Глава 16. Дорога в облаках или путь в долину

Дара

У меня уже не только голова вспухала. Мозги набекрень, глаза навыкат, волосы дыбом. Хотелось встать и с силой щипнуть себя за руку. Или нет, – дать пинка поувесистее, чтобы очнуться.

Полдня! А как будто месяц или целый век прошёл. Да я тут поседею раньше времени, если и дальше в таком темпе закружит вальс жизни.

Мила валялась на полу и не шевелилась. Может, в обморок девчонка хлопнулась от испуга. Рядом два пса-броненосца стояли, набычившись. Ви на заднем плане беспомощно хлопала огромными белыми крыльями, роняя перья. Геллан стоял в какой-то странной позе ко мне спиной.

И только Иранна и Дред спокойны. Первая делала пальцами какие-то пассы, второй стоял темно-золотым изваянием. Вообще не поняла, что он в столовой делает. Торчит как статуя. Может, как раз в этом его и роль – украшать помещение.

У меня так и чесались руки дёрнуть блестящий кол из стола, Геллан, видать, понял (или фиг его знает, как он это делает), распрямился, предостерегающе глянул и тут же сам, ухватившись голой рукою, стерженёк потянул.

Ну да, я вряд ли бы его вытянула. Мышцы левой руки Геллана напряглись. Красивый такой бицепс, рельефный, как у артистов в кино. Жаль, перчаткой без локтя наполовину прикрытый.

На вид стержень металлический, холодный, а черный круг вокруг себя то ли выжег, то ли плеснул чем. Длинная такая штука, с метр, наверное. Геллан вынул кол медленно, плавно. Зажал в руке и глаза прикрыл. Потом посмотрел на Иранну. Такое зло взяло: они разговаривают между собой о чём-то глазами, а ты сиди тут, гадай, что и почему.

На полу зашевелилась Мила. Посмотрела на меня беспомощно. Глаза тёмные из-за зрачков расширившихся. Я протянула руку:

– Поднимайся давай, вывалилась тут, как на пляже. Солнца не будет, загара тоже. Это шуточки всё, да, Геллан?

Ну, вы поняли, я так хотела его выспросить исподволь. Харэ им с Иранной глазки друг другу строить.

– В общем, приблизительно верно, – пробормотал он, не отрывая глаз от Иранниного спокойного лица. – По крайней мере, никакой угрозы нет.

– Ты ж говорил, замок чужих не пускает. Поэтому все могут спать спокойно.

Это я больше для Милы говорила. Она уже поднялась и платье отряхивала. Я вытряхивала из её кудрей остатки еды: мы с ней ненароком пару тарелок прихватили на пол, когда Геллан ногой стулья из-под нас вышиб.

Геллан наконец-то оторвался от Иранны и посмотрел на меня. Не сердито, но пристально, словно приказывая не болтать много. И глазами на Милу повел. Ну да, я дура, что поделаешь. Вот же шаракан безрогий! Вечно меня за язык дёргает!

– Ладно, развлеклись немного – и хватит. Это чтобы обед пресным не казался, Дара. Остренького в соус. – Иранна глаза прижмурила, как кошка. Да она издевалась по ходу! Но возражать я не стала, достаточно того, что рука Милы в моей тряслась.

– Марш по комнатам. Умылись, переоделись все. – она зыркнула на Геллана. – И отправимся в долину. Я распоряжусь, Дара, чтобы тебе другое платье дали. Вы сейчас красивые, как хавры.

Я нырнула в глаза Милы, как Геллан учил. Она, видимо, сделала то же самое. Не удержавшись, хихикнула. Мила тоже. Вначале неуверенно, будто боясь, а затем звонче, раскрываясь, как цветок после дождя или под лучами солнца. Я услышала, как приглушенно кашлянул Геллан. Мелодично закурлыкала Ви. И даже у изваяния Дреда дрогнули скульптурные губы. У Иранны тоже потеплели глаза, а на губах заиграла улыбка, делая её лицо красивым до невозможности.

Пока мы веселились, Иранна, видимо, успела на счет одежды распорядиться. В новой комнате меня ждало очередное балахонное платье, правда, уже не домотканно-желтоватое, а ярко-голубое. Наверное, чтоб меня издалека видно было, или намекали на моё небесное происхождение – кто их поймёт, шутников здешних.

Чертыхаясь, я умылась, переоделась и наскоро переплела потуже косу. Как смогла, не глядя. За этим занятием и застала меня мышка Мила, что проскользнула в дверь неслышно и замерла на пороге, испугавшись, наверное, своей смелости. Кудряхи старательно приглажены, щёчки розовые. Платье серенькое, неприметное.

– Не бойся, я не кусаюсь.

Мила вспыхнула сильнее и помотала головой.

– Т-тяпка…

– Да зайдём мы к нашей обжоре, не переживай. Ей в саду хорошо, нравится. Царица: всё ей одной, представляешь?

Мила смотрела недоумённо.

– Ну… властительница, госпожа она. Царица по-нашему.

Мила застенчиво улыбнулась и кивнула: поняла, мол.

– Пошли, а то эти двое сожрут нас. Или уйдут сами.

Так мы и появились в комнате с камином – рука об руку, как две неразлучные подружки. Естественно, Геллан и Иранна уже нас ожидали.

Никто не возразил против похода в сад. Геллан отправился в конюшню за лошадьми, а мы пошли Тяпку проведать. Как и ожидалось, она блаженствоала. Мимеи разрослись ещё больше, стали гуще и толще, налились голубизной, белый цвет почти исчез, мелькал лишь изредка на концах завитушек и узких толстых листьев. Потрясающее зрелище!

– Воды животному никто не оставил, – недовольно пробурчала Иранна. – Вон, плошку, из которой семена поливали, досуха вылизала.

Мы налили чистой воды, Тяпка тут же присосалась, пофыркивая от удовольствия. Она балдела, подставляла уши, позволяла себя гладить и вообще вела себя так, словно всю жизнь жила среди людей. Мимеи колыхались и пели звонкую песенку – оду радости. Не удержавшись, я им подпела, отчего мимеи полезли ко мне целоваться.

– Ты их слышишь. – Иранна смотрела внимательно и будто нутро выворачивала.

– Да. А ты? – я вызывающе задрала нос, пытаясь избавиться от ощущений, которые вызывал во мне её пристальный взгляд.

– А я нет. – муйба наконец отвела глаза.

– И я… н-н-нет. – прошептала Мила.

Она смотрела на меня, как на божество. Тьфу, ты…

Напоследок мы ещё потрепали Тяпку, мимеи с наслаждением облизали наши руки.

– Сдается мне, скоро будет сюрприз, – пробормотала Иранна под нос, словно разговаривала сама с собой.

Что она имела в виду, я допытываться не стала. Во дворе нас ждал Геллан. Белоснежный Савр заливисто заржал, приветствуя меня. Рядом била копытцем прехорошенькая маленькая пятнистая лошадка и серое чудовище, похожее на осла.

– С-с-софка, – представила Мила лошадку и погладила её по тёплой морде.

– А это Прынь – великий упрямец и ворчун, но я не променяю его даже на небесного лоборога.

– Осёл, – сказала я и уточнила:

– У нас их называют ослами. Ну, очень похож, по крайней мере.

– Ну да. Осло – так зовут их и здесь.

Короче, Мила легко на Софку вспорхнула: лошадка вежливо опустилась на колени и подставила пятнистую спинку в седле. Иранна воссела на Прыня и двинула чудовище пятками в бока, а меня подобрал Геллан, как самую никакую наездницу. Оно и правильно: впервые на лошади я ехала вчера ночью, да и то задом наперед. Сегодня Геллан посадил меня как положено, только джинсы мои остались где-то там, в разгромленной комнате, поэтому пристроили меня боком, как средневековую девицу какую-то умыкнутую. Радовало, что Мила едет так же. И только Иранне завидовалось со страшной силой: её широкая, многосборчатая юбка позволяла ей сесть, как положено наезднику.

Вот так к воротам до небес и подъехали: мы с Гелланом первые, за нами – Мила, рядом с ней – пёсоглавы, а позади – Иранна.

Корявая стена напоминала тёмную кору столетнего дерева: морщинистая, неровная, с углублениями и вертикальными выпуклостями. Где вход, где выход – фиг поймёшь. Не было рабов, ворота отмыкающих.

– Выход! – гаркнул Геллан. Видать, привычка: не так давно он рассказывал, что совсем не обязательно воздух сотрясать, чтобы двери открывались.

Не знаю, что там срабатывает, но неожиданно образовалась приличная такая дыра. Словно кто-то гигантскую сигарету поднёс и расплавил стену, как полиэтилен. По-другому и не объяснишь, наверное.

Савр бодро перешагнул порог зияющей дыры и… уж не знаю, как я не завизжала-то… Геллан почувствовал мой рывок и покрепче прижал к себе.

– Не бойся. Мы идём по тропе и никуда не свалимся. Но пока лучше вниз не смотри.

Какой там «низ»! Я вообще глаза зажмурила посильнее! Мы по воздуху – ПО ВОЗДУХУ шагали, как Иисус по воде! Предупреждать же надо, подготавливать! Я ж чуть не обосс… (ну, вы поняли) от неожиданности!

По-моему, он пытался не заржать, рыцарь золотоволосый, чурбан кожаный. Я вдохнула, выдохнула и открыла один глаз. Так, не поднимая ресниц, слегка. Рядом плыли облака, руку протяни – пощупать, наверное, можно. Любопытство взяло верх над страхом, я покрепче вцепилась в кожаный жилет Геллана и распахнула оба глаза.

Мама дорогая! Вообще не понимаю, как можно передвигаться и по какой, на фиг, дороге? Под ногами – пустота вперемешку с облаками. Кое-где, в разрывах, далеко-далеко – видать, земля. Всё равно что из космоса смотреть.

– Одно радует, – буркнула я, – пугливая Мила, кажется, совершенно не боится кататься туда-сюда по воздуху, не хлопается в обморок, а то б костей не сосчитали вдруг чего.

Наконец-то он засмеялся. Громко, на весь голос. Грудь под кожаным жилетом приятно вибрировала и я, успокоившись, прислушивалась к этим радостным звукам.

Чуть позже я осмелела, крутила головой, пытаясь рассмотреть получше небесный путь.

Как вам сказать?.. Остро вдруг почувствовала, какой здесь чистый воздух. Прохладный такой, с привкусом мятной горечи. Растекался по лёгким и бил в башку, как шампанское, щекотал пузыриками где-то внутри, и казалось, я такая лёгкая-лёгкая… Раскину руки – и полечу, ей-богу.

Но руки раскидывать в стороны я не стала, хватило ума держаться за надежного Геллана, зато облаками налюбовалась всласть: они то клубились, то вытягивались в перья, двигались, дышали, менялись, открывая то тут, то там окна в далёкий-далёкий мир, где жила своей жизнью земля.

Где-то сбоку белели остроносые горы, разноцветными пятнами кучковались деревья. Не хватало чёткости и близости, чтобы рассмотреть всё подробно, но так даже лучше: удивительный мир плыл и притягивал, завораживал красотой, чистотой, какой-то искренностью. Ему не надо лгать, казаться лучше, выпячивать достоинства и скрывать недостатки. Он подкупал первозданностью, широким размахом, палитрой красок, сочностью. Простой и в то же время сложный, как часовой механизм: винтики, колёсики, пружинки – ничего не понятно, но они между собою ладят, соприкасаются, движутся – и часики тикают, отсчитывая секунды, минуты, часы, года, столетия. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Как сердце в груди, как пульс на запястье.

Вдруг поняла, что плачу. Геллан смотрел на меня внимательно и как будто всё зная. Я уткнулась ему в грудь, пытаясь справиться со слёзным потоком, а он прижал меня покрепче, словно прикрывая от неба, чтобы я могла справиться с собою и чувствами, которых не стыдилась, но не хотела никому показывать, как сокровище, не нуждающееся в чужих взглядах.