Глава 45. Новый рассвет

Дара

Хочется крикнуть, что это неправильно и несправедливо. И слова её – намеренная жестокость. Она же говорила, что ничего невозможного не потребует, но разве её условие правильное? Смахивает на шантаж и вымогательство!

Слова, рвущиеся наружу, так и не вылетели. Я посмотрела на мшиста, что лежал рядом, и сдержалась. Он сверкнул золотистыми глазами и мягко потёрся пушистой гривой о мою ногу. Ласковый котёнок. Беззащитный добряк.

– Сколько ему? – спрашиваю Ферайю. – Он не похож на древнего мудреца.

Вижу, как охотница косится на мшиста, тот кивает головой, словно разрешая. Испуганно закрываю ладонями рот: я бы могла то же самое с просить и у него. Забываю, что он разумный и разговаривает.

– Йалис и есть малыш. Большой телом и юный душой. Он родился здесь, в Груанском лесу. Мать его погибла, толком не успев передать знания. Она попала сюда насильно, по чьёму-то злому умыслу. Груан не любит пришельцев, падающих неизвестно откуда.

– Это как? – я представила, как огромная туша падает сверху, ломая ветки деревьев. Вряд ли бы она выжила после падения с неба.

Слышу, как осторожно хихикнула Ферайя, а следом – басовито урчаще рассмеялся Йалис.

– Ну и фантазия, – пробормотала охотница, прикрывая глаза. – Конечно же, не падала она с неба, как ты себе нарисовала. Просто была в одном месте, а потом – р-раз! – и оказалась в Груане. Она погибла пять лет назад. Йалису едва два года было. Мшисты раньше очень долго жили. Так что Йалис, считай, младенец. Ему ещё расти и расти. Взрослый он раза в три больше будет. Если судить по матушке его.

Больше?! Ничёсе… он и так огромный. Что же дальше-то будет…

– Ему нельзя здесь – не выживет. А он, может, единственный представитель своей расы, оставшийся на Зеоссе. Хотя есть надежда: где-то там существуют такие, как он.

Взгрустнулось. Опять вспомнился Димон – одинокий драко, что очень хотел семью. Что за напасть такая…Геллан молчит. Челюсти только сжал до желваков. Невыносимо думать, что мы оставим малыша здесь. Невыносимо думать, что должны кем-то пожертвовать, оставить здесь, в страшном и неприветливом Груане.

– Надо спать, – говорю решительно. – Всё равно сейчас ничего не решить.

– Добровольно, – Ферайя смотрит мне в глаза пристально, словно пытаясь вклинить свою мысль в мою уставшую голову. – Только добровольно. Если никто не захочет остаться, ничего не изменится. Никакого насилия, никакой жертвы.

Я киваю, давая понять, что услышала. Какой дурак добровольно захочет? Разве что Офа вдруг. Но почему-то внутри всё восстаёт против. Я не готова ни думать, ни выбирать. Особенно за кого-то.

Йалис идёт за мной. Йалис ложится рядом. Вздыхает, ворчит, тыкается огромной башкой в бок. Огромный и горячий, как печка. И снова сердце сжимается до запятой.

Наверное, это мой крест: любить и жалеть их, одиноких и потерянных. Любить до темноты в глазах. Без остатка, без оглядки.

Я обнимаю мшиста – последнего из могикан Зеосса – и засыпаю. Почти мгновенно, вдыхая одуряющий запах цветов, сена и травы.

Ферайя

Её время подходило к концу – она воспринимала дыхание убегающих мгновений кожей. Мир огромен и непредсказуем. Груан – лишь маленький листок гигантского дерева. Однажды ты понимаешь, что изучил его полностью, сосчитал каждую прожилку, увидел каждую клеточку, почувствовал, как движется сок. На ладони – друзья и враги, тайные ходы и желания этого непростого места.

Она полюбила Груан, если это только возможно. Полюбила за красоту и мрачность, за желчность и нетерпимость, за открытое противостояние и вражду.

Он не всегда плох – Груанский лес. Есть в нём и хорошее. Он не только сосёт и жрёт, унижает и расставляет коварные ловушки. Всё это от желания защититься, ощериться шипами и колючками перед теми, в ком видит хоть малейшую угрозу.

Иногда он бывает щедрым и умеет делать подарки. Те, что не унесёшь в кармане, но обязательно положишь на дно своего сердца. В этом его магическое притяжение, с которым расстаться не так-то просто. Но время уходило, и Ферайя понимала: пора расставаться.

Ничто не происходит просто так. И эти путники появились, когда надо. Не было струн, что держали бы её. Оставался единственный долг, с которым нужно рассчитаться сполна.

Она не любила вспоминать жизнь до Груана. Слишком больно от равнодушия и вечной потерянности в пространстве. Не находилось места, моталась, как оборванная верёвка: никому не нужна, никому нет дела. Ещё бы: у других есть преимущества, у неё – недостатки, которые не исправить хорошим поведением.

Её бросили сюда, как псёнка в воду: хочешь жить – научишься плавать. И она поплыла. Сумела приспособиться.

Порой казалось: Груан тоже любит её. Может быть, даже больше, чем люди, считавшиеся родными. Она была их жертвой, куском мяса, искуплением. Ни слёз, ни сожалений: оставили чудовищу как дань. На, ешь, только не приставай, не приходи, не пугай страшилками.

Собственно, Груан давно не навязывался людям. Жил своей жизнью и не хотел контактировать. Неохотно пускал путников, не всегда давал им спокойно пройти и выйти. Лес не обиделся, если бы однажды людишки перестали оставлять подношения. Но об этом знала она. Не знали перепичканные байками и страшными сказками жители близлежащих селений.

Груан принимал, но редко кого выпускал из своих объятий. Боязливые и беспечные лишались жизни. Осторожные уходили, когда наставало время. Ферайя выжила. Оставалось сделать два дела: провести путников и пристроить мшиста.

Ответственность давила на сердце. Если никто не захочет, мшист останется и вряд ли выживет. Она бы осталась вместо него, но Груану нужна новая игрушка. Он пресытился старой. Они изучили друг друга вдоль и поперёк. Груану наскучило её общество. А может, он как настоящий друг хотел для Ферайи большего. Гораздо большего, чем клочок земли без неба.

Она разговаривала с ним и принимала знаки: кожей, глазами, чувствами. Так давние любовники, научившиеся общаться без слов, понимают обоюдные желания.

Груан знал её тайну и нередко бессовестно пользовался этим. Она прощала. Потому что и он прощал ей острые стрелы и безжалостную сталь стило. Наверное, уважал её желание выжить. Наверное, поэтому решил отпустить, когда подошёл срок.

Дара

На рассвете хочется спать. Особенно, если сна – всего-то пара-тройка часов. Кажется: только закрыл глаза – и уже пора открывать. Я привыкла. Встаю безропотно. Плещу в лицо ледяной водой. На какое-то время это помогает.

Да уж, это не дома, когда можно возмущаться и натягивать одеяло на голову. Даже стыдно вспоминать, какие концерты я закатывала маме, когда она будила меня в школу. Здесь нянек нет. Да и не могу я вести себя, как свинья. А дома могла – запросто. Вот они, двойные стандарты.

В последнее время часто сравниваю себя там и здесь. Часто вспоминаю родителей. Иногда мне кажется: той жизни не было, слишком далеко всё и нереально. И, сравнивая, я прошлая не нравлюсь себе теперешней. Какая-то взбалмошная пустоголовая дурында, любительница делать всё наперекор, спорить без конца и искать виновных в окружающих.

Когда меня накрывало подобными мыслями, хотелось спрятаться, закрыть лицо руками, малодушно думать, что это не я, а кто-то другой. Но я научилась смотреть в лицо стыду и правильно оценивать собственные поступки.

– Главное, что ты поняла, – успокаивает Геллан.

Блин! Что ж они все такие проницательные! Тут перед собой стыдоба, а теперь ещё хуже от мысли, что он всё «прочитал». Хочется сказать что-нибудь резкое, вскочить на Неваляшку и мчаться сквозь непролазные дебри.

– Я скучаю по твоему смеху и задору, – признаётся он тихо, и я чувствую, как обдаёт жаром щёки.

Мы бредём гуськом вслед за Ферайей. Она как маяк – впереди. Следом за ней – фургоны и повозки, а потом – люди и нелюди. Все, кроме Айбина и Милы. Мы с Гелланом и Сандром – последние.

Передо мной переваливается с лапы на лапу Йалис. Он без конца оглядывается, словно проверяет, не потерялась ли я. Со вчерашнего дня я не слышала от него больше ни слова. Интересно, почему он не разговаривает? Может, у него, как и у всех малышей, слишком мало слов в запасе?

Мшист весело фыркает и обжигает меня золотом из-под щетинистых ресниц.

– Подслушиваешь и смеёшься? – ворчу, но не обижаюсь. Он забавный: хочется улыбаться ему в ответ.

– Да! – выдаёт он лукаво и продолжает путь.

Наверное, мы расслабились. Слишком спокойно вокруг. А ещё чувства притупляются, когда ты знаешь, что не нужно особо напрягаться: кто-то делает это за тебя.

Ферайя идёт, не оборачиваясь. Осторожно и легко. Вероятно, поэтому кажется, что путь безопасен, не таит пакостей и ловушек. И только ты так думаешь, как всё летит в тартарары.

Она на какой-то миг вырывается вперёд. Ненамного – всего-то на два-три метра. Идёт, низко наклонив голову, словно приглядываясь и принюхиваясь. Сосредоточенная и погружённая в себя.

– Ферайя! – встревожено выкрикивает кто-то впереди, но она не оборачивается, идёт, как и шла. Резко тормозят лошади, что тянут повозки и фургоны. Пятятся назад от страха.

– Ферайя, сзади! – это голос Сая.

Мы ускоряемся, несёмся вперёд, обгоняя застывших людей. Нам не видно, что случилось. До тех пор, пока над фургонами не появляется толстый корявый ствол. По крайней мере, мы так видим.

Это что-то страшное и необъятное, слишком большое. Его не обхватить, наверное, и пятерым.

Ствол начинает преображаться – расширяться кверху. Он теперь похож на гидру, кальмара с толстыми щупальцами. Или на цветок с мясистыми лепестками, что, раскрываясь, закручиваются книзу красивыми спиральными окружностями.

Оно меняет цвет – от изумрудного к лазурному с вкраплениями чёрного. Блестит влажно и светится перламутровыми переливами. Наверное, это красиво, но нам не до любования. Мы понимаем, что не успеваем.

– Ферайя! – кричат почти все на разные голоса.

И я вдруг понимаю.

– Она не слышит.

Молнией проносятся в мозгу видения: вот она странно шагает, стараясь хотя бы краем глаза видеть нас. Вот она спит и не отзывается на зов, когда её будят. Вот почему разговаривает странно.

– У неё нет слуха. Глухая, – шепчу я и делаю отчаянную попытку мчаться быстрее, чем могу.

И тут вверх взлетает птица. Не финист, нет. Вначале я даже не понимаю, в чём дело. Настолько всё стремительно и неожиданно.

Огромная, красивая птица.

– Сова? – спрашиваю, не веря глазам, а затем верещу, срывая голос: - Сай! Это Сай!

Он кидается на выросшее из земли чудовище, рвёт его острыми когтями и клювом. Наверное, у необъятного монстра – очень тонкая и чувствительная шкура: кожа легко слезает продольными клочками. Чудовище издаёт низкий звук, от которого дрожит земля.

В этот же миг Ферайя оборачивается. В её руках – лук и стрелы. Она в развороте прыгает высоко. Вероятно, знает, куда целиться, потому что ей хватает двух выстрелов. А может, когти лео и махи довершают дело: Вуг и Раграсс смогли подобраться близко. Правда, смотрится со стороны это ужасно: крохотные мохнатки перед исполином.

Чудовище скользит вниз, под землю. Миг – и только взрыхлённый круг указывает на то, что здесь только что чуть не случилась трагедия.

Я вижу, как оборачивается Сай.

– Полный оборот, – потрясённо выдыхает Геллан, и я понимаю: случилось что-то необычное. Он смотрит на меня потемневшими глазами и поясняет: – Мохнатки давно оборачиваются только на половину. Только верхняя часть. А здесь – полное преображение, Дара! Полное! Как когда-то!

Сай стоит абсолютно голый – золотокожее божество, совершенное тело. И его вид не кажется ни пошлым, ни стыдным. Чистое восхищение, когда хочется стоять, открыв рот, не в силах произнести ни слова.

Неожиданно деревья вокруг сдвигаются ближе к Саю. Тревожно тренькнуло в груди. Хочу крикнуть и не могу. Стволы изгибаются, словно резиновые, наклоняются, протягивают к Саю ветки. Нежные листочки прикасаются к его телу, прикрывают нижнюю часть, трогают руки, гладят грудь, очерчивают щёки и дотрагиваются до век.

Сай счастливо смеётся. Тело его начинает светиться тёмным золотом, а сверху падают невесомые шарики – белоснежные до рези в глазах; ажурные, как пушистые головки вызревших одуванчиков.

– Кажется, я им нравлюсь! – несётся его голос ввысь. Туда, где наконец-то появился кусочек синего неба. Туда, где солнце опускает лучи и купает в широких искристых полосах золотокожую фигуру.

И тут я понимаю, кто останется вместо мшиста. Груан выбрал Сая. И почему-то мне кажется, что и Сай не захочет отсюда уходить.

Сай

Он принял свою судьбу. Понял, что многое изменилось, когда он принял свой настоящий облик полностью. Догадался, что произошло это не потому, что внутри таилась сила, а потому, что эту силу раскрыла другая энергия – подтолкнула то, что дремало и никак не могло проснуться.

– Я слышал ваш разговор ночью, – сказал он Даре позже, когда улеглась суматоха после победы над чудовищем ахаяром – так назвала его Ферайя – и когда он натянул новую пару штанов.

Дара сурово сжала губы, а Сай только рассмеялся в ответ:

– Не сердись, родная! Ты же знаешь: имеющий острый слух да услышит. Я часто подслушивал, прости меня за это. Я слышал, что она сказала. Кто-то должен остаться вместо мшиста. Почему не я? Посмотри: Груан принял меня, помог мне!

Он впервые позволил себе фамильярность по отношению к Даре. Но она для него давно стала родной. Как сестра. Так он чувствовал, и сейчас не хотел прятать собственные чувства, не хотел лгать или скрываться.

– Ты открыла мне мир, Дара. Там, в конюшне. Когда восхищалась низкими мохнатками и называла их золотокожими богами. Когда не потребовала смерти Вуга. Когда болтала со мной на равных и уплетала мамину снедь.

С тобой рядом я всегда чувствовал свободу. Не унижение, не рабское поклонение, а равенство. Именно поэтому я пошёл с вами, не задумываясь и не выбирая.

А теперь настало время расстаться. Я сделаю это легко. Это не жертва, а новые возможности, новые знания. Потому что Груан будет учить меня и отпустит, когда придёт время. Точно так, как отпускает Ферайю, как помогает выбраться мшисту.

Не плачь, пожалуйста, – он вытирает крупные капли с Дариных щёк и улыбается нежно-нежно и открыто. В глазах его – радость и счастье. В глазах его – любовь и спокойствие. – Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь ещё, но я всегда буду тебя помнить, Дара. Всегда. Небесный груз, который умеет всё перевернуть с ног на голову. Девчонка, что умеет видеть главное и жить сердцем. Просто поверь и отпусти. Легко и без сожалений. Потому что я останусь здесь с удовольствием.

Дара кидается ему на шею, он гладит её по всклокоченной голове и улыбается, прислушиваясь к стуку сердца в груди, к шорохам Груана, скрипу, шелесту, писку, гомону птиц. Слушает, покрываясь мягкими перьями от блаженства.

Дара

Мы шли ещё три дня и ночевали в Груане три ночи. Сай следовал за нами. Ферайя подарила ему лук и стрелы и учила пользоваться. Но что для птицы с острым зрением стоит научиться умению, не очень новому для него?

Тем же вечером, после стычки с ахаяром, Ферайя собралась с духом.

– Теперь и вы знаете мою тайну, – сказала без обиняков, глядя в нестойкое пламя костра. – Я не слышу. Давно. С детства. Когда-то слышала, но заболела. Сразу не обратили внимания, а когда выяснилось, было поздно. Слух уходил постепенно, утекал по капле. Когда я перестала слышать совсем, на совете было решено отдать меня Груану. В жертву. Так повелось в окрестных селениях. Раньше отдавали красивых и сильных дев, а позже – слабых, с изъянами или болезнями. Мало кто выживал. Но если цеплялся за жизнь, то через время Груан отпускал добровольных пленников. Настал и мой черёд. Не знала только, что делать с Йалисом. Я обещала его матери позаботиться о малыше. А тут и вас Обирайна прислала. Так что всё складывается так, как должно.

– Что будешь делать, когда выйдешь из Груана? – спросила её Росса.

Ферайя улыбнулась широко и прищурила глаза.

– Пойду с вами, разве не понятно? Дома никто не ждёт меня. Да и я не хочу туда возвращаться. Опять быть ущербной неудачницей-изгоем. Я ведь не умею уже ничего, кроме как стрелять и убивать. А вам лишняя пара сильных и ловких рук не помешает.

Ей понравилось, когда сидящие у костра, не сговариваясь, кивнули. Она не ошиблась в нас. А мы не собирались оставлять её людям, которые однажды легко предали и обрекли на смерть.

После переломной битвы, Груан словно подобрел. Больше не ставил ловушек и не подсылал кровожадных монстров – ни растительных, ни животных.

На рассвете четвёртого дня мы вышли из Груанского леса. Сай остановился на краю и долго махал нам вслед.

Я всё время оборачивалась. До тех пор, пока его фигура не превратилась в точку, а лес – в размытую серо-зелёную полосу.

Я грустила и одновременно на душе было светло. В Груане царила влажная тёмная осень и мрачный полумрак. За кромкой леса нас ждала почти зима: морозный воздух, чистое небо и припорошенная инеем дорога.

Столько света вокруг. Пар вырывается изо рта.

– Йуху! – закричала я и пришпорила Неваляшку. Я летела вперёд, морозный ветер обжигал уши, но мне было хорошо.

Краем глаза вижу белое пятно. Это Геллан на Савре догоняет.

– Знаешь, о чём я подумала? – крикнула, улыбаясь и резко останавливая лошадку. Геллан притормозил рядом. Савр танцует, фыркает, трясёт мохнатыми ушами-оладьями. Из сумы выглядывает довольная морда Сильвэя. Кот щурится на солнце и кажется, что он улыбается в ответ.

– У тебя опять появилась гениальнейшая идея, Дара? – Геллан улыбается в ответ. И в глазах его нет иронии.

– К шаракану гениальные идеи! – кричу я. – Я подумала: мы даже не представляем, какие сильные! Как много можем сделать и преодолеть! Внутри каждого из нас – целый мир, нужно только почаще заглядывать в себя, а ещё – верить. Понимаешь?

– Понимаю, – говорит он серьёзно и смотрит мне в глаза. Так, что внутри завязывается узел щекотки. Хочу упасть и провалиться в синь его души.

– Если мы поверим – по-настоящему, без сомнений, – обязательно всё будет хорошо! Слышишь? Хо-ро-шо! Обязательно!

Я осторожно пришпориваю Неваляшку. Она послушно двигается вперёд небыстро, так, как я хочу. И тогда я отпускаю поводья и расставляю руки в стороны, как крылья. Поднимаю лицо к небу и ловлю ветер лицом. Сейчас можно представить, что я умею летать. Высоко и свободно.

Геллан снова рядом. Наверное, волнуется. Боится, чтобы я не грохнулась. Не бойся, Геллан, я и сама немного трушу, но совсем капельку. Потому что главное – верить, как я и сказала.

– Йуху! – выкрикиваю снова и смеюсь во всё горло, слыша, как отзывается рядом Геллан, вскрикивает Тинай в небе, как подхватывает смех Сандр – и дальше все мои спутники по цепочке. Лучше всех смеётся Йалис – рокочет бархатно и радостно.

Это так здорово, когда тебя понимают! Рядом – такие разные и невыносимо близкие. Ради них можно перевернуть вверх тормашками целую галактику, покорить космос и открыть новые звёзды! Стоит только захотеть!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ