкое доверие между ними, девчонка находит способ выбить из него дух, свалить с ног. Геллан снова и снова задавался вопросами.

Почему она не сказала, что не согласна? Почему прибежала за пониманием к Ренну? Если бы не Айбин, Геллан мог бы потерять её или не успеть вытянуть из очередной беды. Хотя кого он обманывает? Дара и без него умела справляться с проблемами. Наломав, конечно, перед этим дров, но кого это волнует.

Геллан злился так, что боялся лишний раз рот открыть, чтобы ненароком не выдохнуть резко и не заморозить всё вокруг. А она в этот раз не извинялась, не смотрела виновато, не ехала рядом и не зудела, как полосатобрюха, не говорила, что он пыхтит. И, шаракан побери, ему этого не хватало!

Они опять в том же месте, где появилась огромная золотая бучка. Мохнатки, преобразившись, принюхиваются к воздуху. Рядом крутятся коши – Пайэль и Сильвэй – припадают к мостовой, щерят клыки, прижимают уши к голове, топорщат шерсть, отчего кажутся двумя мохнатыми шарами.

Геллан следит за Дарой. Бледная, осунувшаяся. У неё тени под глазами от недосыпа. У неё ввалились щёки, всегда круглые и с румянцем. Она стала тоньше и взрослее, серьёзнее: меньше сквернословила на своём языке, реже улыбалась.

Он вдруг понял: ему не хватает её задора, смеха, легкомысленных выходок. Он скучал по той взбалмошной резкой Даре, что свалилась ему на голову. И это откровение ударило под дых.

Ему всё время хотелось, чтобы она меньше делала глупостей, перестала дурачиться, а сейчас не задумываясь отдал бы десять лет жизни, чтобы вернуть ей задор и детскую непосредственность, чтобы не видеть её слёз и услышать какое-нибудь возмутительное непотребство из её уст.

– Ты вообще-то очень хорошо придумал, Геллан, – хмыкнул очень близко кровочмак. Геллан вздрогнул. Он забыл, что Айбин крутится рядом и, наверное, понимает, что творится у него внутри. – Не бойся. Ты так много держишь в себе, что иногда, наверное, надо бы выдохнуть, заморозить пространство и отпустить бешенство наружу. Я говорю, ты хорошо придумал.

– Что придумал? – цедит Геллан сквозь зубы, боясь разомкнуть челюсти, чтобы не зарычать и не сделать того, на что так некстати провоцирует его странный кровочмак.

– Ну, поменял имя девчонке. Умно. Хитро. Прямо в цель. И о прошлом не расспрашивал – тоже молодец. Избавил её от лишних терзаний, а себя огородил от истерик и слёз.

Геллан прикрывает глаза и медленно выдыхает. Слишком наблюдателен Айбин. Это то, о чём он не говорил никому, даже Иранне. Может, муйба и догадалась, но никогда не тыкала его носом в очевидное.

– Это был не холодный расчёт. Неосознанный всплеск. Она сразу бойкая была. Кусалась и дралась, ругалась и обзывала меня в уме всякими словами. Да и не только в уме. Я подумал: как только пройдёт возбуждение, она испугается, поймёт, что не спит, и, как любая девчонка, провалится в тоску, стенания и сожаления. А так, получив новое имя, она как бы не забыла о том, что было там, до Зеосса, но и отдалилась. Воспоминания притупились, и боль не накрыла её так, как могла бы.

– Ты мог бы закрыть ей память, – мечтательно жмурится кровочмак. На губах его – кривая ухмылка. Мерзкая, как и он сам.

– Не мог бы. Не умею.

Айбин недоверчиво хмыкает и будит этим раздражение. Геллану хочется стукнуть мохнатое чудовище, что лезет своими лапами ему в душу.

– Умеешь, но не хочешь. Ты вообще многое умеешь, стакер, но упрямый, как сто осло.

Он как Иранна. Та тоже без конца кивала на это. Лучше молчать, чтобы не наговорить лишнего.

– Не жалей, что она меняется. Это её путь взросления. Рано или поздно она прошла бы его. Не здесь, так там. А может, так и осталась бы пустоголовой сквернословкой, строптивой пацанкой. Ожесточилась и потеряла бы своё огромное сердце. Получила бы пустоту вместо полноты.

– Нет! Только не Дара! – он и впрямь рычит. Волосы потрескивают, и Геллан пытается утихомирить бурю в груди.

Кровочмак щурится и проводит тёплой лапкой по его запястью.

– Как хорошо всё же иметь сердце, – бормочет он и бочком, переваливаясь на коротких кривых лапах, уходит прочь.

Геллан вдруг понимает, что его отпустило. Может, это лапа кровочмака что-то такое сделала, а может, разговор этот что-то на место поставил.

Он видит, как Дара встаёт на колени и вглядывается в золотые полосы на мостовой. Она оборачивается, крутит головой. Ищет его. И от этого в груди горячо толкается сердце.

– Геллан! – зовёт она, и он, вздохнув с облегчением, спешит к ней.

Глаза её сверкают, нижнюю губу она закусила, спина напряжена.

– Геллан, она исчезает! Диэрра исчезает!

Он встаёт с ней рядом на колени и внимательно смотрит на недорисованный полумесяц и ровный луч. Дара права: золотая краска с трауром по краю истончилась, стала прозрачнее, словно её затоптали тысячи ног, затёрли.

– Если она исчезнет, мы не найдём их, – кривит девчонка губы. Если она сейчас расплачется, он не выдержит. Но Дара сдерживается. Она лихорадочно крутит головой, не зная, на ком остановить взгляд.

Коши мечутся по площади, орут дурными голосами. Под стать им мохнатки: никак не удаётся им нащупать след или хоть что-то подобное, что даст подсказку. Ренн стоит напряженно. Губы его шевелятся, руки делают какие-то пассы, но Геллан чувствует: нет в этом никакого толка.

Застыла статуей Инда, погрузившись в себя. Алеста бродит, пошатываясь, как слепая. Она сейчас очень напоминает умертвие. Что-то всё не то. Он видит неправильность, но пока не понимает, за что цепляется взгляд.

– Ты тоже это понимаешь, да? – шепчет невозможная заноза, доверительно склоняясь к его лицу. Её губы близко-близко. На миг зашумело в ушах и закружилась голова. Наверное, в такие мгновения кто-то может вырвать голой рукой из его груди сердце, а он и не заметит.

Сверху, с протяжным криком планирует Тинай. Он немного запоздал, но всё же догнал их, вырвавшись из-под заботливой опеки Пиррии.

– А ну тихо все! – гаркает неожиданно Дара. – Заткнулись и замерли!

Движение прекращается. Все с удивлением смотрят на девчонку. Она распрямляет плечи. Глаза горят, щёки тоже.

– Айболит! – командует Дара и машет руками, подзывая всех к себе. Люди, нелюди и животные подтягиваются. Последним выныривает откуда-то кровочмак. Дара манит его пальцем.

– У меня есть идея.

– Гениальнейшая, – бормочет Геллан и понимает, что все замирают, а затем на лицах расцветают улыбки. Кажется, даже коши и финист веселятся.

Первой робко хихикает Алеста, а затем смех катится лавиной, отражается эхом в предрассветной тишине, уходит столбом в розовеющее небо. Дара смеётся вместе со всеми, вытирая слёзы кулаками.

– Да! Именно так!

А затем становится серьёзной, морщит лоб и, запинаясь, начинает объяснять:

– Я не знаю, почему, но, мне кажется, что надо сделать так: объединиться. Замкнуть круг. Мы ничего не добьёмся поодиночке. Айболит!

Она смотрит на кровочмака, протягивает руку, берёт его ладонь и тянет к недорисованному полумесяцу. Ставит его по центру.

– Ты пил кровь твари, поэтому должен чувствовать лучше всех. Я думаю, ты поведёшь нас. Ренн, возьми Айбина за руку: ты накладывал ему печать, вы связаны.

Она отдавала команды точно, будто читала книгу. Ни разу не замешкалась, не засомневалась. Выстраивала цепочку только по одной ей известной логике. Никто не стал спрашивать или выказывать недоверие. Они шли за ней, как за вожаком. Интересно, где же его место?

Айбин, Ренн, Алеста, Дред, Сандр, Геллан – Дара хватает его за руку, и ему становится хорошо – Раграсс, Инда замыкает круг, взяв Айбина за руку. Внутрь круга просачиваются Пайэль и Сильвэй. Дара понимает голову и кричит:

– Тинай! Накрой нас собою сверху!

Огненная птица зависает, громко хлопая крыльями.

Вначале ничего не происходит. Они просто стоят, взявшись за руки. Время замирает. Первыми начинают дёргаться Ренн и Инда, что держатся за ладони кровочмака. Затем трясучка передаётся Алесте и Раграссу. Даре и Дреду. Последними накрывает Геллана и Сандра.

Сильвэй и Пайэль начинают дико выть. Вскрикивает Тинай. От птицы к кошам тянутся два золотых луча. Третий с треском проходит по земле, между кошами. Образовывается треугольник. И тогда разрывается круг – мягко, сам по себе: Айбингумилергерз взмахивает лапками, трансформируясь в радужную бучку.

Геллан слышит, как ахает Дара. Да и сам он, забыв, как дышать, судорожно ловит воздух ртом. Потрясающее зрелище!

Бучка влетает в центр треугольника и ведёт. Вверху финист, внизу коши движутся слаженно и плавно, удерживая в силовой рамке переливающееся всеми цветами радуги создание.

Все остальные двигаются вслед полумесяцем, продолжая держаться за руки. Геллан слышит, как цокают зубы у Дары. Идут и идут – долго-долго, медленно-медленно, пока позади не остаются городские улочки. Дома становятся беднее, повороты – заковыристее.

М-да. Тварь знала, что делает: здесь никто бы ничего не искал. А если бы искали – вряд ли бы нашли. Почти на краю Виттенгара высилась, источая зловоние, городская помойка. К ней не вели ни лучи, ни другие знаки. Она просто стояла – огромная и безобразная, вонючая и горбатая, как древний дряхлый драконище.

– Трындец, – бормочет Дара и пытается дышать ртом как можно реже. Очень сильно страдают мохнатки. Геллан видит, как зеленеют Раграсс и Дред, но пока что их полумесяц не разрывается. Все терпят.

Наконец-то треугольник с кровочмаком внутри останавливается. Бучка бьёт часто крыльями, указывая место. Ренн осторожно освобождается от Алестиной ладони, бормочет заклинания и резко двигает кистями, как будто отбрасывает что-то от себя. Поднимается ветер. Куча пластами начинает отваливаться.

– Вот они! – возбуждённо кричит Дара и, отцепившись от Раграсса, но не выпустив Геллана, тянет его за собой к золотистым коконам, что показались из-под мусора.

Работы хватило на всех. Молча отгребали. Инда и Алеста осторожно резали золотистые нити напряжёнными пальцами – сверху вниз. Дара смотрела на них с завистью. Затем, вздохнув, отводила разрезанные края в стороны, пытаясь освободить тех, кто стоял внутри.

В себя пришли трое. Один почти сразу, двое – через время. Вышли, покачиваясь, хлопали глазами, силясь вспомнить хоть что-нибудь. Эти трое помнили свои имена.

Остальные стояли в трансе. Не шевелились, не подавали признаков жизни. Мышцы как каменные, напряжены.

– Геллан, как думаешь, они очухаются?

Он только плечами пожал. Ни с чем подобным никто из них не сталкивался. Закашлявшись, рухнул на землю Айбин. Дара кинулась к нему.

– Бедный мой! – запричитала. – Сейчас, подожди немножко!

Щёлкнула пальцами, коши метнулись в стороны и почти сразу приволокли по крысе. Геллан смотрит, как, не дрогнув, Дара берёт в руки мерзких грызунов и протягивает кровочмаку. Лицо у девчонки застывшее и сосредоточенное. Только по глазам видно, что она страдает. Он чувствует: ей жаль серых помоечников.

Подкрепившись, Айбин подходит к застывшим жертвам золотисто-траурной бучки, проводит лапкой по их телам, качает головой.

– Они живые, но никогда не станут прежними.

– Что это значит, Айболит? – спрашивает Дара.

Кровочмак жутко улыбается, прикрывает глаза тяжёлыми веками.

– Первозданная тварь не собиралась их съедать. Могла, но не получила такую команду. Она подпитывалась их памятью, эмоциями, чувствами – всем тем, что делало их людьми.

– То есть они овощи? – Дара снова зацокала зубами. Губы у неё плясали: как она ни пыталась их усмирить – не получалось.

– Не совсем. Скорее – идеальные воины, что исполнят любой приказ.

Геллан переглядывается с Сандром. Улыбчивый стакер едва заметно кивает: они поняли друг друга. Почти то же самое делали и с пойманными стакерами охотники.

– Нет эмоций, нет жалости, нет привязанностей. Родную мать убьют без сожаления, – продолжает кровочмак. – Бучка подъедала их постепенно. Эти, – Айбин указал пальцем на живые памятники, – не будут ничего помнить, но постепенно приспособятся. А эти трое… вряд ли им стоит оживать. Малейший щелчок хозяина – и они перережут глотки половине Виттенгара, пока город будет мирно спать. Им никогда не стать прежними. Или хотя бы людьми. Я бы посоветовал остановить им сердце.

– Нет! – вскрикнула Дара. – Мы их нашли, отдадим властительнице, расскажем, а уж она пусть делает с ними, что хочет.

– И то так, – соглашается кровочмак.

Они оставили у тел Раграсса, Айбина, Дреда и Ренна. Забрали с собою Инду, Алесту и очухавшихся и отправились в город.

– Девушки сами дойдут до рыночной площади, а мы прямиком к ведьме виттенгарской, – заявила Дара. – Да, я передумала. Я с вами.

Ни Геллан, ни Сандр не возразили.

Замковые ворота им открыли сразу же, когда увидели трёх пропавших горожан.

Ёраллия встречала их на троне. Даже не встала навстречу.

– Вы поймали её! – сверкала глазами, как звёздами.

– Её больше нет, – уклончиво ответил Геллан. – Ты знала про диэрру, Ёраллия.

Сказал без обиняков, не желая осторожничать. По дрожанию ресниц и набежавшей на лицо тени он понял, что не ошибся.

– Ты знала и подставила под удар весь город. Если бы хлынули первозданные, ты погубила бы не только свой оплот, но и посеяла бы хаос на многие вёрсты вокруг. И кто знает, чем бы это закончилось. Знай же, бездушная властительница: твари больше нет, но она призвана тем, кто накладывал на твой город диэрру. Она забирала мужчин, чтобы сделать из них идеальных воинов, что убивают без жалости. Трое и мальчишка вернутся в семьи. Двадцать начнут жизнь сначала, не помня имён и родных. Трое потеряны навсегда. Идеальные убийцы, что по приказу того, кто их создал, уничтожат город или тебя. Или всех сразу. Все живы, и только тебе решать, что ты будешь делать с ними. Твои горожане на свалке. С моими людьми. Мы уезжаем сегодня. И любой, кто встанет на нашем пути, пожалеет об этом.

Он говорил властно и холодно. Как властитель с властительницей. Ёраллия чувствовала это и не смела возражать.

– Ты получишь всё, что я обещала, – важно каркнула старая ведьма, наверное, красуясь твёрдостью своего слова.

– Можешь всё обещанное оставить себе, – с издёвкой склонил он голову и, взяв Дару за локоть, пошёл прочь. Рядом вышагивал Сандр, что, не выходя из замка, возмутительно насвистывал какую-то похабную песенку.

Их не тронули и не остановили. Пока дожидались возвращения оставшихся на свалке, Ёраллия прислала обещанный воз с добром и монетами в придачу. Геллан не хотел ничего брать, но деловитая Росса хмыкнула и, распихивая добро и скарб по возам, проворчала:

– Дают – бери, бьют – беги.

Дара почему-то странно посмотрела на лендру и хихикнула.

Пока ехали по улицам, город ожил. Весть об избавлении от напасти и возвращении мужчин разнеслась со скоростью пожара.

Толпа двигалась за ними вслед. Молча, как похоронная процессия.

– Что-то лица у них нерадостные. Злобные даже, я бы сказала, – процедила Дара, оглядывая горожан.

– А я вам говорю, это их рук дело! – закричал кто-то со знанием дела. Местный умелец разжигать бойни. Не простой скандалист со слабыми нервами, а хорошо выдрессированный интриган – Геллан знал это точно, как то, что солнце встаёт по утрам.

Толпа колыхнулась, защебетала, заволновалась, загудела на разные лады. Вслед понеслись выкрики, обвинения, версии их вины – одна смешнее другой.

– У-у-у-у, – хохотнул Сандр, – веселуха! Сейчас начнётся. Брат стакер, как думаешь, доедем мы до ворот без приключений? Может, поспорим?

– А вон и вынюхиватель ихний! – заорал басом пузатый детина с неопрятной щетиной и красными от возлияний глазами. – Бродил тут нонче, вынюхивал, выспрашивал! – тыкал толстым пальцем в Сандра, что трусил на мерине в хвосте их каравана вместе с Гелланом.

Сандр приподнялся в стременах – гибкий, как хлыст, ловкий, как дикое животное. Обернулся на толпу, сверкнув весёлым глазом и белоснежной улыбкой. Чёлка упала ему на левый глаз. Он небрежно сдул прядь и проорал:

– Неповторимый трюк только для почтенных горожан гостеприимного Виттенгара!

Левой рукой он выхватил из поясного кошеля карту, швырнул её через правое плечо. Толпа, колыхнувшись, отпрянула. Молниеносно Сандр приложил к правому плечу лук наоборот, выхватил стрелу и, дёрнув тетиву, как струну, отправил её в полёт не глядя.

Стрела пробила карту и припечатала её к деревянной табличке трактира, который они проехали несколько шагов назад. Геллан следил за акробатическим действом и чувствовал, как расплываются в улыбке губы. Удовлетворённо хмыкнул, когда понял, что горожане продолжают панически пятиться, с ужасом поглядывая на пришпиленную стрелой карту.

– Что там, брат Геллан? – спросил Сандр, продолжая лучезарно улыбаться.

– Им не повезло. На карте шевелится и щёлкает челюстями скелет.

– Супер! – захлебнулась восторгом Дара, что отстала от всех и поравнялась с ними.

Геллан хотел поджать сурово губы, но передумал.

– Я давно хотел спросить тебя, Сандр, как ты выхватываешь нужную карту? – спросил спокойно, поглаживая шею коня.

– Обирайна! – развёл руками стакер и захохотал прямо в голубое холодное небо, что равнодушно следило за ними до тех пор, пока они не выехали за мрачные ворота Виттенгара.