Глава 15. За обедом тоже не соскучишься

Геллан

После случая в конюшне – он знал – станет немного по-другому. После таких обострённых накатов Геллан начинал чувствовать людей глубже, на расстоянии. Не сразу, постепенно, но по нарастающей. Так тихий звук превращается в громкие аккорды. Вначале разрозненные, резкие, терзающие слух. А затем, потолкавшись друг об друга, ноты находили нужные места, соединялись и превращались в мелодию, красивую музыку.

Он не уверен, что хотел этого, но уже ничего не мог изменить. Она забавная, живая, настоящая – девочка, упавшая с неба. По-детски непосредственная, но уже умеющая думать головой. Выплескивалась в словах и чувствах. Говорила, что думала, поступала так, как считала нужным. Не пряталась в скорлупе. Спрашивать, восторгаться, огорчаться для неё всё равно что дышать.

Дара страшилась его уродства, отводила глаза, но в то же время не отскакивала брезгливо, не презирала и не избегала. Её не пугали мохнатки, и она не жаждала крови виновного.

Небесная тормошила его, побуждая открываться. В бою, будь она коварнее и злее, жестче и хладнокровнее, заставляла бы противника ошибаться – и разила бы точно в цель. Но Дара не воин, слава диким богам. Точнее, не воин с оружием в руках. В ней – другое начало.

Когда девчонка влетела в комнату, Геллан увидел её другой. Совсем другой и… по-иному. Лишившись мальчишеских одежд и девчоночьей косы, словно перешагнула грань: вышла из одного мира и появилась в другом.

Мягкие волосы падают вниз, как горный ветер. Пахнут душисто, едва прикрывают ещё по-детски пухлые щёки, делая лицо старше, четче, скульптурнее. Глаза кажутся больше, ресницы – пушистее. Мягкое платье чертит линии фигуры. Шея, тонкие ключицы, маленькие холмики грудей… Ещё не девушка, но уже и не ребёнок. Ещё не цветок, но уже и не бутон с плотно сжатыми от незрелости лепестками.

Он катился куда-то вниз, понимая, что поднимается вверх. Не хотел отводить взгляд. Не хотел уходить из замершего звука, от которого странно сжималось сердце… Никогда. Никогда Геллан не чувствовал себя так. По-настоящему. Брёл по пустыне среди песка и камней и вдруг – распахнутая дверь, где буйно-красочно, радостно и светло.

Через миг всё кончилось, но он знал: дверь существует. Всё остальное уже не имело значения: дверь означала выход, какой бы тёмной ни была ночь, каким бы опасным или запутанным ни казался путь.

С ухайлой Геллан справился быстро: она не показалась голодной или ослабленной, как раз в меру. Это черкнуло где-то по краю сознания, оставив зарубку: твари не появлялись давно, особенно здесь, в долине. Да и отражатель слабоват для особи такого размера, но об этом можно подумать и позже.

Надо подыскать новую комнату для Дары и пообедать. И пора бы уже Миле вернуться в замок. Что-то сегодня девчонка задержалась на муйбином уроке.

Они пошли в соседний коридор.

– Выбирай. Здесь комната Милы, кстати.

– Ну, вот я рядом, можно? – живо так, без капризов. Но на пороге задержалась, глаза прикрыла.

Геллан улыбнулся: сейчас комната станет не такой, как в прошлый раз. Та, кремовая, парадная, как праздничный торт, совсем ей не подходила.

Так и есть: ярче, суматошнее, не такая идеально правильная. Наверное, почти как дома.

Он остановился на пороге.

– Не уходи, – Дара скакала на одной ноге, пытаясь поскорее заплести косу. Она боялась. Не сильно, но пока не хотела отпускать телохранителя.

– Ну вот как можно не смотреть на себя, ерунда какая, – бормотала девчонка. – И так как пугало в этом балахоне, так еще и на башке не понятно что.

Геллан вздохнул. Подошел и легко прикоснулся к плечам. Она посмотрела на него с помесью удивления и досады.

– Остановись, не спеши, не бегай.

– Ты как мой папа, – огрызнулась Небесная, всё ещё судорожно цепляясь за полувлажные волосы. – Тот тоже – только команды раздавать налево-направо. Солдафоны хреновы.

Он не стал спорить, но губы на месте удержать нелегко: пытались растянуться в улыбке. Геллан мягко взял Дару за кисти, отвёл пальцы от волос. Поправил выбившуюся прядь.

– Её уже нет, Дара. И я буду с тобой рядом, пока ты не успокоишься. А теперь смотри мне в глаза.

Она забавно повела бровями, вытаращилась и состроила рожицу, втянув щёки, отчего рот стал похож на нос мерцателя.

– Уже лучше, – Геллан улыбнулся, – но так ты ничего не увидишь.

Дара старательно смотрела ему в глаза. Голубые, до синевы, с мягкими тёмными ресницами-опахалами.

– Не так, – терпеливо сказал он, стараясь отмахнуться от ее мыслеобразов. – Смотри не на радужку, не на разрез глаз, не на цвет и густоту ресниц.

Девчонка дёрнулась из его ладоней. Он всё ещё держал её за плечи.

– Ты мысли читаешь, да? Тебе не стыдно?

– Я смотрю в твои глаза – и трудно не уловить, куда ты смотришь и что видишь. – снова улыбнулся и покрепче сжал пальцы на предплечьях.

– Смотри вглубь, туда, где зрачок. Не лови отражение – оно придёт само, постепенно. Но не снаружи, а изнутри.

Дара сердито посмотрела ему в глаза, ещё недовольно посапывая. Смотрела невидяще, даже не пытаясь попасть, но это помогло больше, чем старание. Через несколько секунд её отпустило, по инерции она продолжала смотреть куда-то в пространство, а затем мягко упала, куда надо. В цель. Нет, из неё вышел бы отличный стрелок.

Дара удивлённо моргнула. Вынырнула, чтобы одними глазами спросить: так ли?

Он кивнул: да, всё так, правильно. И второй раз Небесная вошла уже быстро, как будто всю жизнь только то и делала, что любовалась собою в других глазах.

Дара видела себя его глазами, как в зеркале. Чуть, может, не так чётко, чуть приглушеннее, но ясно. Геллан замер и видел, как она пробежалась пальцами по прядям, а затем не спеша заплела косу. Вынырнула.

– Ух! Здорово! И совсем не сложно. Враль ты, Геллан. Хотел спихнуть меня на Милу или Иранну. Хорошо объяснил.

– Это ты хорошо учишься. Иранне понравится.

– Я че, должна буду и тут учиться? – приуныла Дара.

– Думаю, ты сама поймёшь, что тебе нужно. Силой никто тянуть не будет.

– Ага, – девчонка закатила глаза, – ты уверен, что я сама помчусь чего-то там узнавать и чему-то учиться. Губу закатай: вряд ли я достигну такого уровня самосознания.

Он приглушенно кашлянул, пытаясь придушить рвущийся наружу смех.

– Ну да, тебе виднее, конечно. Идём обедать? Мила с Иранной задерживаются что-то. Им пора вернуться.

На полпути к едовой, Геллан на мгновение остановился, прислушиваясь.

– Пришли, наконец-то, –сказал тихо и свел брови.

– Куда пришли? – не поняла Дара: они стояли посреди коридора, и до столовой ещё не дошли.

– Иранна и Мила пришли, – Геллан тряхнул головой, словно пытаясь прикрыть лицо, но волосы намертво стянуты узлом на затылке. Затем как-то беспомощно осмотрел свой боевой наряд.

– Шаракан, – выругался сквозь зубы и одним движением распустил узел, понимая, что это не поможет.

Дара смотрела на него округлившимися глазами:

– Откуда ты знаешь, что пришли?..

Геллан вздохнул и поправил нарукавники: всё равно Иранна уже почувствовала, а Мила… от всех потрясений сестрёнку не убережешь. Тем более, что ничего плохого не случилось.

– Пойдём, мы и так опаздываем.

– Может, ты соизволишь ответить на вопрос?

Кажется, она собиралась пнуть его под колено. На всякий случай Геллан чуть отступил и улыбнулся:

– Услышал. Но на все остальные вопросы отвечу потом.

– Услышал?.. На таком расстоянии?.. – Дара поняла, что спрашивает машинально, не сумев притормозить, и хихикнула. – Ну ладно, замётано.

Они сошлись возле едовой: Геллан в полном боевом снаряжении, Дара в новом обличьи, бледная, как моль, Мила и Иранна с острым взглядом и какой-то миской в руках.

Иранна сделала вид, что ничего не заметила, Мила, посмотрев на брата, сжалась и втянула голову в плечи.

– Я думала, только мы опаздываем. – Иранна говорила холодно, вроде как недовольно. – Посмотри, Геллан, что натворила твоя сестра.

Она прошествовала в едовую первой, эффектно приложила каменной миской об стол и, полуобернувшись, искоса посмотрела на троицу, что остановилась позади.

Геллан слегка улыбался; у Дары носик, заострившийся от любопытства, так и хотел нырнуть в миску; Мила с несчастным видом протирала глазами пол.

– Что это? – естественно, небесная девчонка не выдержала первой и подбежала к столу.

Геллан сложил руки на груди.

– Я так понимаю, то, что натворила Мила. У неё получилось, да?

– Ещё как. Скромница наша тихая.

В миске переливалась радужная краска.

– Надеюсь, ты не мерцателя растёрла на атомы, Мила, – пробормотала Дара, осторожно окунув указательный палец в вязкую жидкость. – След точно такой, как от Тяпки.

Она продемонстрировала всем сияющий радугой палец.

Мила испуганно посмотрела на Дару:

– Я-я-я… н-н-е… – поняла, что не выговорит, и отрицательно затрясла головой, отчего тёмные кудряшки затряслись и смешно подпрыгнули.

– Да перестань, я пошутила. Все знают, что Тяпка жива-здорова и объедается мимеями в саду. Никто не поверит, что ты её хоть пальцем тронула.

Мила всхлипнула, опустила голову. По щекам покатились слёзы.

– Зачем ты её пугаешь? – разозлилась Дара, сверкнув глазами на Иранну.

Та стояла спокойно, лицо безмятежное, ровное, как на иконе.

– Она не пугает, а гордится, – тихо сказал Геллан.

Мила мазнула мокрым взглядом по брату, Даре и Иранне. Испуг, неверие и… надежда, вспыхнувшая на мгновение и утонувшая в слезах.

– Ну, перестань, здорово же! Ты чего! – Дара подскочила к Миле, оглянулась на Геллана, тот только развёл руками, красноречиво показывая на свой наряд, тогда девчонка, не долго думая, вытерла мокрые щёки Милы широкими рукавами платья.

Мила ещё раз всхлипнула и уткнулась лицом в мягкий вырез Дариного платья. Затем нерешительно обхватила девчонку за шею. Почти невесомо, боясь, что оттолкнут. Дара тут же обняла Милу и погладила по спине.

– Всё хорошо, ты молодец!

Геллан и Иранна переглянулись, заметив, как тонкие руки покрепче сошлись на Дарином затылке.

Иранна удовлетворённо кивнула.

– Умылись, вымыли руки и сели за стол, – скомандовала она. – Тебя это тоже касается, Геллан.

Как будто он не знал.

Пока они умывались, миска с краской со стола исчезла, Ви споро накрывала на стол, Иранна восседала по-королевски на своём месте.

– Наконец-то можно поесть, – тихо. но с чувством сказала Дара и поспешила сесть за стол.

Она пробовала всё подряд, наслаждалась едой и ни на кого не обращала внимания. Иранна метала строгие взгляды. Геллан прятал улыбку. Мила ковырялась в тарелке. Ви косо поглядывала на Геллана: видимо, слух о происшествии в конюшне уже разлетелся по замку.

– Меданы волнуются. Ты бы съездил в долину, Геллан. Не забудь только переодеться – Иранна неодобрительно посмотрела на его наряд. – Незачем им знать, что ухайлы снова появились здесь.

– Это я виновата, – вступилась за Геллана Дара, – я ж не знала ничего про зеркала… то есть про отражательные поверхности.

– Дело не в этом. – Иранна посмотрела на Дару долго-долго, словно решала, говорить дальше или нет. И всё же сказала:

– Всё изменилось, Дара. Весы закачались, но в этом нет твоей вины. Нет ничьей вины: Обирайна не даёт выбора. Она ведёт по своему пути и бросает людей и не совсем людей в разные обстоятельства, события. Ей нравится месить тесто и смотреть, кто как выкрутится. Кто-то утонет, захлебнется. Кто-то выкарабкается, но подскользнется, застрянет. Кто-то покорно позволит себя измолотить и превратиться в хлеб или печенье… А кому-то суждено пройти через весь замес и стать чем-то новым, не похожим, другим. У каждого своя Обирайна. У всех – общая Обирайна, один путь. Только проходят по нему по-разному.

– Обирайна?.. – у Дары голова закружилась. – Слишком уж умные речи для моих мозгов. Судьба, что ли?..

Ирана улыбнулась одними глазами:

– Думаю, вы называете её так. Разницы нет никакой. Обирайна – Судьба – Еще как-то там…

– Папа говорит, нет никакой судьбы. Судьбу мы делаем сами!

– Да? – Иранна опустила глаза, но Дара заметила, как в них промелькнула лёгкая ирония. – Тогда почему ты здесь, Дара?

Девчонка сидела, замерев. Открывала и закрывала рот. Мотала головой, хотела возразить. Хлопала ресницами, сверкала карими глазами. Щёки наливались румянцем. Но перечить трудно. Можно, но аргументов железных не находилось.

– Ну, вот и хорошо. – Иранна поставила точку. – Сходим в долину, Геллан. Заодно и краску Милы испробуем. Думаю, то, что надо, выйдет. Радужная шкура таких размеров уйдёт за хорошие деньги.

– Я с тобой… с вами! – Дара ни на минуту не собиралась оставаться в замке одна. Ещё чего.

– И… я… – тихо сказала Мила.

Геллан удивился. Даже безмятежную Иранну, казалось, это проняло. Но вслух удивление никто не высказал, хотя – Дара чувствовала – произошло что-то необычное.

– Пойдешь, если доешь, – жестко сказала муйба, и девчонка быстро-быстро, старательно начала запихивать еду в рот.

На несколько минут стало тихо. Все доедали.

«Хорошо-то как… По-семейному уютно…» – подумалось Даре. Внутри растекалось спокойствие.

Тихий свист первым услышал Геллан. Ударом ноги сбил стулья, на которых сидели Дара и Мила, и накрыл девочек собою. Ви мгновенно превратилась в белую беспомощную птицу, Дред показал клыки волфо, но быстро овладел собою: выдержка у него, что надо. Пёсоглавы зарычали под столом и тут же встали по обеим сторонам трёх поваленных на пол тел. Только Иранна сидела спокойно, не пошевелившись, и внимательно смотрела на тонкое лезвие, что разбило блюдо, пробило стол насквозь и застряло намертво, выжигая вокруг себя чёрный ореол.

Геллан поднялся, пытаясь справиться с судорогой, что скрутила правую сторону. Огнём запекли недавно зарубцевавшиеся раны. Иранна пальцами начертила знак, помогая ему прийти в себя.

Из-под стола показалось перемазанное соусом лицо Дары. Мила ещё лежала на полу, закрывая голову руками.

– Нифигасе у вас обеды… – протянула небесная девчонка, с интересом рассматривая холодное стило посреди стола.