Глава 12. Ели, пили, веселились...

Дара

Вот ведь штуковина: я ничегошеньки не понимаю, в чём магия того или иного явления. Я не о выкрутасах Зеосса сейчас, если понимаете. Ко всем их необычностям можно привыкнуть и не удивляться. Прилепить на лоб ярлык: «чудо» и не париться.

Но когда нечто необычное происходит в привычных материях, всегда бьётся в мозгах мысль: «Как?!». И огонь в груди, и слёзы, и восторг. Кажется: ты огромен, обнял бы весь мир, но не хватает рук, а поэтому эмоции фонтанируют во все стороны.

Возьмите хоть театр: бегают люди по сцене, руками машут, слова какие-то выкрикивают. Порой смотришь: неа, бегают и машут, и ничего не происходит. А иногда забываешь дышать, живёшь вместе с героями – прямо вон там, на грязных досках, перемещаешься в пространстве и не понимаешь, где ты и кто ты…

То же самое и с музыкой. Ну, есть музончик для настроения, телом подвигать, подвывать не в такт. А есть магия, когда замираешь и становишься частью звуков, мелодии, слов.

Может, у Нотты этой секрет какой в крови, как «лошадиное слово» у мохнаток, что помогает им зеосских коней усмирять, – не знаю. Но только ударила она по струнам – и внутри стало горячо-горячо, будто кипятка глотнул неожиданно и ждёшь, когда жар по пищеводу прокатится, чтобы дыхание отпустить.

Куда-то шум толпы спрятался. Наверное, люди и нелюди замерли, как и я. Ничего вокруг нет. Только звуки её музыки и горячая ладонь Геллана в руке. Остро, до слёз, словно не струны цепляла нежными пальцами дева на сцене, а задевала сердце. А когда она запела, мне показалось, что я оглохла на миг.

Не тоненький колокольчик, не журчание ручейка – нет. Её голос как удар. Как беспокойный рокот волн. Как эхо великих гор. Как глубина неба без облаков.

Била под дых, выворачивала внутренности, вышибая слёзы. Хотелось трястись в экстазе, плавиться в горниле невероятной чистоты. Я сдерживала пляшущие губы, чтобы не сломаться, не сморщиться некрасиво и не реветь навзрыд. Так это было сильно.

Когда отзвучал последний аккорд, я поняла, что онемели пальцы – так крепко я сжимала Гелланову ладонь. Попыталась осторожно отклеиться, но он только накрыл руку и погладил успокаивающе.

Он понимал. Он чувствовал меня, как никто другой, и почему-то не было стыдно показывать себя слабой и уязвимой, беззащитной и эмоциональной. Хотелось выреветься у него на плече и успокоиться хоть на время.

Здесь, в другом мире, на многое открылись глаза. Я училась прислушиваться, ловить знаки. Не обязательно уметь в чужих мыслях копаться. Иногда нужно лишь быть внимательнее, чтобы понять. А ещё вот эти всплески эмоций как будто открывали что-то, до чего я ещё не доросла, но уже пыталась тянуться. Двери и окна приоткрыты – нужно только не лениться, заглядывать, чтобы поймать нечто новое, неведомое ранее.

Нотта не походила на тех, что пели до неё на сцене. Она не красовалась, не пыталась выпятиться или модулировать голосом, чтобы привлекать внимание и выжимать восторги – ей не нужно было завлекать. Ей достаточно было тронуть пальцами инструмент или открыть рот.

Не хотелось отрывать от неё глаз. Слушать и смотреть, как плавно двигаются руки, как, переливаясь, колышутся серебристые волосы, как прожигают тёмные глаза. Её образ и пение сливались – ничего лишнего. Теперь я понимала, почему сходила с ума толпа и с нетерпением ждала её появления.

Нас с Гелланом прибили очень близко к сцене. Не в первые ряды – нет, туда не протиснуться, но для тех, кто не собирался стоять в окружении народа, живые объятья оказались слишком плотными.

Я не беспокоилась. Может, потому что Геллан стоял рядом и оберегал. Он всегда осторожнее меня. Наверное, он не умел до конца расслабляться и музыку слушал по-своему. Я растворилась и потерялась, а он успевал ловить и другие сигналы.

Он сжал мою ладонь до боли. На миг. Но это вырвало меня из эйфории и заставило тревожно глянуть ему в лицо. Бледный, с испариной на висках. Непривычный с мороком на лице и коричнево-рыжеватыми волосами.

Я видела, как дрогнул его рот, поймала короткую команду: «Жди!», моргнула, а через секунду поняла, что стою в толпе одна-одинёшенька и наблюдаю, как Геллан, нарушая плотную толчею, гибкими движениями рванул к сцене. По чужим плечам и головам, едва касаясь их руками и ногами. Дикий акробатизм стакера.

Я прикрыла глаза и почувствовала, что боюсь. Боюсь толпы, боюсь людей. Не потому, что меня задушат или раздавят – нет. Я тихо сходила с ума за Геллана. На миг мой больной на фантазии мозг представил, как сейчас его порвут на части, не дадут добраться, скинут вниз и затопчут ногами.

Зажала в замок пальцы до хруста. Стиснула зубы. Приподняла ресницы. Следила, как он движется вперёд. Наверное, это было очень-очень быстро, но в тот момент для меня время замедлило бег, а воздух превратился в вязкий кисель.

- А-а-а-а-а! – заорала, срывая связки, и рванула за ним вслед, протискиваясь сквозь тела, получая тычки, ловя недовольные выкрики и возгласы. Но мне было по барабану: Геллан взвился вверх и оказался на сцене, чтобы заслонить собою сребловолосую деву.

В плече у него торчала рукоять кинжала, а по плащу расплывалось тёмное пятно.

Геллан

Ему не нравилось, что они попали в капкан человеческих тел, но, глядя на восторг Дары, решил потерпеть. Пусть. Приятно смотреть на её лицо, словно омытое светом, на улыбку, что сияет ярче зимних костров.

А ещё её ладошка в руке. Она сжала пальцы так, что, наверное, оставила следы. Пусть. Это приятно. Открытая – так легко читать её. Дара и без того редко замыкалась, но в такие мгновения он отчётливее чувствовал биение её сердца и движения души.

Наверное, нужно слушать музыку, чтобы быть ближе, но ему не удавалось расслабиться рядом с Дарой. Не хотелось отрешаться, терять нити, что связывали их. Хотя, кого он пытался обмануть? Прочные нити больше похожи на канаты – не разорвёшь, не упустишь. Но он и не хотел выпутываться из клубка чувств, что связывали его с Небесной.

Может, потому, что следил за ней, разглядывал, откровенно и открыто любовался, пока она тонула в музыке и голосе Нотты, Геллан смог уловить тревожный укол. Почувствовал, как волоски приподнимаются от напряжения, а мурашки нехорошей волной прокатываются по телу.

Он колебался недолго. Не хотелось бросать Дару, но сейчас не видел другого выхода. Сильно сжал её руку, чтобы привлечь внимание.

– Жди! – приказал кратко, понимая, что не может быть одновременно в двух местах, и надеялся только на то, что Дара не будет глупить, не растеряется. Она же боец, и не раз доказывала, что куда сильнее, чем кажется.

Он мчался вперёд, управляя телом, как колесом: отталкивался от плеч и голов – коротко, почти незримыми касаниями. Спешил и не обращал внимания на недовольных. Они для него сейчас не существовали.

Он успел. Толкнул Нотту и прикрыл собой. Ещё миг – и было бы поздно. Стило вошло в плечо, но боли Геллан не чувствовал. Видел лишь, как бушует толпа и как Дара рвётся вперёд. Глупо было надеяться, что она спокойно дождётся развязки.

Нотта стояла бледная. Слишком бледная, до синевы, почти сливаясь с серебристыми волосами. Не хватало, чтобы она сейчас упала.

– Уходим, не стой! – отдал Геллан ей приказ, схватил за руку и потянул прочь со сцены, где они стояли, как два жертвенных животных, на виду у всех.

– Моя китарра! – низким голосом рявкнула дева и ловко ухватила инструмент за гриф. Теперь его можно оторвать от Нотты только вместе с рукой.

Толпа ахнула и забурлила.

– Поцелованный солнцем! Смотрите!

–Это он, он! Я его видела там, у зимних костров! – визжала хорошенькая ведьмочка и хлопала в ладоши.

– Шаракан! – выругался Геллан. От волнений морок спал и вернулся привычный облик. Теперь его узнали. Нужно двигаться очень быстро, чтобы успеть скрыться, но оставалась ещё Дара, что рвалась вперёд – он видел её, чувствовал, и пока не мог найти правильного решения.

Толпа вдруг замерла, замедлилась. Дару вытолкнуло на сцену, как пробку.

– Я так и знал, что без меня не справитесь! – улыбаясь на все тридцать два, подмигнул Сандр. – Ренн и Рина заморозили толпу – уходим, быстро!

Геллан схватил второй рукой Дару и поволок девушек прочь. Нотта не сопротивлялась, ни о чём не спрашивала, лишь крепче зажимала китарру и быстро перебирала ногами. Для анемичной певички у неё были очень хорошо развитые лёгкие: дева даже не задыхалась при беге.

Зато Дара почти всю дорогу бурчала, не могла остановиться.

– У тебя кровь! Тебя ранили! Тебя могли убить!

Он молча тянул их прочь от центра города, выбирая тихие улочки. Когда они добрались до постоялого двора, плечо горело огнём. В таком виде нечего было и думать заходить внутрь: плащ в крови, стило всё ещё в плече. Геллан не стал его трогать, потому что знал: за то время, что они уходили, можно истечь кровью.

Они прокрались к фургонам. Там их ждали кровочмак и Йалис.

Айбин стоял выпрямившись. Ноздри его красивого носа трепетали: он чуял кровь.

– Ни дня без приключений, – хищно улыбнулся кровочмак и жадно потянул носом. Ну, да. Кому-то раны, а кому-то – радость и предвкушение.

Дара вдруг осела мешком прямо на твердь и рассмеялась.

– Всё, как положено на хороших праздниках! Какая радость без заключительного мордобоя? Как говорит моя бабушка: «Ели, пили, веселились, а наутро – прослезились».

– Какая мудрая у тебя бабушка, – сладко проворчал Айбин.

– Да уж, не жалуюсь.

– Давай, я помогу, – подала голос молчавшая до этого Нотта и решительно потянулась к рукояти стило. Лицо её побледнело ещё больше, если такое вообще возможно. Дара встрепенулась и резко поднялась на ноги. Кажется, девчонка хотела закрыть его собою. В груди стало жарко.

Геллан уклонился, не давая Нотте приблизиться.

– Не надо. Стило предназначался тебе. Вряд ли хорошая идея касаться его.

– Я сама! – выкрикнула Дара, но он только покачал головой, выдохнул, и сделал это сам. Кровь начала выходить толчками. Слишком горячая.

– Кажется, стило отравленный. Хорошо, что ты стакер, – заметил Айбин. Геллан сжал губы и метнул в кровочмака сердитый взгляд. Теперь и Дара стояла белая, с дрожащими руками.

– Не бойся. Большинство ядов для меня неопасны, – поспешил успокоить девчонку, но та только ещё сильнее разволновалась. Помогала снимать плащ и жилет, рвала рубаху. Пальцы её дрожали, губы тоже, но сосредоточенное лицо и решимость в глазах давали понять: она справится.

– Когти льва выглядели ужаснее, – заверила она Геллана. – Правда, крови было меньше.

– Подожди, – вздохнул он. – Пусть немного стечёт, и я остановлю. Рана глубокая, надо, чтобы очистилась, насколько это возможно. Не пугайся, если провалюсь в бред, ладно? Айбин рядом, поможет.

– Не испугаюсь, – заверила его девчонка. Он чувствовал её осторожные прикосновения и старался не меняться в лице, когда она надавливала на края раны. – Пуфик!

Айбин крутился рядом, держа мерцателя на руках. Улыбался, довольно щуря глаза. Кто-то сегодня насытится по жадное до крови горло.

– Будем просить мимеи помочь нам, – только она разговаривала с животными, как с людьми. Вот кто бы ещё просительно заглядывал в глаза толстозадому трусливому мерцателю? Никому бы в голову не пришло подобное. Только ей. Пуфик важно заурчал и приподнял круглые уши. Айбин приволок горшок с мимеями, и эта парочка – Дара и Пуфик – тут же наклянчили целую гору бело-голубых стеблей.

У неё замёрзли пальцы, а его кожа оставалась очень горячей. Геллан видел, как напряжённо наблюдает за ними Нотта. Понял, что певице хочется задать много-много вопросов, но она сдерживается, ждёт, когда закончится возня с раной.

– Ты бы присела, – посоветовал ей Айбин, не спускающий глаз с окровавленных тряпок. – Можешь накинуть на плечи одеяло из фургона. Они ещё провозятся какое-то время.

– Я подожду, – глухо ответствовала дева и прижала к груди любимую китарру. – Он закрыл меня собою. Спас. Незнакомый и чужой.

– А ты не можешь понять, почему? – прикрыл глаза тяжёлыми веками Айбин. – Крутишь в голове, какая ему от этого выгода? Думаешь, почему ворвались в твою жизнь эти люди? Уверен: ты полна подозрений, что покушение – хорошо спланированное действо, а твой спаситель – опасен. Только стило реален и рану не наколдуешь магией. Точнее, можно, но сейчас это не так. Далеко не так.

– Мне нужно вернуться, – заволновалась Нотта. – Я… ничего такого не думаю, просто растерялась. Меня есть кому защищать, я вообще не пойму, почему убежала.

– Да? Почему же отравленное стило получил чужой стакер, заслонивший тебя собой, а не тот, кто получает за это деньги? Иногда нужно уметь читать знаки и следовать за Обирайной. Наверное, тебе стоит подумать об этом, великая певица.

Геллан слышал их разговор сквозь туман: его начинало накрывать волнами, но он держался, видя, как тревожится Дара.

– Айбин, воды бы, рану промыть и руки, – попросила тихо.

– Стоит ли разбавлять хорошую кровь ненужной жидкостью? – проворчал кровочмак. – Позволь, я помогу.

– Ну ты и жмот! – невольно рассмеялась Дара, но всё же протянула руки, позволяя забрать кровь без остатка. Айбин сосредоточился, чтобы забрать всё, что можно.

Нотта наблюдала. Слишком спокойно. Только огромные глаза горели на абсолютно белом лице, без намёка на даже слабый румянец. Смотрела, как формируется кровяной шар, как бережно девчонка держит его в своих ладонях, как потом отдаёт кровочмаку, а потом тот исчезает, прячась между возами.

– Он… сорванный, да? – спросила, заглядывая Даре в глаза. – Как? Как вам удалось его спрятать? Как не попались до сих пор? Почему он с вами?

Слишком много вопросов. Геллан напрягся, хотел предупредить Дару, но губы обметало жаром, а в голове плыло, сознание ускользало.

Дара не ответила, сделала вид, что не слышит, занята. Она не отходила от Геллана ни на шаг, тревожно вглядываясь в его лицо.

Мимеи, облепившие рану, чернели и ссыхались на глазах. Дара аккуратно сменила умершие лианы на свежие.

– Ты горишь весь, – бормотала обеспокоено и прижималась холодными губами ко лбу. – Надо как-то дотянуть тебя до чердака, чтобы ты лёг. Потерпи. Скоро вернутся Иранна и Росса, они лучше знают, что делать.

– Не надо никуда меня тянуть. Просто подержи руки на ране. Холодные. Приятно, – попросил он и, почувствовав её ладони на горячей коже, облегчённо вздохнул и провалился в беспамятство.