Глава 13 Сила и тайна

Дара

Как только Геллан отключился, прибыла подмога. Иранна хмурилась, Росса поцокала языком и провела руками над кинжалом, что валялся на земле. Мы про него и забыли. От её ладоней шёл еле приметный свет, а от кинжала – зелёные искры.

– Не опасно для стакера, – заявила уверенно. – Немного поваляется в горячке и очухается. Сейчас немного поможем.

Они тихо заспорили с Иранной, затем лендра, набрав каких-то трав, отправилась на постоялый двор. Рядом тихой мышкой присела Мила. На ней лица не было. Она, не отрываясь, смотрела на брата и молчала.

– Всё из-за меня, – подала снова голос Нотта. – Метили в горло. Мне.

– Ну, и кому ты перешла дорогу? – спросила устало. Не хотелось ни успокаивать, ни разговаривать. Певичка не ответила, губы только валиком сложила, будто её тут пытать собирались, а она вся такая героиня на эшафоте. Ну-ну.

Под руку толкнулся башкой Йалис. До этого момента он где-то сидел смирно. Видимо, не хотел высовываться при чужих людях, а как свои появились, осмелел. Вернулись все, кроме Ренна с Риной.

– Позволь, я помогу, – прогудел мой большой дурашка, и я воочию увидела, как у Нотты, что называется, глаза на лоб полезли. Она глухо вскрикнула, но мне не до объяснений было. Геллан горел – я без конца трогала губами лоб – от него веяло жаром, как от печки.

Посторонилась, понимая, что толку от меня, как от козла – молока. Йалис потыкался носом в Геллана, тот застонал сквозь стиснутые зубы. Мшист разбросал мордой бесполезные почерневшие мимеи. Ранка уже не кровоточила, но припухла по краям. И тогда Йалис прошёлся несколько раз по ране языком, тщательно вылизывая, как заботливая мама-кошка – котёнка. Геллан вначале дёрнулся, а потом затих.

– Магия мшистов, – хвастанул мой малыш и улыбнулся. Нотта снова глухо вскрикнула. Видать, для неё настала ночь откровений.

Вскоре появилась Росса с отваром. Геллан открыл глаза – и завертелась карусель.

– Не дай ей уйти, – мягко проворковал невесть откуда взявшийся кровочмак. Он весь аж лоснился от счастья. Ещё бы – столько крови всосать в одно рыло. Я на мгновение замерла, соображая, а затем кинулась за великой знаменитостью, что, воспользовавшись суматохой, начала отползать на задние позиции.

– А ну стоять! – приказала громко, отчего сребловолосая дева дрогнула и споткнулась. – Мы тебя не для того спасали, чтобы ты сейчас удрала и напоролась ещё на одно стило или на что похуже.

– Ты не понимаешь, – лицо её исказилось мукой, – Я должна… мне надо…

Она делала шаг в сторону – я следовала за ней, полная решимости сбить с ног, если надо, но не дать ей удрать.

– Вы спасли меня, чтобы сделать своей пленницей?

О, как заговорила! А голос! А интонации! Арктический холод, рокот гор – аж мороз по коже пошёл. Я оценила, да. Только я не зеосская поклонница, чтобы падать ниц только от звука её небесного голоса.

– Вы забрали меня прямо с подмостков. Есть обязательства перед городом, дела, которые надо завершить.

– Ложь, – мягко отозвался из тьмы Айбин. Нотта вздрогнула.

– Там мои люди, меня будут искать! Что непонятного? Я слишком известна, чтобы бросать на самотёк тех, кто мне доверился!

– Ложь, – с наслаждением смаковал единственное слово кровочмак.

Я видела, как подтряхивает Нотту. Как сердце её бьётся быстро-быстро, отчего дрожит ямка под горлом. По её лицу снова промчались табуном сотни чувств и эмоций. Кажется, она готова была заплакать, но сдержалась. Дышала часто и сглатывала, будто в гортани застрял пароход.

Она устало прислонилась к фургону.

– И, тем не менее, я должна уйти. Он погибнет, если я не вернусь. Или случится непоправимое, – Нотта выпрямилась, расправила плечи и твёрдо посмотрела мне в глаза. – Там, брошенный и спрятанный, остался ребёнок. Поэтому я должна вернуться.

– А вот это правда, – проворковал Айбин и показался из темноты. – Но одной тебе всё равно нельзя бродить по городу, где тебя почему-то хотят убить. Причём убить – не просто лишить жизни, а лишить мучительно и долго. Вряд ли тебе целились в горло. На стило – очень интересный яд, вызывающий бред и видения, некие предвидения и нередко – предсказания будущего.

Очухавшись от раны, ты невольно рассказала бы тем, кто рядом, о своих странных снах. И тебя обязательно подтолкнули к определённым событиям.

Ты стрела в чьих-то коварных руках, Нотта. Стрела с удивительным голосом. Это как-то связано одно с другим, но ты не хочешь понимать, что обречена. Не сегодня так завтра тебя используют. И ничем хорошим это не закончится.

Айбин говорил резко, метал слова, словно камни, и они попадали в цель. Нотту шатало из стороны в сторону, как пьяную.

– Что же мне делать? – в голосе не слышалось страха – только отчаяние.

– Немного подождать. Тебе нельзя идти одной. Вообще стоило бы упасть на дно и затаиться, но ребёнок – это меняет дело. Ты могла бы сказать, где он, и кто-то забрал бы малыша без лишнего шума.

Нотта побледнела так, что мне показалось: вот сейчас она грохнется в обморок.

– Нет! – крикнула громко. Такой голосище – верный способ попасть в неприятности: её за три километра слышно. – Я должна сама, – сказала тише, но я поняла: она что-то скрывает. Что-то непонятное в её истории. Какая-то тайна с не очень хорошим запахом.

– Нет так нет, – произнесла я миролюбиво. – Лучше Геллана вряд ли кто справился бы с любой задачей, но сейчас он ранен. Поэтому либо Сандр, либо Ренн. А можно и того, и другого взять для надёжности.

Нотта обречённо кивнула и сползла вниз, села прямо на стылую землю, опираясь спиной о фургон. Нет, с ней явно что-то не то творилось, но забивать голову её поведением мне не хотелось. Если бы не Айбин, я бы, наверное, отпустила её к чертям собачьим. Не хватало только ещё возиться с истеричными певичками. Но Айбин знал что-то, чего я не понимала, поэтому лучше прислушаться к нему и сделать так, как он считает нужным.

Нотта

Она так и не поняла, почему убежала вместе с ними. По-настоящему даже испугаться не смогла сразу. Липкими щупальцами страха накрыло, когда мчались по тёмным закоулкам.

Какое-то непонятное оцепенение. Стакер и девчонка, отравленное стило, таинственный кровочмак с наглыми глазами, совершенно непокорными движениями и непочтительными разговорами.

Затравленные, влачащие существование кровочмаки так себя не ведут. Слишком свободное поведение, выходящее за рамки существующих порядков.

Она не осуждала, нет. Не могла осуждать, но не могла понять странной компании, с которой свела её Обирайна.

Нотта всегда была осторожной. Замкнутой молчуньей, которой хорошо наедине с собой и собственными мыслями. Она не любила толпы, скопище народа, душные помещения, крытые повозки.

Ей нравилась природа и солнце. И уединение, подальше от всех, подальше от суеты, громких звуков и смеха, ненужных жестов и прикосновений.

Подставлять лицо солнцу, слушать говор природы – шум ручья, пение птиц, движение воздуха – нет ничего слаще для неё. Но жизнь приготовила ей другую участь, подарив сильный дар, который не мог жить в тишине.

Она слышала музыку, сколько помнила себя. Звуки лились отовсюду, заполоняли душу, бились в голове, расцветали в сердце узорами. Нотта ловила их всем телом, они врастали в кожу, въедались цветными лентами, дрожали на ресницах всполохами и рождали образы, слова, мелодии, что, рвались наружу, на волю, просились раствориться в пространстве.

Она чувствовала дрожь в горле, вкус нот на языке, и когда молчать становилась невмоготу, вдыхала в лёгкие воздух и пела. В звуках жила её сила, развивался её дар, и ещё девчонкой она понимала, что умеет завораживать, заставляет останавливаться, прислушиваться к себе.

Нотта прошла сложный путь. Её дар не терпел одиночества, к которому стремилась её душа, и поэтому ей приходилось делать шаги, преодолевая робость, зажатость, удушливую стеснительность.

Когда она пела, всё становилось проще: стоило только звукам вырваться, как уходили куда-то далеко-далеко шум толпы, выкрики восторга. Тело становилось послушным и умело двигаться, живя собственной жизнью в такт великой музыки.

Менестрелями становились мальчики. Великими певцами и сказителями – юноши и мужчины. Даже в эпоху всесильных ведьм музыка оставалась в плену мужской силы. Лишь единицам удавалось нарушить извечный порядок, протягивающий руки ко временам драконов.

Над ней смеялись и удивлённо пожимали плечами. Дрожали от её голоса, но никогда не верили, что из этого что-то получится. Но она не сдавалась. Рано ушла из отчего дома, чтобы учиться. Потеряла семью, чтобы обрести себя.

Нотта возводила храмы собственной веры и постепенно собирала прихожан, что шли за ней, очарованные силой и красотой её дара.

Нотта добилась успеха: её встречали как королеву. Слава, будто неукротимый пожар неслась впереди, заставляя томиться ожиданием тех, кто слышал о ней или хоть раз слышал её голос.

Нотта создала первую певческую обитель для девочек, а затем ещё и ещё – в разных городах. Она отбирала лучших учителей, ломала скепсис мужчин-сказителей, заставляя прислушиваться к себе. Её уважали. Ею восхищались. Её любили слепой фанатичной любовью.

Поклонники и влюблённые. Жаждущие прикоснуться хоть на миг.

– Ты как дурманное зелье, – говорил ей Вран, – опьяняешь, околдовываешь, вызываешь привычку. Тебя хочется слушать ещё и ещё, и нет противоядия, нет сил разорвать путы, избавиться от зависимости.

Она не спорила, но исчезала по утрам, чтобы побыть наедине, послушать ветер и подставить лицо солнечным лучам. Она так и не смогла привыкнуть к многолюдным толпам, и первые шаги на сцене всегда вызывали страх, желание сбежать, скрыться, исчезнуть.

Нотта понимала: успех ходит под руку с завистью. Тех, кто ненавидел её, было не так много, как почитателей, но их яростная тьма порой поглощала всполохи тепла и любви.

Мелкие пакости, шипение за спиной, шлейф сплетен – к этому она не то чтобы привыкла, но смирилась, понимая: нельзя находиться на виду и не вызывать злобу завистников. Ненужное платье, которое она никогда не наденет, но приходится постоянно таскать за собой, как вещь, что стала неотъемлемой частью её жизни, – так Нотта воспринимала подобное явление.

Она пропустила момент, когда бесполезная тряпка превратилась в железное одеяние с острыми шипами. Может, по беспечности, а может, не желая поддаваться страхам, Нотта пыталась не обращать внимания на грязь, не прислушалась к тревожному звону колокольцев. Да что там – не слышала их, потому что в ней жила прекрасная музыка, звуки, что очаровывали и дарили наслаждение.

И потом, в её жизни произошли перемены. Появилась тайна, которую не расскажешь, не покажешь, не поделишься даже с самыми близкими. Для слишком публичного человека – большой риск, но против сердца она пойти не смогла. Предать не сумела.

Чреда неприятных моментов казалась случайностями. Она досадливо отмахивалась от них, как от назойливых мухѝн, не задумывалась, не сравнивала – не до того было.

Впервые задумалась, когда врачевали ей нарывы по всему телу от почесухи – травы, что растёт в реликтовых лесах на юге. Подобное не спишешь на нечаянность и неумышленную ошибку.

Позже, когда, открыв шкатулку, обнаружила в ней вместо драгоценностей вырванное сердце любимого пёсоглава, вынуждена была впервые серьёзно подумать об охране.

Вран сам отбирал воинов, хмурился и качал головой.

– Всё непросто, – ворчал он, прожигая острым взглядом комнату, – ты не привыкла подчиняться, не привыкла осторожничать и забываешь о простых правилах. И потом всегда остаётся сцена, где ты как на ладони. Нет возможности стоять рядом, понимаешь?

Нотта понимала, но не могла перестать петь. А ещё увеличившееся окружение заставляло её напрягаться до дрожи в коленях, до боли в спине: ей становилось тяжелее хранить тайну, но она крепилась и ухитрилась приспособиться. Научилась лгать и изворачиваться.

И вот теперь, глядя на отравленное стило, на стакера, что умирал от яда, понимала: слишком беспечно себя вела и чуть не упала в пропасть.

Не испуг – безмерная усталость, что кутала плечи призрачным покрывалом и осознание, что нужно бежать. Не потому что хотелось скрыться от толпы незнакомых, непонятных людей и нелюдей, а потому что там, позади, осталась её тайна – одинокая и ждущая её возвращения.

Она забыла, что кровочмаки коварны и умеют отличать правду от лжи. Привычно попыталась врать и попалась. Не понимала, зачем они хотели остановить её. Какая им разница, случайным чужакам? Зачем им её жизнь? Помогли, спасибо. У них свой путь, у неё – свой. Пора расставаться.

Но незнакомцы почему-то думали иначе.

Голова шла кругом. Опасный кровочмак, затем мшист. На какой-то миг показалось, что она бредит, попала в другое время. Такого не может быть. Всё плыло и не желало укладываться. Вырваться отсюда, чтобы глотнуть воздуха, обрести чёткость и забыть.

Нотта сказала правду, надеясь, что сумеет отвязаться, но слишком шустрая девчонка командовала ею, не давая возразить.

Хмурый маг и улыбчивый стакер соткались из воздуха, и ей нечем стало дышать. В горле горело, мир колыхался тёмным маревом.

– Это Ренн и Сандр. Они пойдут с нами, – распорядилась девчонка. – Заберём малыша и вернёмся.

– Достаточно проводить. Дальше я сама. Меня есть кому защищать, и я не собираюсь никуда возвращаться, – повторила то, что уже пыталась донести до твердолобых чужаков.

– Они не смогут защитить, то скопище неудачников, что не смогли предотвратить удар стило, – скривил красивые губы кровочмак и поймал её взгляд. – Тебе сейчас лучше исчезнуть, Нотта. Спрятаться. Затаиться. Среди нас – лучший вариант.

Он завораживал и подчинял. Внушал, сплетая ажурную сеть из слов. Нотта чувствовала, что вязнет и не может сопротивляться, но пыталась, понимая: бесполезно. Кровь рваными толчками билась в висках и причиняла ужасную боль. Хотелось избавиться от наваждения, сжать руками голову и отсрочить приступ тошноты и уплывающего сознания.

Она смогла, на грани. Но это ничего не меняло. Нотта сдалась.

Раненый стакер очнулся, поднялся бледный, как привидение.

– Ты никуда не пойдёшь, – властно приказал девчонке. Та пыталась возмущаться и спорить, но он только крепче сжал кулаки. – Если пойдёшь ты, пойду и я, – после такого заявления девчонка притихла, но колебалась, не желая отступать.

– Я присмотрю, – заявил кровочмак. – Оставайся с Гелланом. А я буду рядом с Ноттой. Верь мне.

Нотта уже не пыталась ничего понять. Бездумно передвигала ноги, зажатая с двух сторон сильными мужскими телами. Где-то тенью скользил в темноте кровочмак.

Сердце колотилось, словно пыталось взорвать тело. А в голове крутились лихорадочные мысли: как сохранить тайну? Как обмануть чужаков?