Глава 20. Баллада о зеосских мужиках

Дара

На секунду показалось, что я оглохла. Вот напрочь, совсем. Затем тишину порвал в клочья хохот медан.

– Существуют! Ещё как существуют! – выкрикивала молоденькая ведьма, бесстыже похлопывая себя по выпуклому голому животику.

– А мужики наши как мужики: воюют, по горам скачут, как горные козло!

– Добычу домой приносят, как положено!

– Да ты скоро их увидишь: солнце садится – мужику на ужин пора явиться!

Что-то разошлись они не на шутку. Будто я какую-то чушь спорола, и все в курсе, а я – нет. В многострадальной моей голове мелькнула бледная мысль: Геллан вещал что-то о зеосских мужчинах, но я, хоть тресни, не могла ничего вспомнить.

– А зачем тебе мужики-то? – спросила старая медана.

– Как зачем? Чтобы помогли здесь, на стройке.

По-моему, я брякнула опять что-то не то. Ведьмы рыдали от смеха, веселились искренне, как дети.

– Наши-то? На строительстве?.. Не, они помогать не умеют!

Становилось всё интереснее, но непонятнее.

– Но Геллан же помогает, – попыталась возразить я.

– А Геллан и не мужик вовсе, а в…

Смех враз прекратился, меданы зашикали на алую Ивайю. Я увидела, как распрямила плечи маленькая Мила, да и сама сделала шаг вперёд, чтоб треснуть эту красную посильнее. Но Ивайя только презрительно, свысока обвела взглядом всех и четко, по словам, как для больных на голову, произнесла:

– Геллан – властитель. А вы что посмели подумать, курицы крашеные?

На мгновение опять всё замерло, затем хохот поскакал по нарастающей и достиг апогея. Зашибись. Теперь мои курицы крашеные станут новым ругательством в Верхолётной долине.

Я посмотрела на Геллана. Он стоял спокойно, и по его лицу ничего нельзя прочесть. Вряд ли он привык к этому. Скорее, всегда готов принять удар, откуда бы тот ни пришёл: от слова или оружия. Сколько раз его пнули или унизили, чтобы стоять вот так, не подавая виду, что больно?..

– А вон и наши красавцы возвращаются!

Вдалеке и впрямь показались всадники. Ехали не толпой и не войском, а цепочкой-караваном. Не понуро и не устало, но и не бодро и не весело. Как-то так никак.

Меданы закончили ржач, сорвались с места, и я увидела своими глазами, что значит «петлять». Они перемещались разноцветными молниями – беспорядочно и хаотично, но это позволяло им не сталкиваться в пространстве. Меданы не летели по небу, как делает баба-яга в ступе, а скользили почти у самой земли, отчего создавалось впечатление, что делали шаг – и оказывались на несколько метров впереди. Дух захватывало, да, но лицо мне сохранить удалось.

– Впечатляет? – тихо спросил Геллан. По-моему, он улыбался. Я б на его месте меданам наподдала за зубоскальство над своей царственной персоной. Но то я, а то Геллан.

– Да ничего так, живенько. Поехали, посмотрим на местный сильный пол?

Геллан попридержал меня за руку.

– Сильный пол ты уже видела.

Я остановилась. Внимательно заглянула ему в лицо: не издевается ли? Стоял и смотрел спокойно, истукан голубоглазый.

– Я чего-то не понимаю? – спросила осторожненько, пробуя слова на зуб.

– Здесь сильный пол – женщины. Так сложилось. Есть колдующие налево-направо бабы, резкие, инициативные. И мужчины, которым нравится бездельничать, потому что, по сути, никто уже и не предлагает им сделать что-то по-настоящему стоящее.

Я не могла отделаться от ощущения, что где-то я упустила кусочек пазла, но пока не могла вообще сложить картинку из фрагментов, поэтому решила не заморачиваться: все основные детали лягут по ходу действия.

– А ты? – всё равно спросила – вот же окаянный отросток без костей.

Он пожал плечами. Спокойно, без эмоций.

– А я выродок. Что с меня возьмешь?

А, ну да, ну, конечно…

– А этот… который всех затретировал до заикания?

Ого. Больная мозоль. Голубые глаза стали жесткими, как лёд под котелком.

– Я не сказал, что мужчины – бесхребетные слизняки и добряки. Приспособленцы – да. Но вряд ли их можно упрекнуть в отсутствии смелости или твёрдой руки, жестокости или властности. Многое проявляется при определённых обстоятельствах. Поехали, скоро сама всё поймёшь.

Если честно, у меня всё тело болело. Все эти тряски на коне, лазания по лесам да валунам резко подсказали, что живот я втягивать так и не научилась и вообще неплохо было бы физкультуру у Васи-Пети прогуливать пореже. Или на кружок какой спортивный ходить. Но запоздалые сетования по этому поводу уже ничего не меняли. Я не стонала только из вредности, когда Геллан меня на Савра в очередной раз подсаживал. Мила с Иранной давно впереди трусили. А я подумала, что счастье – это не эйфория какая-то недостижимая. Счастье – конец бесконечно длинного дня.

В общем, даже разглагольствования Геллана не подготовили меня к встрече с суровой действительностью. С мужиками то есть.

Когда мы подъехали, они уже послезали со своих боевых кляч и сияли в лучах усталого солнца, что готовилось зайти за горы и удалиться на покой. Сияли в прямом и переносном смыслах.

Вот представьте себе: стоит толпа мужиков, красивенные большинство, как на подбор, словно их для модельного агентства тщательно подбирали. Ну, те, что постарше, – да, подкачали малость: опузатились, подзавяли, но всё равно хороши. Волосы у них разноцветные, как у медан, но тонами поспокойнее, не такие кричащие, черты лица – как из-под резца скульптора: носы ровные, скулы высокие, подбородки квадратные. С нюансами, конечно, но общее впечатление одно – красавцы. Плечистые, статные, даже те, что ростом не совсем удались.

И стоят, значит, эти фотомодели картинно, как на подиуме, эффектные позы корчат: ножку отставляют, подбородок выше носа задирают, улыбаются ослепительно, аж зажмуриться хочется. И не только поэтому. Ибо обвешаны они с ног до головы бриллиантами да камнями драгоценными, как бабы какие-то, вкуса не имеющие напрочь. От слова «совсем», короче.

Ходячие ювелирные лавки. Алмазные копи царя Соломона… причем каждый экземпляр – отдельное месторождение. Какое счастье, что Геллан не похож на этих самовлюблённых павлинов, а то б ходить мне с расцарапанной мордой. Теперь понятно, почему ихние бабы украшений не носят. Видать, чтоб конкуренции не составлять. И так все обязанности на себя взвалили. А если ещё украшениями обвешаются – не избежать семейных скандалов и драм.

Вот вроде ничего в них особо женственного не было. Штаны, сапоги, жилеты, рубахи, плащи, плечи широченные, но эти камни, цепи-цепочки, висюльки вогнали меня, ежели воспользоваться коронной фразой бабули, в когнитивный диссонанс.

Камни вшиты в сапоги, жилеты, плащи, камни впаяны в украшения, любовно вставлены в оправы, висят, бренчат, мерцают – и от этих переливов можно сойти с ума. Интересно, как они такой груз на себе таскают? Я не удивлюсь, если мужики здесь радикулитники и меданы по вечерам греют им спины огромными утюгами.

– Дара.

Геллан сжал мою руку. Вот за что, спрашивается?!А, ну да. Я опять думаю слишком громко, и вся эта разноцветная толпа мужчин и женщин смотрит на меня с интересом, наклонив головы набок и прислушиваясь, чё я там в мозгах сочиняю. Меданы, конечно же, успели, пока мы добирались, насплетничать обо мне. Слегка, сжато, как краткое содержание нетленных произведений великих писателей.

– Так ты и есть небесный груз? – спросил высокий, тёмно-рыжий с кудрями до плеч.

Ну, эти хоть не делали вид, что я пустое место.

– Меня зовут Дара, – постаралась ответить с достоинством.

– Ещё одна ведьма на нашу голову, – вздохнул тёмно-синий красавец.

– А вы что хотели? Ещё один мешок с бриллиантами? – окрысилась я, поскорее пряча руку за спину, чтобы Геллан не успел в очередной раз ладонь отдавить.

– Зубастая, говоришь? Не боишься, что зубы посчитаем? Или ещё что похуже? – тучей навис надо мной квадратный крепыш. Им бы сваи забивать. Рядом колыхнулся воздух. Ага, спокойный Геллан на месте не устоял.

– А ты попробуй, рискни здоровьем, шкаф.

И наконец-то мне удалось сделать то, о чем я мечтала весь этот сумасшедший день! Резкий выпад – я подсекла ногой здоровяка под коленкой и рванула на себя со всей дури, на какую была способна. Йессс! Туша покачнулась и рухнула на землю, позвякивая побрякушками.

Жутко мешал этот балахон – жалкое подобие платья: естественно, я запуталась и грохнулась бы вслед, но меня выручил святой Геллан – подхватил на излёте.

Повисла тишина, как мутная слеза на щеке горького пьяницы, чтобы через секунду разразиться хохотом. Ржали радостно, мужики и меданы. Хохотал даже упавший, не спешил с земельки подниматься.

– Как она тебя, а? – восхищалась толпа, прицокивала языками, прищёлкивала пальцами.

– Молодец! Наша девка! – хорошо хоть не каждый счёл своим долгом по плечу меня похлопать. Ручищи-то у них… правильные.

– Ужинать пора. Дела подождут.

И толпа начала рассасываться. Я только глазами моргала: разводились костры, быстро, умело, в воздухе запахло вкусным. Солнце садилось, валилось нехотя за горные пики.

Откуда-то пришли коровы, погоняемые какими-то зелеными страшилами. Геллан сказал, что это деревуны. Мясные коровы похожи размерами на слонов – огромные неповоротливые туши с маленькими головами, молочные – резвые, пакостные, как меданы, с широко расставленными в разные стороны рогами и огромным выменем с восемью сосками. Доили их меданы. По-моему, эти брыкухи никого больше и не слушались.

Я что-то ела, пила вкусное-вкусное парное молоко – густое, жирное, как жидкая сметана, но сладкое, как растаявшее мороженое…

В свете костров мир вокруг казался нереальным, потусторонним. Головы медан и их мужчин – яркие мазки на вечерней палитре: перемешанные, вспыхивающие, хаотичные.

Не пойми откуда полились звуки музыки, словно кто-то перебирал струны и нажимал на клавиши где-то там, в тёмном небе – тягуче, старинно, немного монотонно. А затем мужчины запели. Как менестрели в дремучем средневековье. Не знаю, не была, не видела, но ощущение – такое. От этих одежд из кожи, с плащами да узкими штанами. От камней драгоценных, что в свете костра уже не казались такими кричащими и безвкусными.

Пели они, как ангелы: по-неземному красиво, на несколько голосов, отчего казалось, что музыка везде: в воздухе, костре, голове, сердце… Пели о дальних странствиях, драконах и воинах, коварстве и любви. Пели о подвигах во имя правды и чести, о битвах кровавых и мужах великих… И что-то такое смутное ворочалось у меня внутри, как большой шар, в котором появлялись и исчезали образы, тянулась нить из каких-то глубин, куда я хотела, но боялась заглянуть.

После еды и песен меня разморило, хотелось лечь на землю, обняться с травой и спать долго-долго… Но противный Геллан усадил меня на Савра, и мы отправились в обратный путь. Я уже ничего не боялась: ни полумрака, ни дороги в облаках. После всего пережитого страх ушёл куда-то далеко, растворился, растаял, уполз поискать другие, менее стойкие души.

Как мы добрались до замка, не помнила. Кто куда и кого нёс – догадываюсь. Помню его руки, заботливо снимающие сапоги с ног и укрывающие тёплым одеялом. А дальше – провал. Долгожданный и счастливый: я пережила этот день! И какая разница, что будет завтра.