Глава 2. Не отвергай того, что падает на голову

Мир Зеосса

Геллан

В охоте на мерцателей – забавных зверьков с радужной шкуркой – главное – выдержка. Не азарт, не твёрдая рука – это позже. Поначалу важно затаиться, расслабиться, слиться с природой.

Позволить кудрявым лианам мимей уютно устроиться на шлеме, плечах, в складках плаща.

Подождать, пока Савр, надёжный конь и верный друг, привыкнет к щекотке и перестанет подхрапывать и пританцовывать.

И когда ночь станет частью тебя, когда мимеи, успокоившись, перестанут светиться, придёт момент истины. Ты почти не дышишь, мышцы расслаблены, а слух и зрение – обострены.

Вот чуть зашелестела трава, вот птица с тонким свистом вспорола крылом воздух. А вот появилась слабая мерцающая точка. Одна, вторая, пятая… Мила обрадуется подаркам. За мерцателей можно выручить кругленькую сумму, купить девчонке кружев и бархата, новенькие сапожки. И да, оставить одного ей на потеху – обещал, помнит.

Разноцветные огоньки ближе… дух захватывает: ах, как же их много! Жидкий огонь течёт по венам. Если всё пройдёт удачно, можно забыть о головной боли и не думать больше, где взять руны, чтобы пережить блуждающие бури. Можно купить ещё одну корову и…

На мгновение неожиданно всплыл полупрозрачный облик мамы. Размытый, нечёткий, словно в тумане. И её слова, сказанные однажды.

Ночная тишина треснула, как ветхая одежда. С диким скрежетом изогнулись мимеи, засветились ярко, ослепляя и оглушая одновременно. Они мигали и выли, как трубоносы, с шумом ломались и умирали.

Мерцатели кинулись врассыпную. Естественно. Теперь их не увидишь год или больше. Ни здесь, ни на сотни верст вокруг. О, дикие боги!

Сломанные мимеи спружинили и бросили в него небесный груз. Конь всхрапнул и встал на дыбы. Но за несколько секунд до этого, изогнувшись, почти падая из седла, всадник успел схватить то, чем одарила его ночь. Хвала богам, на силу, сноровку и молниеносную реакцию он не жаловался никогда.

Куль, намертво прижатый левой рукой к груди, придушенно пискнул. Савр ещё пританцовывал на все четыре копыта, но уже не истерил. Хороший конь, тихо-тихо. Что же нам послали небеса?

Куль завозился и упёрся маленькими ладошками в грудь. Шаракан, это мальчишка!

– Ты откуда здесь взялся? – спросил, пытаясь удержать брыкающегося подростка.

– Не взялся, а взялась, придурок! – огрызнулся подросток и ухитрился лягнуть его в бедро. Шаракан, в больное бедро! Судорога тут же скрутила правую сторону узлом. Он прикрыл глаза и, стараясь не застонать, медленно выдохнул. Затем осторожно притронулся к капюшону неспокойного «подарка». Сверкнули сердитые глаза, на руку упала тяжёлая коса. Так и есть. Девчонка.

Вот она снова открывает рот, чтобы визжать и возмущаться. Он быстро впечатывает ладонь прямо ей в лицо, чутко прислушиваясь к ночи. Крепкие зубы мстительно вгрызаются в мякоть, но боли он почти не чувствует: есть кое-что поважнее прокушенной ладони и сумасшедшей девчонки.

Комья земли летят из-под когтей, глухо шлёпаются и ложатся неровными кучками. Трава съёживается, скручивается и умирает от горячего дыхания. Глухо вибрируют искалеченные мимеи и начинают плакать тонко-тонко, почти неуловимо для человеческого уха. Но он слышит их плач страха и ужаса.

Фаэтон заносит на повороте, но эту наездницу трудно испугать или вышвырнуть прочь. Тонкий огненный хлыст цепляется за ночной воздух и чертит знак ступора.

– Геллан, Геллан… – ах, сколько власти и издевательской укоризны в этом голосе, от которого волосы невольно встают дыбом. – Отдай небесный груз – и отправляйся домой.

Ага, девчонка наконец притихла, замерла. Он чувствует её испуг и напряжение. Челюсти разжимаются, горячая струйка крови из прокушенной ладони течёт за рукав, но ему сейчас всё равно. Маленький небесный зверёк прижимается к нему, инстинктивно ища защиты. Не бойся. Никто не собирается тебя бросать в пасть огненной ведьмы.

– И тебе доброй ночи, о могучая сайна Пиррия.

– Отдай груз, выродок.

Огненный хлыст рвёт темень на два полотна. Гийны вспарывают когтями землю и дышат пламенным смрадом. Главное, чтобы Савр не струсил. Но конь стоит, как вкопанный, прикрыв глаза большими ушами.

– Ты не любишь церемоний, да, Пирр? И ты знаешь ответ. Тебе незачем было спешить сюда, распугивая живность и губя природность.

Пиррия хищно скалится. Узкая ладонь сжимает танцующий огонь хлыста, в свете которого на мгновение вспыхивает кровавый камень, намертво впаянный в глазной зуб.

– Я пришла забрать то, что принадлежит мне! – Алые волосы поднимаются змеями, скручиваются в спирали и падают на плечи жидким тяжёлым пламенем.

Да она в бешенстве, о, дикие боги!

– Ты опоздала, Пирр. И прекрасно знаешь это. Небесный груз мой.

Он чувствует, как девчонка переводит дух и украдкой натягивает тёмный капюшон поглубже на голову. Прячься, прячься. Правильно.

– Это моё предсказание и мой дар! Ты не смеешь, – шипит Пиррия яростно. Голос её сливается с шипением гийнов.

– Но ты опоздала, – твёрдо и холодно говорит Геллан. Так холодно, что пар вырывается из уст и покрывает изморозью остатки живой травы. Гийны выгибают змеистые шеи и невольно пятятся. Тонкий хлыст, сломанный пополам, летит на землю и уже не может причинить вред.

– Ты ещё пожалеешь, грязный выродок, что посмел встать на моём пути!

– Не в первый и не в последний раз, Пирр. Не стоит мне угрожать. Небесная дань пришла ко мне, и я не отказался от неё. Поэтому езжай своей дорогой. Не надо нарушать того, что уже свершилось.

Взгляд Пиррии способен испепелить кого угодно. Особенно такой. Особенно сейчас, когда она сжимает в ладонях огненные пряди и хлещет ими гийнов, которые опоздали. Но гийны тут ни при чём. Об этом знает она, знает и он.

Фаэтон поднимается в воздух и исчезает, оставив за собой запах гари и росчерк алой молнии.

Геллан слышит, как сползают с глаз уши Савра. Слышит, как колотится сердце в груди. Чувствует боль в ладони и видит огромные испуганные глаза девчонки.

– Что это было? – тоненько спрашивает она.

– Урок танцев, – брякает в ответ первое, что приходит в голову. – Не бойся, уже всё позади.

– Или только начинается, – бормочет, снимая капюшон с головы и неуклюже перебрасывая ногу через круп Савра. Девчонка так и сидит лицом к нему. Нахохлившаяся, растрёпанная, злая.

– Если не будешь держаться за меня – упадёшь. А если упадёшь – перестанешь быть моим грузом.

Ей не видно искру улыбки, что коснулась его глаз. Девчонка тут же зажимает в кулачках ткань его плаща. Затем ойкает, разжимает руки и лезет себе за пазуху. Что там ещё?

Тонко звякают мимеи и начинают светиться. Из странного балахона девчонки выглядывает любопытная мордочка. Мимеи млеют от восторга и оживают. Стебли срастаются мгновенно, ласковые усики закручиваются, завиваются. Из почек вырываются бутоны, из бутонов раскрываются лепестки, открывая нежную сердцевину, – светящуюся розовым перламутром горошину.

Только что умирающие заросли снова живы. Более того – цветут, разрастаются, движутся ковром по выжженной, искалеченной земле. Движутся и исцеляют. Вот тёплая лиана обвила прокушенную ладонь, погладила – и нет больше крови и ранки. Вот застенчивый бутон нежно коснулся щеки девчонки и стёр ссадину. Вот цветы со светящимися сердцевинами облепили уши Савра, избавили от клещей и, отделившись от материнского растения, мерцающими звёздами повисли на мягкой шерсти животного.

Мимеи взяли девчонку в кольцо, свили колыбель, приподняли и усадили, как королеву, на трон. Но Геллан почти не замечал всего этого. Так, краем сознания и зрения улавливал. Он смотрел на ритмично сжимающийся носик, блестящие глазки и радужное сияние. На груди у девчонки пригрелся мерцатель. Толстенький, мягонький, самый-самый красивый, самый-самый лучший. Такой, какого ему не удалось изловить за всю свою жизнь.

– По крайней мере, Мила не останется без подарка, – пробормотал Геллан и пощекотал плюшевый носик пальцем. Мерцатель в ответ благосклонно потерся щёчкой о его руку, оставляя радужный светящийся след, который тут же жадно слизали мимеи.

– Всем спасибо, а нам пора домой.

Мимеи жалобно вдохнули, но расступились.

Трудно удержаться от смеха, глядя на девчонку. Лицо в радужных разводах. В волосах – плоды мимеи, глаза на пол-лица.

– Это что за фигня была только что?

Он пожал плечами:

– Я тебя не понимаю. Странные слова какие-то говоришь. Я устал. Поехали. А матушка всё же была права.

Савр бодро потрусил в ночь, которая не казалась уже ни тёмной, ни тихой. Следом шуршали мимеи, сопровождая их на расстоянии, ещё не в силах оторваться от запаха и света мерцателя.

Девчонка покачивалась на мимеином троне, укутанная со всех сторон прочными лианами, которые, казалось, вросли в седло и шерсть коня. Мерцатель продолжал щуриться и урурукать.

– Тебя как зовут-то, груз небесный?

– Дашка, – она насупила брови. – И не называй меня грузом. Я тебе не мешок картошки.

– Я буду звать тебя Дара. Ибо ты и впрямь Дар, – произнёс он медленно, глядя девочке в глаза.

– А в чём была права матушка? – неожиданно спросила Дара.

Геллан прикрыл глаза.

– Она просила не отдавать тебя Пиррии, – пробормотал тихо и чуть насмешливо, чтобы скрыть боль.

Девчонка успокоилась и даже задремала от мерного покачивания. Прикрыл глазки и мерцатель. Савр шёл легко и без помех: конь отлично знал дорогу домой, но им ещё ехать и ехать, пока появятся первые огни Верхолётного замка.

Геллан чуть отпустил ворот плаща. Казалось, огромный ком застрял где-то между горлом и сердцем. Ещё раз посмотрел на небесную девочку.

«Не отвергай того, что падает на голову», – сказала мама незадолго перед тем, как уйти.