Глава 3. Кошмар наяву

Дара

Честно: я ничего не поняла. После полёта в мусорку я могла приземлиться пятой точкой в грязь, головой в помои – да что угодно, только не падение в какую-то обморочную бездну.

Вариантов у меня было немного: я упала и убилась; упала и разбилась, а теперь больной мозг что-то такое вытворяет; я уснула – и мне всё это снится.

Убитой или разбитой себя не чувствовала, поэтому решила остановиться на последнем варианте. Никогда, правда, не подозревала, что у меня такая буйная фантазия: какие-то оруще-светящиеся ёлки-палки меня подбрасывают вверх; какой-то мужик из махрового средневековья – весь в шлеме, латах и плаще – больно хватает своей лапой; какой-то безумно лопоухий конь встаёт на дыбы – и всё это в считанные секунды. Полная полярная лисица нервно бегает по тундре – если вы понимаете, о чём я.

Тут по классике жанра мне бы проснуться, но, видимо, я ещё не испила чашу своей вины (или чего там ещё? Наказания?..) до дна. Этот средневековый придурок принял меня за мальчишку, не дал поорать, заткнув рот лапищей. Я с наслаждением впилась зубами прямо ему в ладонь (вампиры отдыхают), но через секунду захотелось прижаться к мужику, как к родному: то, что произошло дальше, напугало до смерти.

Кто эта ненормальная Пиррия, я не видела – сидела к ней спиной. Но всполохи, шипение, свист, наглый, злобный голос не сулили счастья, поэтому из двух зол выбрала то, что по ощущениям показалось менее опасным. А дядька мой молодец, не испугался. Показалось, что у него давно какие-то тёрки и непонятки с этой Пиррией, но конкретно в тот момент мне было наплевать на это. Я хотела одного: остаться рядом с безликим чурбаном на лохматой лошади.

Они обзывали меня небесным грузом, как будто я какая-то вещь, спорили, кому бог послал кусочек сыра (меня то есть). По всем раскладам выходило, что кто первый – того и тапки (я то бишь). Ну а чё – классика жанра, и она меня вполне устраивала.

Короче, фурия умчалась, безликий мужик на коне расслабился. И тут я почувствовала, как что-то шевелится за пазухой. Вы только представьте: запускаю руку за ворот толстовки, а оттуда высовывается мордаха светящаяся. Такая милая – вот ми-ми-ми и всё! По всей видимости, ми-ми-ми к этому чуду испытывало всё вокруг: у чурбана оказались вдруг ласковые глаза (из-под шлема в свете мягкой мордашки могла видеть только их), ёлки с палками, не давшие убиться, ожили, засветились, запели и потянулись к нам.

По ощущениям похоже на какое-то доброе волшебство. Стало тепло вокруг, даже горячо. Я видела, как лианы поцеловали и залечили прокушенную руку рыцаря, погладили меня по щеке – и перестало саднить (видать, там была царапина). Мордочка за пазухой жмурилась и млела, конь балдел, когда цветы облепляли его огромные уши (вот ей-богу: у соседского спаниеля точь-в-точь такие!).

Лианы сплели вокруг меня кокон, обвешали нас с ног до головы какими-то светящимися бусинами: ни дать ни взять – новогодняя ёлка. Зверёк за пазухой урчал по-кошачьи, но как-то так громко и радостно. Внешне он походил на кролика: толстозадая пушистая тушка, переливающаяся всеми цветами радуги, с кроличьей мордашкой, а уши такие круглые-круглые, как у чебурашки.

Как он выглядел полностью, не скажу: боялась его доставать и рассматривать, а то ещё удрал бы. Мне этого не хотелось. Судя по всему, рыцарю моему тоже. Ему начхать, что этот «небесный» груз упал за пазуху мне. Он собирался придарить его какой-то Миле. Но я пока спорить не собиралась: пусть потешит себя надеждой. Выбраться бы отсюда, а там будет видно, что к чему. Я ж не дура, понимала: без него всякие пиррии или кто похуже тут же меня сожрут.

Он назвал меня Дарой. Произнёс это так, что голова закружилась. На миг стало всё огромным разноцветным клубком, далёким-далёким и нереальным. Хотелось встряхнуться, но через секунду туман ушёл сам. Ну, Дара так Дара – пусть называет, как хочет.

На тот момент не думалось о доме, маме, невыученных уроках. Вообще как отрезало. Может, не очухалась я от резкой смены декораций, а может, уверовала, что это лишь дурной сон.

Ушастая коняка несла нас куда-то вдаль, легко так, стремительно. Меня укачивало в уютной колыбели. Душу и тело согревал пушистый радужный заяц за пазухой. Чурбан средневековый сидел в седле ровно, как палка. И несло от него таким спокойствием и уверенностью, что я расслабилась. Глаза закрылись сами по себе, и на какое-то время я отключилась.

Из сна вырвал меня голос. Его, естественно.

– Вход! – властно так прозвучало, увесисто. Как булыжник бубухнул. Или нет, скала.

От неожиданности я чуть не подскочила. Но только дёрнулась – и упёрлась башкой в кокон. Потом подумалось: голос какой красивый, блин. Как у оперного певца. Глубокий, бархатный – прям провалиться и не встать!

Самое смешное – я ничего не видела. Во-первых, кокон меня со всех сторон спрятал. Во-вторых, я так и сидела спиной к «лесу»: что там происходило, куда нас занесло, кто двери отворял – не понять. Но открывал кто-то расторопный: конь даже не притормозил. И только когда за спиной средневековца замаячила стена до неба, мы остановились.

– Приехали, Дара, – сказал спокойно и легко соскочил с коня. – Ты сама или помочь?

Он протянул левую руку. Ту самую, что я грызнула со злости. Мне хотелось гордо, самостоятельно спрыгнуть. Так же легко, как и мой спаситель. Но ноги затекли, позориться не хотелось. Поэтому я, молча, деловито запихнула под футболку светящегося кролика (джинсы придержат, не вывалится), и протянула обе руки. На тебе, снимай, рыцарь, свой небесный груз. Не надорвись!

Он только хмыкнул и легко вынул меня из «гнезда», поставил на ноги и придержал. Какой молодец! Ног я не чувствовала от слова «совсем», и если бы не его поддержка, опозорилась бы и рухнула кулем на землю.

– Идти сможешь?

По-моему, средневековец улыбался. Но лица я не видела: макушкой доставала рыцарю только до груди, да и шлем скрывал всё, кроме глаз.

– Вряд ли. Ты привёз меня в своё логово? Надеюсь, у вас не принято съедать небесных посланников?

Он поперхнулся, но в голос не рассмеялся. Уже хорошо. В казане с варевом я не помру, по всей видимости.

– Пойдём. Покажу тебе своё… логово.

Незнакомец приобнял меня за плечи, но в этом жесте не было ничего такого интимного: он поддерживал меня, как бойцы ведут раненых товарищей. На мгновение представила, как тянет рыцарь меня с поля боя, вокруг свистят пули, а мне всё нипочём: от этого истукана отскакивают железяки, огонь и медные трубы, а терминаторы рыдают от горя и зависти… Короче, не зря снится вся эта хрень: с фантазией, как оказалось, у меня порядок.

Фантазировала я так буйно, а ноги отходили так болезненно, что по сторонам как-то не смотрелось. Да и шли мы всего ничего – шагов десять, не больше.

– Вход! – снова повторил мужик – и распахнулась дверь. Даже не так. Провалилась. Отвалилась… Отъехала?.. Как-то не уловила. Но впереди показался такой себе прямоугольный, с круглой аркой наверху, проход. Широкий. При желании на коне можно въехать. Но конь ушастый за нами не пошел. Потрусил куда-то в сторону – это я краем глаза заметила. Он же в светляках весь, приметный такой. Но через секунду я о нём и думать забыла.

Мягкий розово-сиреневый свет тянул к себе. Ничего не видно, кроме этого тумана светового. Шаг – и мы деловито обласканы его щупальцами. Не поверите: вот прям как живое существо невесомо обнюхало, чтобы понять: впускать нас или нет. Видать, мы ему понравились. Сиренево-розовое марево, как шторы, разъехалось в стороны, мы сделали ещё шаг вперёд. Я поморгала, привыкая к свету.

Вы когда-нибудь чувствовали себя неловко? Нет, не просто неловко, а… ну, до стыда, до жаркой пунцовости? Всё равно что голым заскочить неожиданно на королевский приём, где все в смокингах, вечерних платьях, с бокалами в руках, и только ты – без одежды или в каком-то рванье бомжовском. Вот как-то так почувствовала себя я. В грязных кроссовках, заляпанных джинсах, черной толстовке с капюшоном, растрёпанными волосами, в которых угнездились бусины светляков. И с кроликом за пазухой. Беременный радугой тинейджер, блин.

Не знаю, как мне удалось сохранить лицо. Щёки, конечно, горели, факт. Но мало ли – может, я такая по жизни румяная! А глазами хватала всё, до чего могла «дотянуться».

Под ногами – пушистый ворс. Мраморный такой, бело-серый (грязные кроссовки, чёрт, чёрт, чёрт!). Свет идёт непонятно откуда. Нет ощущения искусственности, словно день на улице солнечный и радостный. Потолок теряется где-то непонятно вверху (а есть ли он вообще?..) Купол церкви какой-то – не иначе. Мебели почти нет – такое себе пространство, дышащее спокойствием и царственной снисходительностью. По стенам узор вьётся лиственно-цветочный, полупрозрачный, золотисто-коричневый. Умом понимаешь, что он ненастоящий, неживой, но ощущение такое, что эти диковинные деревья тут выросли.

А впереди – камин с живым огнём. Никогда не видела каминов. Только по телику. Тепло от него.

Всё это богатство я оглядела, стараясь не думать, как смотрит на меня средневековое чучело и какие ухмылки прячет за своим шлемом.

– А у тебя ничего так. Комфортно.

Вряд ли это прозвучало безразлично. Но я старалась, о, как я старалась!

Похоже, я слишком много о себе возомнила, считая, что чурбан корчит какие-то там рожи за шлемом и злорадствует. Пока осматривалась, он отпустил мои плечи. На ногах я уже стояла самостоятельно. И пока глазела по сторонам, рыцарь подошел к камину, протянул левую руку к огню. Правая, как оказалось, была в перчатке. Я этого как-то не заметила раньше.

Затем скинул плащ на диван возле камина. Под плащом – кожаный жилет. Никакие не латы железные, как мне казалось. Туда же полетел и шлем. Тоже кожаный по всей вероятности. Потоком хлынули на плечи белокурые волосы. Чуть влажные от пота. Густые, кольцами, с золотыми такими искрами. Ничёсе, дядька…

Эх, я не могла оторвать глаз от него… Ну, прикиньте: стоит такой высокий, стройный, с широкими плечами, длинными ногами. И тут еще кудри ниже плеч. Чуть челюсть не потеряла. Глаза, наверное, по три рубля железных месте взятых. Принц из грёз девчоночьих, не иначе.

И тут он стягивает перчатку с правой руки и поворачивается ко мне.

Не знаю, как я не заорала. Не завизжала. Не упала в припадке ужаса на мягкий ковер.

– Здравствуй, Дара. Я Геллан. Хозяин этого… логова. Выродок. Но тебе не нужно меня бояться. Я не сделал тебе ничего плохого и никогда не сделаю.

Вот так мы и познакомились. Он стоял передо мной прямо. Высокий, плечистый, с золотыми кудрями ниже плеч. И с изуродованным с правой стороны лицом. Геллан специально, нарочито отбросил волосы с лица правой изуродованной рукой. Медленно, решительно, спокойно. Смотрел на меня просто. Голубые глаза светились пониманием. Он не ждал другой реакции. Он знал, что… И да – блин – мне опять стало стыдно, до слёз.

Я не могла себя заставить подойти к нему. Ноги словно приросли к полу. Не могла спрятать ужас, отвращение – чувствовала, как перекосился мой фейс, ну, не совладала я с собой! Смотрела только на его лицо – какое-то бугристое, в ямках справа. Перекошенное из-за этого, с огромной вмятиной на щеке. С такой же бугристой шеей. Словно кто-то взял, поднёс огромный факел и провёл им по правой половине. Но то был не след от огня.

Не знаю, сколько стояла китайским болванчиком и глазела. Геллан не двигался. Стоял вполоборота, правой стороной ко мне. Стоял и ждал.

За пазухой завозился кролик. Запищал как-то растерянно, будто заплакал. Я погладила его через толстовку.

– Что едят ваши кролики? – спросила, отведя наконец глаза.

– Мерцатели?

– Ну… да, наверное. Так это мерцатель плачет у меня за пазухой?

Я решительно подошла к камину и опустилась на колени рядом с ногами Геллана. Осторожно вытянула футболку из джинсов и почувствовала, как шлёпнулась толстая тушка. – Не бойся, никто тебя не съест. Вы ведь не едите их, нет?

Спросила и подняла голову. Геллан смотрел на меня как-то… наверное, думал, что я за дикарь такой. Но в глазах уже расцветала улыбка.

– Нет. Мы не едим мерцателей и маленьких девочек. Тебя не съела бы даже Пиррия.

– Вот ещё. Подавилась бы, кобыла хренова.

И тут он засмеялся. Красиво так, чисто, радостно.

– Дара, с тобой не соскучишься.

– О да… Я веселая, что трындец. Вы тут еще обрыдаетесь все от моей жизнерадостности.

Мерцатель пискнул и, встав на задние лапки, потерся мордочкой о моё лицо.

Геллан присел на корточки рядом и осторожно провел по моей щеке левой, не обезображенной рукой. Пальцы засветились радужно. Представляю, какое у меня лицо… В волосах что-то с треском бабахнуло, я взвизгнула, мерцатель радостно заурурукал, а по полу поползла лиана. Я прям как мать-земля сидела, разбрасывая бело-голубые ветки вокруг.

– Мерцатели любят мимеи. А мимеи любят мерцателей. Но я ещё никогда не видел, чтобы мерцатели становились ручными. Как твой.

Короче, кролик урурукал возле мимеи, та кидала в него бутонами и листьями – вот прям отделялись – и в лапки этой толстой заднице падали. А тот ими хрустел, закатывал глаза от наслаждения и распушивал длинный хвост радужным фонтаном. Завораживающе красивое зрелище!

В этот момент поняла, что устала. Так устала, словно не конь ушастый нас вёз, а я тащила на себе уродливого Геллана, мерцателя, лошадь и заросли мимей.

– В твоих хоромах есть комната для девочки? С ванной и туалетом? Что-то мне прям нехорошо.

Он молча поднялся с колен, протянул руку и повел куда-то. Я не очень старалась рассматривать, чтоб не впечатляться. Мерцатель пыхтел рядом, трусил толстой тушкой, стараясь не отставать. По всей видимости, он не хотел со мной расставаться.

– Отдыхай, Дара.

Наверное, Геллан эту комнатку из моих мозгов вытянул. Маленькая, светлая, девчоночья такая. Провел рукой по стене – появилась дверь в ванную. Провел второй раз – рядом туалет. Странные такие. Но мне как-то уже было всё равно. Геллан ушел. Не помню, как мылась. Помню лишь, как вытиралась чем-то мягким и натягивала какой-то балахон светлый. А потом упала в кровать и уснула. С мыслью о том, что проснусь у себя дома, в своей постели. Наивная, ага. Но я ещё верила, что всё это мне снится.