Глава 26. Начало конца

Лимм

Он дождался полной тишины. Обострённым слухом слышал, как двигаются слуги в замке, как постепенно замирает жизнь. Ночь сжимала в кулаке небесное горло и хохотала навалившейся тьмой. Укрывалась тучами, как одеялом, прятала звёзды под облачной подушкой и замирала, ликуя от вседозволенности.

Лимм поднялся на ноги. Тело горело, пело, плескалось энергией. Пора показать этому миру, чего он стоит. Пусть содрогнётся и примет дар его детища, проглотит огненный вихрь, что сожрёт его внутренности и посеет хаос. А дальше начнётся большая игра.

Он выехал из замка, управляя крепкими лошадьми. Нелюбимые им горы идеально подходили для осуществления планов. Нужно только выбрать ровную площадку, чтобы иметь возможность правильно направлять удары.

Внутри фургона – его детище и солнечные камни. Большие, замечательные солнечные камни. Сверкающие, сильные, мощные.

Это плато он присмотрел давно. Припорошенное снегом, почти ровное. Небольшое, но достаточного размера, чтобы уместить солнцеметатель – так он любовно называл машину смерти, что создал специально, лелея в голове тщеславные мысли о порабощении Зеосса.

Лимм не чувствовал трепета, когда уверенной рукой вкладывал первый камень. Не чувствовал злорадства или торжества. Он делал то, что должно. Без волнения и сомнений. Простая работа, и её нужно выполнить.

Удар. Ещё удар. Десяток ударов. Ровных, красивых, изящных – Лимм был уверен в этом. Удовлетворение пришло после того, как он отправил в полёт последний, запланированный на сегодня камень.

Потрескивая, ожил кристалл связи. Засветился всполохами, пошёл разноцветными искрами. Лимм зажмурился, вслушиваясь в отчёты. Жалкие наблюдатели, отсидевшиеся в норах. Пока ещё не знающие настоящего страха. Пусть – сейчас ему нужен их захлёбывающийся лай. Они его глаза там. Жаль, что он не видит настоящей картины, но может представить.

Паника. Ужас. Рассыпающиеся, как карты, дома. На губах застывает улыбка, растекается огненным росчерком, поднимая вихри.

Ночь плачет белыми слезами, роняет хлопья, что кружатся в воздухе, не смея упасть на твердь. Это он не даёт им найти успокоение. Его сила удерживает их в тугих спиралях. Наверное, красивое зрелище, но Лимм оценить его не хочет.

Отдаёт чёткие приказы. Ночь ещё не кончилась, а значит нет конца сюрпризам. Призрачные воины спущены с цепи и мчатся по разрушенным городам, уничтожая тех, кто остался жив и не смог спрятаться. Кто мечется в отчаянии и растерян.

– Мне не жаль вас, – шепчут его губы. – Я не знаю, кто вы. Это не месть и не личное. Я беспристрастен и всего лишь иду к цели. Кто виноват, что вы оказались у меня на пути? Прочь, прочь, сгиньте, очистите твердь. Выживут только сильнейшие и изворотливые. Те, в ком сильны инстинкты, кто умеет любую ситуацию подмять под себя.

Лимм возвращается в замок, когда беззвёздное небо меняет цвет. Уже не мрачный, ещё не серый. Ночь устало зевает и собирается сдаться. Он полон энергии, бурлящей внутри, заставляющей снег вихриться в спиралеобразных колоннах, что движутся за ним вслед.

Когита

Ночь застала её на улице – не в первый раз и не в последний. Не нашлось монетки, чтобы переночевать на постоялом дворе, поэтому сгодилось сено в конюшне.

Любомудров не любили никогда и нигде. Отчаянно вымирающая ветвь, всё меньше учениц, всё больше отлучённых. Однажды не останется никого. Старые гардии рассыплются в прах, сайн не останется, выживут только те, кто сумел вовремя прикусить язык да забыть о предназначении.

Когита смиряться не собиралась. В душе – так точно. А внешне можно притвориться кем угодно. Да хоть странствующей нищенкой, что бредёт в поисках родных. Поборники истины не гнушались носить простые одежды и служить народу. Чем она хуже?

Когда философы прошлого ушли в небытие, погибли или сгнили в ямах, святое место не могло пустовать. Люди умирали, а наука оставалась вечной. Господство мужчин осталось позади, а ведьмаческая сила женщин пробила небо, но не всем дикие боги отсыпали силы и талантов. Всегда были те, кого больше интересовала правда, чем сверхъестественные способности.

Перо историков и летописцев перехватили женские пальцы, а проклятые и забытые философы возродились в любомудрах – девах, что любили мудрость, копались в прошлом и взращивали зёрна истины в настоящем.

Спустя столетия они стали силой и угрозой. Слишком много знали и сумели по крупицам возродить прошлое. Те, кто почитал переписанную историю и поддерживал искусственно созданную ложь, могли не беспокоиться о собственном будущем.

Те, кто предпочёл говорить правду и не сгибаться, переставали служить, становились опальными сайнами и выбирали бродяжничество вместо спокойных замков, где царит благостно-лживая тишина и хранятся переписанные начисто летописи и книги, в которых от правды – лишь материал, из которого созданы обложки и страницы.

Когита выбрала правду. Лишилась силы и отправилась бродить дорогами Зеосса, как когда-то делали её предшественники. Зачем ей сила стихий, данная при рождении? Маленькая женщина-любомудр изначально была слабой, зато жажду к знаниям и любовь к правде ни одно отлучение не могут убить. Теперь никто не заставит её склонить голову и повторять ложь, засевшую в переписанных и сочинённых наспех трактатах.

Ночь выдалась холодной и беззвёздной. Сено не очень спасало от протягиваюшего ледяные лапы мороза. Конюшня добротностью не отличалась – сквозило со всех щелей.

Может, беспокойство лошадей, вхрапывающих и подтанцовующих в стойлах, а может, безотчётная тревога, что засела между рёбер, спасла ей жизнь.

Неожиданно захотелось выйти и пробежаться, чтобы согреться. Всё лучше, чем лежать и дрожать от холода. Когита зарыла заплечный мешок поглубже в сено и выбралась из конюшни. Далеко отбежать не успела – небо вспыхнуло белым светом – слишком ярким для молнии.

Глухой удар – и дрогнула земля, порвалась в клочья тишина. Она стояла, запыхавшаяся от бега, и зажимала рот, не давая прорваться немому крику. Там, где стояла конюшня, осталась только глубокая воронка.

«Мои вещи», – мелькнула в голове глупая мысль. Она чудом осталась жива, а думала о жалкой котомке, в которой оставался кусок чёрствого хлеба, чистое бельё да некоторые походные мелочи.

Где-то далеко прозвучало ещё два взрыва, но Когита смотрела и не могла отвести взгляд от живых бело-жёлтых искр, что разлетались в разные стороны от места, где недавно находилась конюшня.

Они прыгали, как блохи. Взрывались в воздухе. Делились на огоньки помельче. Тянулись к постройкам. Вскоре вокруг всё пылало.

Её стихия – огонь. Почти запечатанная, ослабленная из-за изгнания из сайн, но всё же живая, не подавленная до конца.

Кричали люди, выскакивая из домов. Ревел скот. Почти неуправляемая масса, объятая ужасом, не соображающая, что делать.

Маленькая женщина усмиряла огонь – необычный, неестественный и страшный. Металась от дома к дому, кричала, срывая голос, командовала, и её услышали. Не все сошли с ума в этом городишке. Кто посильнее, вставали рядом.

Волоокая лендра с силой воды опустошила колодцы, поднимая в воздух водяные столбы и обрушивая их на горящие постройки. Она погибла, вынося из почти сгоревшей хибары ребёнка, – упала с проломленным черепом, когда обрушилась потолочная балка.

Где-то там, вдали, творилось нечто подобное – Когита была в этом уверена. Она слышала ещё два взрыва. Грязная, вся в саже, с полуистлевшей оборванной одежде, девушка разглядывала покрытые волдырями ладони. Больше у неё ничего не осталось. Люди рассосались, кто куда, тлели и дымились останки построек. Протяжно ревел уцелевший скот. Надо же: в городе, оказывается, так много животных.

– Пойдём, – просипела рядом высокая лендра и поправила всклокоченные зелёно-голубые волосы. Когита не стала спрашивать, куда и зачем. Молча поднялась и поплелась вслед за женщиной. Оказывается, не всё так плохо. Оказывается, когда стучится беда, обязательно находится кто-то, готовый протянуть руку помощи. По крайней мере, она хотела в это верить.

Иста

У неё был собственный замок, и она этим гордилась. Спокойное такое чувство, позволяющее с достоинством вышагивать по улицам Вахрунда.

Не её город, но здесь можно жить и заниматься любимым делом.

– Вы должны помнить, – нудно вещала гардия Эйталлия, – нас – горстка. И мы не самое прочное звено в жизни Зеосса, но кому-то нужно делать шаги вперёд. Непросто – должны вы понять. Не всем придутся по душе ваши изыскания – помните. Однако, жить вчерашним днём – значит застрять и превратиться в замшелые камни.

О, таких речей Иста наслушалась за свою жизнь предостаточно. Им, детям тверди, дан был особый дар: создавать руками новые, невиданные вещи.

– Не используйте магию, – зудела Эйталлия, – разве совсем чуть-чуть. Магией Зеосс не удивить. Негде плюнуть от чудес, но приглядитесь: они не помогают, а тормозят, даны словно намеренно, чтобы не было движения. Кого-то это устраивает, но только не нас!

Однажды Исте открылась правда: их мир был другим когда-то, но потерял всё и переродился. От прошлых открытий почти ничего не осталось – кое-какие крохи, загадочные пятна, о происхождении которых люди старались не задумываться.

«Это было при драконах», – уклончиво отвечали пытливой девчонке.

«Эти вещи создавали драконы», – ставили точку в её желании расспросить и узнать.

«Утраченные знания, которыми владели избранные», – пресекали расспросы.

Даже Эйталлия рубила рукой воздух и недовольно дёргала носом, словно от её любопытства дурно пахло.

– Зачем это тебе, девочка? Создавай своё, не ковыряйся там, где примешь поражение. Подобные раритеты лучше не трогать: никогда не знаешь, чем это может закончиться.

Но она трогала, пыталась понять и заглянуть за барьер запретов и тайн. Проще это стало делать, когда она стала сайной. Сайна изобретений – дочь земли. Умеющая создавать чудеса руками.

Простые механизмы могли облегчить жизнь. Те же самые повозки с колёсами – чьё-то творение, придуманное давным давно. Им пользовались и не задумывались. А того, что появлялось здесь и сейчас, люди боялись.

Простые механизмы для поднятия тяжестей, придуманные ею, обходили стороной. Предпочитали надрываться или портить лошадей.

Нехитрые бытовые мелочи ведьмы воспринимали как вызов и намеренно не пользовались безопасными лампами, фонарями, фигурными ножами, удобным рычагом для разделки мяса. Плевались и чертили охранные знаки. Предпочитали тратить силу и заниматься домашним хозяйством по-старинке.

Но Иста не сдавалась, и постепенно, по капле, её новшества начали приживаться в Вахрунде. Поначалу воровато, тайком, позже – смелее. Нередко к ней захаживали угары и лендры, просили, неловко размахивая руками, и она помогала. Рисовала чертежи, проводила испытания, гордилась своими изобретениями.

Многие из них не находили применения. Но одно Иста уяснила точно: прошлое хранит секреты, как ушедшие драконы. Подъёмная клеть в Бергарде. Знаменитый единый хронометр. Гудящий столб в Уллиниасе.

А ещё – книги, где упоминались приборы и конструкции, погребённые давным-давно при неясных обстоятельствах.

Иста сделала открытие, которым ни с кем не делилась: когда-то Зеосс был не таким уж и отсталым. Ей хотелось бы побывать в прошлом, чтобы увидеть, чего лишились люди и что спрятала в себе война, отшумевшая больше шестисот лет назад.

Иста не верила в то, что всё кануло без следа, и находила тому подтверждения: части незнакомых механизмов, непонятные детали, интересные сплавы, погребённые где глубоко под землёй, а где и совсем рядом – в заброшенных селениях, подвалах, подземных лабиринтах того же самого Вахрунда.

Кое-что ей удавалось воссоздать. Кое-что приходилось домысливать, проводить расчёты и делать открытия заново, но не спешила делиться своими открытиями с миром. Почему-то всё это исчезло однажды. Почему-то до сих пор кому-то очень не хотелось, чтобы жизнь на Зеоссе изменилась, стала проще и удобнее.

Почему-то немногочисленные Обители изобретателей исчезали. Уходили и пропадали гардии. Терялись в зеосских вихрях сайны. Многие, разочаровавшись или испугавшись, находили себя в других делах. Только не Иста.

Она поняла: чтобы выжить, нужно быть хитрее и не показывать, насколько ты умна и талантлива. Лучше делать маленькие шажки и оставаться живой. Лучше создавать нехитрые мелочи и спокойно, никому не рассказывая, творить по-настоящему, пока что только для себя.

Той ночью Иста спала спокойным сном человека с чистой совестью. Как и всегда. Спала, чтобы проснуться от грохота. Гроза? Молнии? Зимой? На Зеоссе ничему не удивляются, но что-то подняло её с кровати и заставило выйти наружу.

Вахрунд пылал и выл на разные голоса. Стенал, как разгулявшаяся непогода. Взрывы.

Когда-то она читала в древних книгах, которые находила и то покупала, то обменивала на всякие мелочи, об огненном оружии, коего не существовало сейчас на Зеоссе. Видимо, то время прошло: кто-то создал машину смерти и теперь уничтожал город.

Иста включила громкоговоритель. Звала людей, прятала их в стенах замка. Сейчас не до тайн – нужно спасти всех, кого удастся. Пережить ночь и первый ужас, чтобы понять, что делать дальше.

А потом она задействовала пескоструи – создавала их как игрушку, чтобы потешить себя и отпугивать любопытных земляными вихрями от стен замка.

Сейчас они пригодились. Игрушки сайны стали спасением.

Иста поднялась во вращающуюся башню, на самый верх, и разбрасывала, разбрасывала во все стороны песок и землю. Мощные помпы подавали твердь наверх, пока не вышли из строя.

Струи из земли и песка летели на дальние расстояния, подпитанные её собственной силой. До тех пор, пока она не выдохлась. К тому времени большинство пожаров были подавлены, но Иста этого уже не увидела: провалилась в беспамятство, исчерпав внутренний ресурс почти до дна.

Позже об этом подвиге сложат песни и легенды, баллады и «правдивые истории», опишут в летописях и книгах, где нарекут её Истой Спасительницей. Но это будет позже. Потом. Когда вздыбится Зеосс и извергнет из собственных недр многие тайны и откровения. Когда сойдёт Небесная Благодать и подарит этому миру шанс выжить.