Глава 14. Кто пьёт кровь сребловолосых дев

Айбингумилергерз

Скользить по тёмным улицам – наслаждение. Знать, что это безнаказанно – втройне. Кровь Геллана, приправленная галлюциногенным ядом, шумела и пенилась пузырьками, будоражила и заводила до края.

Айбину хотелось обратиться. Принять свой настоящий облик – и будь что будет. Это как иметь крылья и не летать. Это как иметь сундук денег и ходить в жалких обносках.

Его останавливал не страх, а ответственность: он не знал, чем это закончится. Фальшивая печать делала его невидимым для магических ловушек, но никто не знал, что будет, если он обретёт свою истинную ипостась. Вряд ли за полвека такое случалось хоть раз. Рисковать нет смысла: он дал Даре слово, что присмотрит за Ноттой.

Сандр и Ренн знали своё дело и действовали очень слажено, хоть и никогда не работали в паре. Они отлично чувствовали друг друга, обходились без слов. Один сверкал улыбкой, второй – угрюмым взглядом, но этого хватало, чтобы избегать опасностей ночного города.

Праздник не спешил сворачивать с шумных улиц. Музыка, толпы подвыпивших весёлых людей, гам, отблески костров, нехитрые шоу продолжали завоёвывать ночной город.

Главное действо, конечно, проходило на площади, но и широкие, уютные улицы не обезлюдели, а полнились факельными шествиями, ритуальными танцами, когда незнакомые люди объединяются, чтобы вкусить всеобщей радости, наестся сладостей и залить жажду хмельным нектаром.

Айбин шумно сглотнул. Несмотря на сытость, почувствовал неистребимую, давно забытую жажду, когда темнеет в глазах и подгибаются колени.

Ренн споткнулся, немного замедлил ход, поймав удивлённый взгляд Сандра и Нотты.

– Я сейчас, быстро. Побудьте здесь.

Сандр ни о чём спрашивать не стал. Остановился. Замерла рядом и Нотта, покорно пережидая остановку, прижатая крепкой рукой стакера к его груди.

Ренн вынырнул прямо перед носом Айбина – соткался из тьмы. Сурово сведённые брови, крепко сжатый рот. Кровочмак отшатнулся от неожиданности. Наверное, ненормальное состояние тому виной. В другое время он вряд ли пропустил появление мага в такой близости к себе.

– Держи, – сквозь зубы процедил Ренн и сунул Айбину в руки сладкое лакомство. Айбин замер, намертво зажав в руке истекающий тягучим сиропом пончик.

Маг исчез и появился возле Нотты и Сандра, а кровочмак, не отрывая от них взгляда и не удержавшись, запихнул сладкое в рот. Он не стонал, но, чувствуя, как сироп растекается по языку, покачнулся.

Хотелось зажмуриться, наслаждаясь. Смаковать лакомство долго-долго, но сахарный пончик почти незаметно растворился во рту. Тело зигзагами прошило удовольствие, и Айбин впервые за сотни лет почувствовал, как шумит кровь в ушах.

Он, не отрываясь, следил за троицей и бесшумно следовал за ней. Тело двигалось послушно, чутко реагируя на раздражители. Кровочмак умело прятался, лавировал, затаивался. А из глаз катились горячие слёзы – ещё одно забытое ощущение, ещё один шаг к возвращению из бездны.

Нотта привела их к неказистому домишку, который странным образом прижился почти в центре города. Приземистый и неприметный, он прилепился к более удачным сотоварищам и не бросался в глаза.

Ренн хмыкнул и провёл руками по воздуху.

– Неплохо. Неумело, но с душой.

Нотта опустила глаза. Лёгкий румянец коснулся её белоснежной кожи.

– Я научилась… сама, – призналась нехотя и обречённо пошевелила рукой.

Она остановилась возле калитки, замерла, словно закрывая собою вход, задышала часто и взволнованно.

– Я прошу… я надеюсь… на вашу порядочность и молчание. Я не знаю, могу ли вам довериться, но вы не даёте мне выбора.

– Не бойся, – сверкнул улыбкой Сандр. – Тебе ничего не угрожает.

– Я не за себя переживаю, – прошептала еле слышно, опустила голову и, шумно вздохнув, коснулась калитки рукой.

На миг воздух подёрнулся рябью, прозвучал отчётливый щелчок, и калитка открылась.

Дверь дома тоже была запечатана заклинанием.

– Никогда не думал, что женщины доберутся и до магических ритуалов, – насмешливо буркнул Ренн. – Но женщины умеют удивлять. Им мало своих даров, они попутно способны подцепить всё, что плохо лежит.

– Тебя это раздражает? – мимоходом спросила Нотта, сосредоточенная на том, чтобы распечатать дверь.

– Меня это восхищает, но и досада присутствует – скрывать не буду. Случись подобное в другое время, возможно, я разозлился бы. А теперь даже способен понять.

Нотта справилась с дверью и вопросительно посмотрела на Ренна.

– У него сестра – магичка, – пояснил Сандр. – Не отвлекайся, время позднее, а нам ещё назад пробираться по абсолютно пьяному городу. Там Дара беспокоится и поснимает с нас головы, если мы пробудем здесь слишком долго.

Айбин чувствовал: Нотта хочет расспросить про Дару, но не решается заводить долгий разговор. Чем дальше, тем тоньше становилась связь певицы с этим миром. Он не мог понять, как она ещё держится и почему до сих пор не свалилась. Какая-то странная грань бодрствования. То ли заснуть хочет, то ли в обморок упасть.

Нотту покачивало, но человеческому взгляду этого не заметить. Только кровочмаковское чутьё улавливало её безмерную усталость. Даже если учесть выступление и приключения, она не могла потерять столько сил. Что это? Истощение? Глубокая запущенная болезнь? Пока не понять. Он разучился многое видеть и чувствовать.

Она шла по пустому дому бесшумно, словно боялась вспугнуть тишину. Сандр, Ренн и Айбин осторожно двигались за нею вслед.

Не ощущалось никакой опасности. Крохотные комнатки – четыре штуки. Темно и тихо. Нотта не зажигала свет, двигалась на ощупь, но уверенно. Странное поведение, если учесть, что она не живёт в Бергарде, и этот дом скорее всего – съёмный.

Возле четвёртой двери девушка замерла, откинула с лица серебристые волосы и, поколебавшись, взялась за дверную ручку.

– Помните: вы обещали, – голос её звучал глухо. Проще было бы объяснить, к чему такая таинственность, но она не стала.

В комнате, как и во всём доме, царил полумрак. Айбин хорошо видел в темноте, чего не скажешь о Ренне и Сандре, хотя они держались неплохо: вопросов не задавали, терпеливо сносили причуды Нотты.

Абсолютно пустое помещение. Голые стены, дощатые полы. Нет ни кровати, ни стула – ничего, кроме большого короба в самом тёмном углу.

Нотта подошла к нему и наклонилась. Проворковала что-то очень тихо, почти неслышно и совершенно неразборчиво, словно на птичьем языке.

Когда она распрямилась, то держала на руках ребёнка – маленького, замотанного в какие-то лохмотья.

Сандр и Ренн ничего не поняли, а Айбин напрягся вглядываясь в темноту. По телу прошла дрожь, воздух, казалось, зазвенел на сотни голосов.

Нахлынуло всё и сразу, перед глазами прошли рваные картинки прошлой жизни. Полуденное солнце. Счастливые лица. Смех матери. Голос отца.

– Он красивый, правда? – вбивались в мозг далёкие-далёкие слова тех, кого уже нет на этом свете.

– Самый лучший. Уникальный. Не такой, как все! – уверенный ответ. Интонации, не допускающие сомнения и колебания.

Вынырнув из видения, Айбин тряхнул лохматой головой, чтобы сбросить осколки воспоминаний. Картинки не хотели сдаваться, но всё же таяли искрами в напоенной тишиной тьме.

Сандр и Ренн стояли тихо, ждали, когда смогут отправиться назад. Кровочмак приблизился к Нотте. Так, как умел только он: молниеносно.

Девушка вздрогнула и прижала ребёнка к груди в защитном жесте. Затравленно смотрела в его глаза, что светились в темноте.

– Покажи руки! – приказал он властно. Не заигрывая, не добавляя мягкости, не пытаясь смягчить ментальный удар.

Нотта судорожно втянула воздух, медленно присела и осторожно положила ребёнка на пол. А затем, не отрывая заворожённого взгляда от кровочмака, как во сне, протянула к нему руки.

Мягкие паучьи лапки пробежались по запястьям, беззастенчиво задрали рукава и ощупали руки снизу вверх вплоть до плеч.

– Как давно ты его кормишь? – спросил вкрадчиво и сжал руки в кольце цепких пальцев.

Нотта рвано выдохнула. Её лицо белым пятном расплывалось в тёмноте.

– Недолго. Несколько месяцев.

Хрупкий, ломкий голос испуганной, страдающей девочки дико звучал в пустой комнате, отражался от стен и призрачно зависал под потолком.

– Глупая гусильда! – резко полоснул Айбин, злясь не понятно на кого.

– Что происходит? – тревожно спросил Ренн и сделал шаг вперёд.

Кровочмак отпустил Нотту, и та упала, отшатнувшись. Падая, пыталась прикрыть собою ребёнка, но измученное тело предало хозяйку – обмякло, и Нотта, завалившись на бок, наконец-то нырнула в благословенное забытьё.

Айбин поднял руку в предупреждающем жесте. Ренн замер, не доходя. Сандр продолжал стоять, выжидая, чем всё закончится. Хороший стакер, крепкие нервы. Молодец.

Он наклонился над свёртком, что неподвижно лежал на полу, взял его в руки и осторожно, слой за слоем, развернул тряпки.

Темнота дрогнула и радужно засветилась. Ренн удивлённо вскрикнул. Сандр хмыкнул. Айбин замер, не в состоянии оторвать горящего взгляда от малыша.

– Кровочмак первородный, – сказал тихо, словно сам себе.

– Она родила ребёнка от одного из вас? – поинтересовался Ренн. В голосе пробивалось любопытство.

Айбин обернулся и пристально посмотрел на мужчин, что стояли неподалёку.

– Я сказал: первородный и не стал уточнять, по какому из родителей.

– И что это значит? – Ренн сегодня явно выказывал нетерпение, что на него не походило.

– Это значит, что его родители – отец и мать – кровочмаки, – пояснил Сандр и, шагнув вперёд, склонился над Ноттой, что лежала в глубоком обмороке.

Ренн

– Этого не может быть! – слишком большое потрясенье, чтобы промолчать. В последнее время цепь событий насыщенным вихрем ломала привычный мир и устойчивые правила.

Ренн почувствовал, как вырывается из него ветер, и сжал кулаки, усмиряя стихию, но холодный поток всё же промчался по комнате и пошевелил разноцветные тряпки в руках Айбина.

Ребёнок, лежавший до этого тихо, как кукла, пошевелился. По стенам всполохами затанцевали радужные блики.

– Он тоже сорванный? – спросил, отчего-то волнуясь, и сделал шажок к Айбину.

– Нет. Незапечатанный. И никогда не был.

– Почему тогда не срабатывают магические ловушки?

– Потому что ещё мал, наверное, практически без развитой силы. И потом, ловушки настроены на тех, у кого есть или была печать. А у малыша её не было никогда.

Ренн жадно вглядывался в пелёнки. Тонкое личико. Правильные черты лица – идеальные линии. Тёмные густые волосы завиваются локонами у шеи, падают крупными кольцами на гладкий лоб. Глаза у ребёнка закрыты, не понять, какие, но ресницы великолепны – два пушистых полукруга. Прямой носик с аккуратными ноздрями, красивые губы с ямочками в уголках рта. Кожа переливается перламутром и светится в темноте. Это от неё пляшет по стенам радуга.

– Девочка? – зачем-то спросил Ренн. Почему-то хотелось протянуть руки и погладить нежную кожу. Прикоснуться, как к чуду.

– Мальчик, – выдохнул Айбин.

– Мы его не разбудим?

Ренн не мог остановиться, его словно прорвало.

– Не должны. Дети первородных кровочмаков малоподвижны в ночи и проваливаются в глубокий сон. Они вообще заторможенные, пока растут. А растут медленно из-за особенностей организма. Сказывается состояние между живым и мёртвым.

Сандр тем временем пытался привести Нотту в чувства. Тщетно.

Айбин вздохнул и протянул свёрток Ренну.

– Подержи. Я помогу Сандру. Нотта ослаблена. Глупая дева кормила ребёнка своей кровью. Думаю, ещё немного, и жизнь ушла бы из неё.

Ренн принял малыша и вдруг почувствовал, что у него дрожат руки. Детей ему приходилось держать. Кровочмаков – никогда. Да и вряд ли кто-нибудь мог похвастаться подобным.

Он не мог оторвать глаз от ребёнка. Смотрел, как тот лежит неподвижно. Дыхания не слышно. Не удержавшись, провёл ладонью по нежной радужной щёчке. Холодная мраморная кожа.

– Не бойся, – не удержался от иронии Айбин, – кровочмак не может быть живым. С ним всё в порядке. Просто заторможен до полной неподвижности. И желательно, чтобы не очнулся.

Хотелось спросить, а что будет-то? Но удержался: Айбину сейчас не до того. Сандр держал девушку, положив её голову себе на колени, а кровочмак сосредоточенно водил руками-лапками. Прикасался к вискам, лбу, скользил пальцами по шее – прямо там, где выпирала из-под тонкой кожи вена.

Через какое-то время Нотта застонала, дёрнулась и открыла глаза. Резко освободилась от рук Сандра и села. Покачнувшись, коснулась рукой лба.

– Не надо спешить, – рыкнул Айбин, – медленно, очень медленно, иначе придётся кому-то тянуть тебя на руках.

– Я сама, – кратко выплюнула Нотта сквозь зубы и поднялась, пошарила глазами по комнате и подошла к Ренну. Вздохнула, увидев, что с малышом всё в порядке.

– Гай, – курлыкнула горлом и провела пальцами по детскому лобику, осторожно отодвигая набок кудряшки.

– А на самом деле? – поинтересовался Айбин скучающим голосом. Нотта кинула на него быстрый взгляд и облизала сухие губы.

– Игайоварбизатс. Я знаю, что нарушила закон…

Сандр фыркнул, как боевой конь. Ренн протяжно застонал, закатывая глаза. Айбин загадочно улыбнулся нехорошей ухмылкой, от которой стынет кровь.

– Перед нами ли тебе каяться, человеческая девочка? – спросил вкрадчиво. – Пустое, Нотта. Свою историю расскажешь позже, когда прибудем на место. Нужно возвращаться. Собирайся – и в путь.

– У меня здесь ничего нет, – растерялась до слёз. – Только детские вещи. Всё остальное – в другом месте.

– Думаю, туда возвращаться нельзя. Значит, обойдёшься тем, что есть. Насколько я понимаю, самая большая ценность находится здесь?

– Да, – коротко сказала Нотта и распрямила плечи. – Только он и китарра. Без остального можно жить. А чего не хватает – купить. Деньги спрятаны тоже здесь. Подождите, я быстро.

Она заметалась по дому. Что-то напевала под нос, и вскоре появилась с большой сумкой через плечо. Сандр потянул за лямку и отнял объёмную суму. Нотта не сопротивлялась. Подошла к Ренну и забрала ребёнка. Укутывала его тщательно, накладывая слой за слоем, будто хотела похоронить малыша под ворохом тряпья.

– На улице не так уж и холодно, – буркнул Ренн. Ему всё казалось, что ребёнок задохнётся.

Айбин хохотнул. Нотта покачала головой.

– Он не мёрзнет, если ты не знаешь. И воздуха ему не так уж много надо.

– Тогда зачем столько лишних движений?

Нотта распрямилась и посмотрела ему в глаза.

– Он светится, – улыбнулась трогательно и ушла в себя, будто прислушиваясь к чему-то очень важному.