Глава 44 Дёргать за нити Обирайны

Верхолётный замок

Нинн

К утру стало понятно: снова всё изменилось и не стоит ждать лучшего. На рассвете замковый сад покинули мерцатели. Столпились у ворот радужным беспокойным озером, попискивая, рвались наружу. Только напрочь очерствевшее сердце не поняло бы: им нужна свобода. Только бездушный болван не отпустил бы их.

Нинн не спал этой ночью. Он вообще плохо спал после принудительного похода в сад с Лерраном. Деревун пострадал больше всех, потерял кровь, шатался, никак не мог восстановить силы. Но не это было главным. Важнее – постоянное ощущение беды внутри.

Не страшился Леррана – пусть жестокого и бездушного. Нинн видел, как водило и шатало нового властителя. Наблюдал, как Лерран захлёбывался кровью, как шатало его и корёжило от выкрутасов драконового замка.

Нинн прожил здесь слишком долго, чтобы не замечать мелочей. Самый старый среди деревунов, может, самый-самый – один из первых, кто попал в Верхолётный незадолго до проклятия.

Деревуны почти не стареют – остаются вечно юные телом, пока есть подпитка, пока поддерживают силы земли. Деревуны уходят и возрождаются. Многие думают – умирают. На самом деле – набирают новую силу и ни с кем не делятся этой тайной. Люди и не интересуются. Для них деревуны – низшая раса, рабы.

Нинн возрождался восемь раз. Девятого ему уже не пережить. Он возвращался сюда постоянно. Менял имя и приходил. Его тянуло назад. Было время – он бродил дорогами Зеосса, смотрел мир. Недолго и не очень далеко. Наверное, это привычка – привязанность к месту. Особый воздух, которым ему дышалось легко. Нинн не пытался с этим бороться.

Наверное, он считал Верхолётный замок своим домом, хотя появился на свет совсем в другом месте. Нинн помнил те времена, когда ещё не был рабом и тенью.

Он пережил их всех – тех, кого косило проклятие Верхолётного. Он нежно любил Амабрамму – весёлую добрую девушку, в которой было так много света и жизни. Она выделялась. Никогда не заносилась. С ней забывалось о неравенстве, и юная властительница, рано лишившаяся родителей, никогда не считала нелюдей рабами.

Нинн надеялся: её не настигнет проклятие рода, особенно, когда неожиданно появился потомок бывших владельцев. Казалось, их любовь способна разрушить страшную трагическую тайну, рок, что косил всех властителей без разбора.

Нулай ушёл. Амабрамма осталась. Но крохотная надежда тлела: девушка носила ребёнка – потомка тех самых, что когда-то сплели проклятие на смерть.

В общем, чуда не получилось, хотя вероятность невозможного билась, как сердце, и готовилась порвать вековые путы. Ама вслед за родными отправилась на Небесный Тракт, хотя, будь она не такой гордой – как знать, чем бы закончилась её история.

Нинн сам открыл ворота, позволил мерцателям раствориться в предрассветной серости. Долго смотрел за радужным хвостом, что вился по невидимой дороге, пока не растаял вдали.

Деревун вошёл в сад, когда солнце нанизалось на пик Ледяной горы. Чисто, уютно, но пусто. Красиво и ухожено – они постарались, чтобы садик Амы наполнился красками и звуками. Чёрная грядка сиротливо мигала пустым участком и сразу бросалась в глаза. Это мимеи исчезли. Нет мерцателей – нет мимей.

Нинн достал из бездонных карманов семена и бросил в твердь, шепнув заклинание роста, начертив знаки и отдав капельку себя. Уже не убудет. Почти нечему убывать – скоро конец без возрождения. Скоро его примет Небесный Тракт.

Грядка выровнялась, покрылась робкими побегами. Им тяжело, ведь почти зима. Именно поэтому помог, желая скрыть, чтобы не возникло лишних вопросов. Он знал: скоро всё изменится в худшую сторону. Всегда чувствовал такие моменты; так старые колени предсказывают болезненным нытьём дождь или непогоду.

Деревун обходит сад – медленно, с наслаждением. Затем бродит по замковому кругу, заглядывает в конюшню и на задний двор, проникает в каждый закоулок, смотрит, чтобы запомнить навсегда. Точно так он ходит по замку, предупреждая всех о грядущих неприятностях.

Из замка срочно отправляется гонец в Долину, но там, наверное, и так догадаются. Нинн понимает: если мерцатели ушли отсюда, убегут и из Верхолётной.

Страх пригнал животных сюда. Страх гонит и отсюда. Может, у страхов – общие ноги.

После войны все боялись нарушить равновесие. Мир до войны был другим – перевернулся с ног на голову, стал проще, примитивнее. И всё в угоду хрупкого баланса. За шестьсот лет словно кто-то взял и стёр гигантской тряпкой многое, что существовало до грандиозных распрей. Вырвались страницы, исчезли книги, переписались факты.

Люди и нелюди разлетелись по разным углам, почти не пересекались, затаились в раковинах. Те, кто рождён недавно, ничего не помнят и не знают. Те, кто прожил слишком долго, не рассказывают о прошлом. Мир опять дрожит, но, наверное, по-другому быть и не должно.

Лимм

Он не привык церемониться. Не считал нужным тратить время на ерунду. Всё, что нужно, брал, не оглядываясь. Умел выжидать. Умел таиться и скрываться.

Отшумевшая более шестьсот лет назад война научила его многому: чтобы побеждать, не нужно лезть напролом и стоять впереди. Так поступают глупцы. Умные стоят сзади и находят наивных или недальновидных, глупых или жадных, слишком горячих или напрочь беспринципных, чьими руками легко достигать желаемого.

Дёргать за ниточки, как кукол. Нашёптывать нужные мысли и вбивать любые истины. Даже если истина – ложь или коварство. Это искусство, а он – кукловод и стратег. Усилия важны, если получаешь нужный результат.

Наверное, все, кто его знал и кто ещё жив, думают, что он умер. Иногда ему хотелось, чтобы знали: это не так. Но однажды это случится, о Лимме заговорят. Зеосс встрепенётся и вздрогнет. Настанет день, и он близок, как никогда.

Он не жалел времени, что провёл в подземелье Лерранового замка. Это было интересно. Забавно. Помогло подобраться к цели и подготовить почву для будущих свершений.

Он выкинул заносчивого гайдана из своей жизни, как только тот сделал за него грязную работу. Ни сожалений, ни мук совести. Много самоуверенности и тупоголового упрямства. Слишком много ошибок. Такие не выживают.

Лимм въехал в Верхолётный замок не победителем, не захватчиком. Вернулся хозяином. Смотрел на бледные лица, покорные позы, опущенные глаза и головы. Они не ждали ничего хорошего, а он не собирался ничего давать. Ему нужны стены родового гнезда. Нужны солнечные камни. Брать необходимое, не задумываясь и не благодаря. Пользоваться всем, до чего дотягиваются руки и разум. А кто что думает – ему плевать.

Здесь можно пересидеть, пока не уляжется волнение. В замке можно раскинуть сеть, пока не придёт время выдвинуться вперёд. Лимм понимал, что не получит желаемого, если хорошо не подготовит почву. Не так всё просто, не так всё однозначно. Садовнику надо подготовить удобрение, тщательно полить свои деяния, чтобы собрать небывалый урожай.

Замок пропустил его беспрекословно. Ещё бы. Даже камни знают хозяина. Это признание распирало его изнутри. Придавало сил и веры в собственное могущество и непоколебимость.

Не то, чтобы он беспокоился – нет. Демонстрация силы крови отлично прошла проверку на непокорном драко. Он рисковал, как никогда. Рисковал умереть или остаться калекой, как Геллан. Если не хуже. Но лучше попробовать и выиграть, чем всю жизнь сидеть на задворках чьей-то жизни и быть всего лишь сумасшедшим гением, не смеющем выйти из тени.

Лимм и так ждал слишком долго. Теперь только вперёд.

– Я здесь по праву крови, – заявил он тем, кто собрался возле порога замка.

Скомканная толпа – жалкая и какая-то потерянная. Лимм рассматривал их с брезгливостью, но без зла. Низшие расы – мохнатки и деревуны, подчистую проигравшие людям. Он никогда не считал их древними или первыми. Тот, кто проиграл, не имеет права прикрываться первородством. Утратили, не сумев удержать. Достойны презрения. Стоят молча, не смеют перечить.

– Мне всё равно, кто из вас останется, а кто уйдёт. Не нуждаюсь в комфорте, особом отношении. Я здесь дома. Кому что не нравится – на выход.

Лимм развернулся и вошёл в замок, не заботясь, что будет дальше. Был уверен: часть людей и нелюдей останутся и будут служить. Им деваться некуда.

Он обошёл владения, подёргал закрытые двери, ухмыльнулся. Пусть остаются маленькие тайны бывших владельцев. При желании можно сломить любое сопротивление. Но сейчас он не хотел тратить на это силы.5ebdbc

Вечером, когда подали ужин, он мысленно аплодировал себе: как и предполагалось, большая часть слуг никуда не ушли. А может, остались все. Он не считал их, не знакомился. Просто принял факт их существования рядом с собой.

Под себя выбрал комнату – просторную, но небольшую, пустую, без следов пребывания других людей. Сосредоточившись, послал чёткие образы мейхону. Ему нужен прочный стол, удобное кресло, широкая кровать и кое-что по мелочам. Родные стены не подвели: сделали всё, о чём просил.

Мейхону можно верить больше, чем людям. Исполнительный, молчаливый, хорошо знающий своё дело, беспрекословный. Даром, что всего лишь строительный материал. Зато послушания в нём – на зависть и в назидание всем.

Пугливая бесцветная девица из мохнаток споро застелила новым бельём кровать, принесла фрукты на блюде, поинтересовалась, не нужно ли что ещё. Не нужно. Отослал прочь. Снова брезгливо морщился, видя, как дрожит мелкий грызун, что сидел в её душе.

Он дождался, пока закроется дверь. Подошёл и наложил печать. Теперь никто не войдёт сюда без его разрешения. Но вряд ли найдётся сейчас безумец, что захочет его потревожить.

Из заплечного мешка Лимм достал всё необходимое для осуществления мелких целей. Нечто запретное и давно забытое. Кое-что бережно сохранённое. Кое-что – восстановленное по памяти. А есть вещи, которые он изобрёл сам.

Видозор помогает следить. Правда, не хватает игл – где утрачены, где испорчены, но рано или поздно всё придёт в норму. Мелкие неудобства сейчас не в счёт.

Кристалл связи – незаменимая вещь, особенно сейчас. Лимм переговорил со всеми – теперь можно не таиться. Остался недоволен. Чувствовал, как накрывает бешенство, до боли сжимал кулаки. В конце концов не выдержал и ударил по столу. Мейхон не выдержал напора его силы – раскололся. Мелкие вещи и детали рассыпались по полу, но Лимм не стал ничего восстанавливать и собирать. Ему нужно было подумать.

Ночью замок попытался вытолкнуть его. Это неприятно кольнуло. Смешно: старые стены, колыбель северных драконов, пришлось усмирять кровью. После первых капель, что упали из разрезанного запястья, замок угомонился, притих. Съел свою дань, но Лимму не понравилась ни его тишина, ни наступившая покорность.

– Запомни! Зверь здесь – я! – крикнул он, невидящим взглядом уставившись в мейхоновую стену.

Замок не возражал. Замок молчал, но в этой тишине чудилось затаившееся дыхание хищника, что старательно выжидает, когда его жертва расслабится или оступится.

Лимм решил понаблюдать и повременить. Если эта воздушная гробница снова потребует крови, придётся покинуть родовое гнездо. Видимо, со временем бездушные стены научились пакостничать. Не хватило им твёрдой руки.

Интересно: они и Геллана так изводили? Хотя нет, перекинулись на добычу послабее – сожрали девчонку. Не удивительно: она из рода захватчиков, в то время как Геллан – потомок дракона.

Жаль, что его мальчик, его родная кровь, не так силён, как хотелось. Не от кого было ему заиметь стержень. Не нашлось настоящего, умного, проницательного наставника. Но что теперь скорбеть об этом? Обирайна тасует карты по собственной прихоти и не отчитывается ни перед кем.

Лимм пришёл в бешенство, когда узнал, что его лучшие охотники за стакерами пусты, как младенцы. Столько усилий – прахом. Кое-кто расстался с жизнью, а кое-кто чист, как новая страница. Ничего, он доберётся до тех, кто это сделал. И тогда горе им. Особенно тому магу, что посмел стереть память. На каждую силу найдётся удавка. А на такую силу Лимм припасёт канат. Чтобы наверняка.

Он впал в неистовство от вестей из Виттенгара. Зато теперь знал точно, кто стоит за разрушением его планов. Геллан и компания. Кто бы подумал. Лимм мысленно взял свои слова обратно про отсутствия стержня.

– Если хоть один волос упадёт с его головы, – рычал он зловеще в связной кристал, – ваши собственные головы очень быстро расстанутся с телами! На остальных плевать! Девчонка и он неприкосновенны – запомните раз и навсегда! Разметать, разделить, разлучить! Второго стакера забрать! А с магом я разберусь сам!

Лимм на мгновение прикрыл глаза. Тяжёлые веки давили, как стальные створки. Успокаиваясь, выдохнул, прикусил губу до крови.

– Я передумал, – сказал спокойно и холодно. – Наблюдайте. Расспрашивайте. Ведите незаметно. Передавайте по цепочке. Лучше не торопиться, чтобы не делать ошибок. Ждать команды. Успеем.

Он померил шагами комнату, размахивая руками в такт неспешным мыслям, криво ухмыльнулся и, решившись, сделал ещё один вызов.

На другом конце ответили не сразу. Ночь как никак. Глубокая. Но когда он просит связи, отказать ему вряд ли посмеют, будь сейчас хоть трижды ночь.

– Да? – раздался в тишине хриплый со сна голос.

Лимм снова усмехнулся. Хорошо, что при голосовых разговорах нет изображения. А то неизвестно ещё, осталась бы постель собеседника сухой.

– Приветствую тебя, властительный Панграв! Есть очень важный разговор, но не здесь и не сейчас. Хочу с тобой встретиться в очень тихом месте без лишних свидетелей и ушей и поговорить.

Силён, мерзавец. Не дрогнул голос, когда Панграв чётко и не спеша назначал время и место встречи.

– До завтра. Спи спокойно. Чистой и светлой головы тебе, Панграв.