Глава 19. Спасение ткачика

Геллан

Дара всё же воин. Не пасует, не сдаётся, быстро встаёт на ноги, если падает. Готова дать отпор и возглавить войско. Интересно, появись она во времена властвования Пора… Смогла бы устоять и не превратиться просто в слабую девочку, напуганную до смерти?..

Он крепко сжимает челюсти. Лучше не думать о мерзком гайдане. Не надо дразнить Обирайну. Пора нет, а последствия его жизни ещё долго будут бродить бесплотными тенями по этим землям.

Геллан смотрит, как Небесная расхаживает возле ткачиков, прикидывает что-то, хмурится, настраивается. Ему не хочется влезать, хотя чувствует её намного лучше и любопытно послушать, какие мысли выстраиваются в её голове, но сейчас не надо вмешиваться и сбивать. Она и так уже понимает, что мысли здесь – нечто общее, если звучат чётко, эмоционально, громко.

К двум другим ткачикам ноги понесли Дару сами. Толпа почти неслышно двинулась вслед. Он, Мила, меданы. Яркие головы недоверчиво покачиваются, ведьмы переглядываются, но не решаются именно сейчас спорить и кричать. Идут, как привязанные. Геллан почувствовал приближение Иранны. Не спешит, как всегда. И не опоздает, как обычно.

Ну, конечно, Дара нашла их. Эти немного поменьше, работают вяло, без конца застывают, приподнимаются и дирижируют двумя мохнатыми лапами.

Дара остановилась, прикрыла глаза. Геллан почувствовал, как поднимается изнутри возбуждение. Острое, меняющее краски мира, словно зрение перестаёт принадлежать тебе и, срывая одежды, показывает настоящую суть, сердцевину истины, заваленную до этого буреломом, сухой травой, ненужными предметами.

Вот оно, то самое, о чем рассказывается в легендах. В словах витиеватых и старых, как ароматный бальзам, пылящийся глубоко в лабиринтах замка, живёт нечто древнее, могучее, но утратившее первоначальный смысл. Полуистлевшая быль, ставшая сказкой для детишек.

А правда – всегда рядом. Неожиданная, как удар из-за угла. Как девчонка-чужачка, упавшая с неба, чтобы оживить легенды.

– Удивительно, да? – это Иранна. Говорит так тихо, что другие не слышат. Только он может уловить невесомый шёпот. – Даже у сайн-фуналий нет такой силы. Где они, те ткачики, что возводили замки на Зеоссе? Вымерли или живы?

– Живы. – ответил Геллан ей мысленно. – Это мы потеряли силу. Не понимаем и не знаем, кто эти мохноногие страшилы с глазами детей. А она знает.

– Я всегда гордилась тобой, мой мальчик.

От Иранниной редкой похвалы всегда жарко, но сейчас ему недосуг самолюбоваться.

Ткачики. Добрые, но не всегда покладистые дети, ваяющие домики по своему желанию, капризу, настроению. Подталкиваемые меданами, никогда не слушаются настолько, чтобы стать по-настоящему ручными.

Толпа, вздрогнув, ломается. Дара срывается с места и, спотыкаясь о камни, летит, куда ведёт её зов. Он уверен в этом: девчонка сосредоточена, смотрит в пространство, а не под ноги, а потому спотыкается.

«Осторожно!» – хочет предупредить Геллан, но вместо слов устремляется вслед, огибая оторопевших медан. Такое впечатление, что эти скандальные стервы, вечно готовые к боевым действиям, напуганы или растеряны.

Редкие деревья, уцепившиеся за камни, изогнутые под причудливыми углами, постепенно отвоёвывают территорию, становятся гуще. Стволы – ровнее, тень – глубже. Дара летит напролом, вскрикивают птицы, из-под ног разлетаются писклики и мелкие зверьки.

– Это здесь! – вскрикивает она и указывает рукой на скопление гладких валунов, поселившихся, будто не к месту, прямо в окружении галатий, что спустили тонкие ветви до земли и пошли кольцами по кругу, поджидая, пока кто-нибудь не кинется в их объятья.

Геллан успевает схватить её за талию почти на самой границе живой ловушки.

– Пусти! – брыкается девчонка, но с ним ей не сладить. – Пусти, чурбан бездушный! Он умирает!

– Если я тебя отпущу, умрёшь ты.

Она затихает, но дышит тяжело, по инерции ещё взмахивая руками. Геллан осторожно опускает её на землю, придерживая на всякий случай, хотя чувствует: Дара не бросится очертя голову, послушается.

– Смотри.

Он приседает, поднимает с земли камешек и бросает в гущу тонких колец, которые мгновенно покрываются острыми длинными шипами и кровожадно смыкают кольца-челюсти. Клац! Каменная крошка летит вверх, галатии недовольно ворчат и, спрятав шипы, замирают, ожидая жертвы повкуснее.

Дара оборачивается. Глаза круглые.

– Мне надо туда, – бормочет, а лицо становится беспомощным, как у ребёнка.

– Сейчас, не торопись. – говорит спокойно, прислушиваясь к лесу. Кто-то должен был пойти за ними вслед. Так и есть.

– Что за манера бежать куда глаза глядят. – задыхаясь, сердито говорит Иранна. – Кому-то уже давно не пятнадцать лет.

– Ты умеешь передвигаться быстро, – почти одними губами говорит Геллан.

– Ну да. И тюкнуть медан в темя самолюбия, заставив усомниться в собственной исключительности? И потом, ты петлял по воздуху среди деревьев?

Муйба злится, это на неё не похоже. Мысли скачут неровно, словно задыхаясь.

– Я не умею петлять, ты знаешь.

– Ты не хочешь, – в который раз упрямо говорит муйба и захлопывает доступ к своим мыслям.

Бирюзовая Ума, ярко-желтая Аттита и алая Ивайя уже рядом. Их хватит вполне.

– Ей нужно туда, за барьер галатий. Я так понимаю, за валунами залёг больной ткачик.

Дара кивнула. Кивнули меданы. Иранна повела глазами, утирая платком пот с мраморного лба. Мила стояла в сторонке, старательно рассматривая что-то под ногами.

– Поможем?

– Легко, – азартно оскалила зубы Ивайя. – Ты руководи, властитель.

Геллан кивнул, взял Дару за руку, заставил развернуться и посмотрел девчонке в глаза.

– Мы тебя перенесём. Ты не бойся, ладно? Стой ровно и не пытайся прыгнуть, сделать шаг, дёрнуться. Несколько секунд – и ты окажешься там, за валунами.

Дара нахмурила брови, но спрашивать ни о чем не стала, посмотрела только в его глаза не мигая.

– Вот и хорошо, молодец. – тихо сказал он, с трудом оторвавшись от этого пристального взгляда. Она верила, а больше ничего и не надо.

Геллан развернул Дару спиной. Встал точно за ней. По правую сторону скользнули Ивайя и Аттита, по левую – Ума.

– Мила, нам нужна твоя помощь, – жестко приказала Иранна. – Хватит под ноги глазеть. Встань рядом с Умой.

Мила посмотрела на полукруг и нерешительно тряхнула кудряшками.

– Я-я-я… н-н-н-е…

– Встань! – после такого окрика затихали даже самые буйные ученики и пригибалась трава под ногами. Геллан почувствовал, как по лопаткам потёк пот. Бедная Мила.

Сестра поспешно шагнула к Уме. Иранна маячит в стороне. Напряженная, как хлыст, способный ударить.

– Готовы?

Меданы возбуждённо засопели в ответ, У Милы – красные щёки. Ещё немного – и она расплачется от отчаяния. Шаракан.

– Мила, раскрой ладони. Так, как и все, не бойся. – скомандовал он спокойно и мягко, но голос звучал глубоко, уверенно, сильно. Под ногами завибрировала земля.

– Руки опущены, пальцы расслаблены, ладони вверх.

Они повиновались его голосу беспрекословно, без сомнений, синхронно. Даже ведьмы, которых не нужно учить. Земля задрожала сильнее.

– А теперь поднимаем руки. Медленно, плавно, мягко. Чувствуй, как воздух пружинит. Так, будто стал он текучим маслом.

Мила задрожала вслед за вибрацией земли под ногами, пылала факелом, но уже не сомневалась в своих силах, очарованная мощной энергией в голосе брата. Прикрыла глаза. Геллан почувствовал ровный поток со всех сторон. Получилось.

Вслед за движением пяти пар рук Дара поднялась в воздух. Миг – и она скрылась за валунами. Пять пар ладоней мягко опустились вниз. Синхронно, отточенно, словно всю жизнь вместе занимались этим.

Мила ошарашенно хлопала глазами. Иранна прятала торжество под опущенными ресницами. Меданы широко улыбались и прищёлкивали пальцами.

– Дара, – голос тот же: глубокий, как пропасть, спокойный, как утренняя озёрная гладь. Властный, но не приказывающий.

Из-за валунов показалась Дарина голова. Волосы растрепались, лицо сияет.

– Всё в порядке. Спасибо!

Она на время исчезла, потом снова появилась, всё ещё улыбаясь, но уже как-то измученно. Брови страдальчески сведены, под глазами появились тёмные полутени.

– Ткачик жив, и мы можем ему помочь. Заберите меня отсюда.

В этот раз командовать не пришлось. Дара стояла спокойно и теперь видела, как скользили, лаская воздух, вверх, а затем вниз десять ладоней.

– Офигеть! – выдохнула она приземлившись.

Меданы осклабились. Поняли, что ими восторгаются. Но Дара уже не стояла, металась среди деревьев, спотыкаясь и что-то бормоча. Затем резко остановилась и обернулась.

– Помогите мне. Они где-то здесь, эти желтые цветы. Ну… такие мелкие, на бледно-зеленых стеблях… Горькие…

Она махала руками, пытаясь объяснить, но меданы только глазами хлопали: не меданское это дело – цветы собирать по лесам. На это есть дети, муйбы и деревуны.

– Бестолочи меданские, – вздохнула Иранна. – Всё из головушек вылетело, как только выросли. Вам бы только прелестями трясти да зубы скалить. Пошли, кажется, я знаю, что нужно.

Среди деревьев замелькала её широкая складчатая юбка и белый платок-шапочка. Дара ринулась вслед, за нею – все остальные. Впереди замаячила поляна. Иранна внимательно осмотрела кусты, затем показала плотные стебли с бледно-желтыми мелкими цветочками метёлкой.

– Она! На полынь похожа!

– Горчушка, – сказала Иранна, но Дара уже не слушала, пыталась нарвать травы, но плотные стебли не хотели расставаться с зарослями.

Геллан достал нож.

– Руки поранишь. Я сам.

Он нарезал целую охапку длинных, резко пахнущих горечью стеблей с мелкими листьями и цветами.

– Нам отвар нужен. – несчастно сказала Дара и тоскливо посмотрела в сторону, откуда они пришли.

– Ну, это мы можем, проблема, – фыркнула Ивайя.

Аттита, Ива и Мила уже собирали хворост, Иранна доставала из-за заплечного мешка котелок. Геллан срезал ножом три прочных прута и установил треногу. Иранна принесла воды из ручья, что протекал неподалёку.

Ивайя хлопнула ладонью об ладонь, выбросила вперёд поднятый вверх большой палец – из алого ногтя появился огонёк. Дара, не сдержавшись, ахнула. Ивайя снисходительно посмотрела на девчонку. Ну, конечно, медана собою гордилась.

Сухие ветки разгорались быстро. Меданы чертили пальцами знаки прощения – просили лесных духов простить за вторжение и костёр. Не забывали, знали, что нужно сохранять равновесие.

Котелок пристроился над костром. Горчушку Геллан посёк ножом. Оставалось дождаться, когда вода закипит.

Меданы искоса поглядывали на Дару, но болтать не спешили. Мила присела рядом с Небесной. Иранна колдовала над котелком. Наверное, заставляла воду закипеть побыстрее.

– Интересно, где остальная толпа? – тихо спросила Дара.

Аттита хитро повела косым глазом:

– Да потерялись по дороге. Ногами-то отвыкли бегать. А среди деревьев не попетляешь.

– Может, кто лоб расшиб, – хихикнула бирюзовая Ума.

– Петлять – это как? – наморщила лоб Дара, понимая, что меданы не о беге среди деревьев толкуют.

– Петлять – это по воздуху, зигзагами. Цепляешься взглядом за предмет впереди – и перемещаешься. Желательно цепляться за предметы в разных сторонах, так легче скользить. По прямой можно и с места не тронуться, – Ивайя объясняла, вращая кистями и поблескивая алыми ногтями.

– Сильно не махай! – одернула её Иранна. – А то лес спалишь.

Ивайя быстро спрятала руки под пышную юбку и метнула взгляд в муйбу. Не злой, но сердитый.

– А если цепляться взгляду не за что? – Дара аж вперед подалась от любопытства.

Ума пожала плечами:

– Всегда есть за что. Камешек какой-нибудь даже крохотный. Жучок, веточка, травинка. Хуже, когда этого добра слишком много, как деревьев в лесу.

Меданы опять хихикнули.

– А как же вы? Быстроногие?

Закивали дружно:

– Где ножками, а где петлями. Мы изворотливые и быстрые.

– И хвастливые, – буркнула Иранна, не отрывая взгляда от котелка.

– Ведьмы, одним словом. Метлы не хватает, – поддакнула Дара.

Иранна сделала знак рукой. Геллан насыпал в котелок полную пригоршню горчушки. Вода сразу забурлила, потемнела, запенилась.

– Метлы – это что? – Аттита пробовала на язык новое слово.

– Потом объясню, – быстро сказала Дара, поднимаясь на ноги. – Ещё немного – и хватит.

Никому даже в голову не пришло спросить, откуда эта чужая девчонка знает, когда хватит. Но она знала – Геллан чувствовал.

Кажется, Небесная считала пузыри на поверхности варева. Кивала, смотрела пристально. В какой-то момент кивнула сильнее:

– Хватит, снимай.

Иранна осторожно, белым платком, подхватила котелок за ручку.

– Надо, чтобы остыло. Ткачик не может горячее.

И посмотрела на Геллана. Интересно: помнит? Или чувствует?..

– Поставь на землю, – мягко сказал Иранне.

Та аккуратно опустила котелок на ровное место и отошла подальше.

Ему не так-то просто было это сделать. Трудно вызывать в себе ярость или злость, если не к чему испытывать эти чувства. Но стоило вспомнить Пора, как внутри начал растекаться холод.

Геллан набрал полные лёгкие тёплого воздуха, напоенного лесными запахами, и выдохнул. Земля вокруг котелка тут же покрылась коркой льда, инеем, снежной пылью.

Меданы, пятясь, быстро-быстро начали чертить на лбах охранные знаки. Иранна, глядя на них, закатила иронично глаза. Мила передёрнула плечами. И только Дара не впечатлилась. Почти сразу подошла к котелку, деловито прикоснулась пальцем к отвару, затем погрузила его поглубже, дожидаясь, когда пойло станет таким, как ей нужно.

– Порядок. – девчонка попыталась схватить котелок. Геллан опустил голову, пряча улыбку. Ну да, примёрз, что удивительного?

Ивайя вздохнула, высекла из большого пальца огонь и провела им вокруг котелка.

– Можно было и горящей веткой, хвастунья – пробурчала Иранна.

– Да ладно, муйба, хватит бубнить! Раскомандовалась тут! – огрызнулась Ивайя и мотнула алой башкой.

– Не ругайтесь. Мне его еще поить, – остудила ведьму Дара.

Они вернулись назад, снова встали полукругом возле зубастых галатий. Перенесение прошло хорошо. И туда, и обратно.

– Котелок я оставила там, – Дара глазами просила прощения у Иранны. Ткачик не может сразу столько выпить. Потихоньку.

– Не беда, – мягко сказала муйба. – Пошли назад, скоро темнеть начнёт. А в темень здесь лучше не оставаться.

Часть медан подкарауливали их у кромки леса. Остальные пританцовывали в отдалении, не в силах оторваться от ткачиков, что работали быстро, а стены домов клали ровнее, искуснее.

– Ну, что там? – заволновались, захороводили.

– Что ты им сделала? Работают, как заведённые! – кричали возбужденно и ритмично щёлкали пальцами.

– Потом расскажем, – важно сказала Ивайя. – отдохнуть надо! На ногах еле держимся!

Она преувеличивала, но Мила и Дара на самом деле еле плелись. Позади шёл Геллан, неся огромную охапку горчушки, с которой Дара наотрез отказалась расставаться.

Дара полюбовалась работой ткачиков.

– Вы молодцы, умницы, – тихо сказала, обращаясь к громадинам на мохнатых лапах.

Меданы переглядывались, а ткачики поднимали вверх две членистые лапы и, потирая их друг о друга, что-то стрекотали.

– Траву заварить. Поставить возле стройки корыта… ну, миски или что там ещё. Чтобы пили, – командовала Дара, выхватив горчушку из рук Геллана и спихивая охапку стеблей рядом стоящим меданам. – Ивайя, Аттита и Ума знают как. А где, собственно, ваши мужики? Они вообще существуют?

И тут, как занавес посреди разгара акта, шлёпнулась на землю тишина.