Глава 30. Сила не в камнях, а в их отсутствии. Дара

– Каким ты видишь наш мир, Дара? – спросила Иранна голосом лектора или учителя.

Ей не хватало очков на носу, указки в руках и доски, возле которой она могла бы прохаживаться. Сложный вопрос, особенно если учесть, что толком я ещё ничего и не видела.

– Он… другой, – осторожно сказала я.

– И в чём его основная непохожесть? – Иранна прикрыла один глаз, склонив голову на бок.

Иронизирует?.. Хочет поймать на чём-то?.. Так и хотелось вжать голову в плечи и уткнуться в учебник или конспект. Вот же, блиннн…

– Ведьм у нас меньше – это точно, – буркнула, подавляя желание поёжиться от пристального взгляда. – Хотя ведьма в моём понимании – нечто другое.

– И какое же? – не отступала муйба.

Вот пристала-то…

– Ну, ведьмы и колдуны занимаются магией. Связаны с потусторонними силами, читают заклинания, колдуют с предметами. Амулеты там, заговоры... А у вас больше способности. Собственные. У нас ведьминский дар – злая сила. А здесь больше волшебство. То, что я видела. Может, просто настоящих злюк еще не встретила.

Мила, сидевшая рядом, заёрзала.

– По легендам, наш мир создал Древний Дракон. Когда-то они, драконы, главенствовали, а люди были слабы и беспомощны, но хотели жить, боролись с природой и не отступали, чем восхитили драконов, которые поделились с людьми силой, что стала и даром, и проклятием одновременно. Теперь человек может многое, его возможности безграничны, но Чаши Мира не бездонны, и как только теряется равновесие, всё вокруг стремится исправить ошибки, не позволяет какой-то из Чаш склониться до земли.

– Поэтому ни у кого нет всемогущества, – буркнула я. – иначе трах-бабах – и нет сарая.

– Верно. – Иранна улыбалась одними глазами, а лицо гладкое-гладкое, спокойное. Даже губы не дрогнули. – И равновесие достигается разными способами. У кого-то силы больше, у кого-то – меньше. Кому-то она не нужна: есть люди, отказавшиеся от дара, живут просто и стараются ничем не выделяться.

– Но сила в них есть, – уточняю. – И в какой-то момент может прорваться.

– Может. Изредка. А есть те, кто боится своих способностей или считает колдовские штучки – занятием низким, недостойным, и поэтому даже подсознательно не даёт им вылезать наружу. Благо, есть способы сдержать силу и жить в своё удовольствие.

Пока что я не понимала, куда она клонит. Мозг работал так, что, казалось, вскипит и прорвёт череп.

– А в чём удовольствие жить без способностей здесь?.. Тут куда ни чихни, то одна беда, то другая. Колы в столы втыкаются, глаза драконьи сквозь землю лезут.

Мила чмыхнула. Молодец, девчонка, оживает потихоньку.

– Даже у меня тут прорвалось, как из худого мешка. Дома я без этих ваших штучек жила себе спокойно.

– Здесь есть те, кто считает колдовство ниже своего достоинства.

И тут до меня дошло.

– А-а-а! Мужики, что ли?

Мила закрыла лицо руками и затряслась. Вот интересно, почему обязательно смеяться тихо? Привычка, наверное.

– Хороший конец логической цепочки, – похвалила меня Иранна. – Когда-то мужчины верховодили. Боролись, побеждали, совершали подвиги. Они и сейчас… но нежили стало меньше, войны превратились в небольшие стычки, опасность ушла в легенды и песни, поэтому мужчины находят забавы и развлечения. Кто как может: охотятся, гоняются за призраками, изредка устраивают турниры. В городах чаще, здесь пореже. А для тех, кому совсем невмоготу, есть Мрачные Земли. Правда, туда отправляются самые отчаянные.

– И что это значит? – я опять потеряла суть и начала нетерпеливо постукивать сапожком.

– Это значит, что способности даются на Зеоссе не только женщинам . Они есть и у мужчин. Но колдовать для них – занятие не достойное. Не знаю, откуда пошло подобное видение, а только мужчины здесь не колдуют. Ну, или почти не колдуют.

– Ис-с-сподтишка – прошептала Мила. Глаза у неё сияли.

Иранна кивнула.

– Или случайно, от испуга. Но желательно, чтобы никто не заметил или сделал вид, что не увидел. Всякое может случиться. Это как… газы, что выходят из организма. Раз – и случилось.

Мила хихикнула.

– А чтоб конфузы случались пореже, обвешиваются мужчины побрякушками с ног до головы.

Иранна сказала это значительно и торжественно, улыбка, наконец-то, коснулась её губ. Вот она, истина.

– А женщинам нужна сила, поэтому они и…

– Совершенно верно. Впрочем, это не панацея. Тем, кто слабее, камни мешают. У кого способностей побольше, тяга к красивым вещам перевешивает. Украшения носят лендры, сайны, маги.

– Лендры? – я споткнулась о новое слово.

– Городские ведьмы. Они посильнее медан, послабее сайн. Хотя, возможно, не всегда. Но у лендр – свой путь: им плевать на славу и силу сайн и нет желания становиться чем-то большим, чем они есть.

– А маги?..

– Мужчины-колдуны. Те, кто не отказывается от дара вольно или невольно. Но у них почти нет выбора: самых слабых и никчемных мальчишек отцы отдают магам.

– Вот интересно, как такое можно определить, – буркнула я, жалея несчастных мальчишек, которых лишали семьи.

Иранна передернула плечами. Что-то сверкнуло в её глазах. Холодно так, нехорошо.

– Сироты, калеки, болезненные детишки. Напуганные зверьки, пережившие в детстве трагедию. Заторможенные, не умеющие дать отпор. Хилые, рассеянные, со слабой реакцией.

– Ужас какой…

Я разозлилась. Какое-то тупое бессердечие.

– Для них это шанс выжить, Дара, – тихо сказала Иранна.

– А слабых девочек не бывает? Куда сплавляют их?

– Девочки… сильнее. Но если совсем плохо, есть приюты, где можно жить и набираться сил. Рано или поздно почти все женщины, подпитанные силой, находят место, зарабатывают на кусок хлеба и не страдают от того, что природа не одарила их щедро мускулами или быстрой реакцией.

Поодаль появился Геллан. Говорил о чём-то с меданами и кузнецом. Чёткие жесты, властный голос.

– А стакеры? – спросила я машинально, не отрывая глаз от группки людей вдали.

Иранна обернулась, проследив за моим взглядом. Нарочито так, демонстративно. Чтобы я поняла: она могла и не поворачиваться.

– Стакеры хуже магов. Так здесь считают. Они другие. Им не нужны камни, чтобы сдерживать силу. Им не нужна магия, чтобы творить чудеса. Они сами – клетка для своих способностей. Хотят – выпускают птицу из плена, хотят – держат в неволе. Кормят или морят голодом. Их право. Стакеров боятся, ненавидят, презирают. Но не гнушаются пользоваться их услугами, способностями, силой.

– Геллан сказал, что стакеры – убийцы.

– Так и есть. Убийцы нежили, потусторонних сил, колдунов. Да и человека им прихлопнуть ничего не стоит. В Братство попадают отбросы, разбойники, бандиты, висельники, насильники, воры, незаконные сыновья. Чья жизнь ничего не стоит в глазах других людей. Имя им – Смерть. Они её сеют, они её принимают. Так или иначе.

– Но Геллан же не такой, – мне хотелось порвать Ираннин жесткий тон на куски: от него сжималось внутри и хотелось бунтовать.

– Геллан – выродок, – она произнесла слова каменным голосом. Мраморным, как холодное надгробие. Зубастым, как пила.

Мила рядом выпрямила спину.

– Его мать хотела спасти его. И спасла. И нет разницы, каким способом, – добавила Иранна тихо. – Мальчик жив, а мог и не выжить здесь.

– Живой мальчик-стакер мог бы накостылять всем подряд, чтобы, прежде чем сказать слово «выродок», каждый подумал: а стоит ли делать это?

Мила расслабилась, Иранна ухмыльнулась.

– Ты бы так и сделала, да, Дара? Вбивала бы в глотку ненавистное слово?

– Не обязательно, – показала я зубы, – можно и в какое другое место.

– И для него ты сделала бы то же самое?

Похоже, у Иранны слишком много вопросов.

– Неа. У мальчика-стакера есть всё, чтобы позаботиться о себе самом. Мой па учил: каждый сам выбирает для себя меру страдания. Если человеку нравится страдать, ты его не спасёшь. Хочешь помочь – подтолкни, но не делай за него грязную работу. Поэтому я буду толкать, а всё остальное он сделает сам. Если захочет, естественно.

Иранна отвела глаза и провела рукой по белому платку-шапочке.

– Трудно тебе придётся. Однажды Геллан ответил ударом на удар, и ничего хорошего из этого не получилось. Поэтому он дал слово не обращать внимания на то, как его называют.

– Однажды он поклялся не быть стакером, но, кажется, обстоятельства оказались сильнее каких-то там клятв.

Иранна улыбнулась тонко, одними губами.

– Ты хлещешь словами, как косой дождь.

– Мы отвлеклись, – больше всего мне не хотелось ввязываться в перепалку с Иранной, – итак, все эти побрякушки драгоценные только для того, чтобы погасить естественные силы? Получается, камни глушат способности?

– Получается так.

– А если это не совсем драгоценности? Украшения не из натуральных камней?

Иранна посмотрела на меня с интересом, выжидающе. Я вздохнула. Тёмный народ, эти зеоссцы.

– Ну, бижутерию можно делать не только из сверкающих каменьев. А из чего-то подобного, красивого, похожего, но не натурального.

– Фальшивые камни?..

– Ну да.

– Интересно… На Зеоссе так не принято. Только солнечный камень, который очень ценится, но встречается редко, заменяют слезами эхоний.

– Эхоний? Что за крокодил такой и от чего он плачет?

– Д-д-дерево – уточнила Мила. – Э-э-хония.

– Чем солнечный камень такой ценный? – поинтересовалась, пока не совсем понимая, о чём речь.

– Камень над камнями. Прозрачный, как вода в горном озере. Неприметный, пока не падает на него свет. Солнце, Луна, огонь преображают застывшую воду и превращают в радугу, искры, оттенки, от которых глаз оторвать трудно.

– А-а-а-а… – до меня наконец дошло. – Бриллианты. Ничего не меняется в мирах глобально. Люди гибнут за металл и поклоняются сверкающим стекляшкам.

– У нас называют их солнечными камнями, – тупо гнула своё Иранна.

– Ваши мужики обвешаны ими? Или я путаю?

– Путаешь. У каждого есть один-два заветных камня, а остальное – слёзы эхоний. Смола этих деревьев очень похожа, но всего лишь подделка, не имеющая ни силы, ни мощи солнечного камня.

– И чем же ценны эти погремушки? Сдерживают силу во сто крат?

Иранна посмотрела на меня долго-долго, прежде чем ответить:

– Солнечные не сдерживают. У них другое предназначение. В них самих – сила. Охраняющая, защитная, мудрая, притягательная. Владеть ими не так просто. И лучше не знать, что они могут, когда их много.

– Да ну, на фиг, – пробормотала я, – страсти какие. Хотя в нашем мире за них убивают иногда. Слишком дорогие. Скажите мне лучше, если украшения не будут гасить способности, женщины захотят их носить?

– Какая женщина откажется от красоты? Особенно если она не вредит.

– Ну, не носят же они слёзы эхоний ваших.

Иранна опять посмотрела на меня пристально. Что мелькнуло в её глазах? Жалость?

– Солнечный камень – мужской. Так уж тут повелось. Поэтому даже фальшивку вряд ли какая женщина рискнёт надеть.

– А у нас бриллианты носят женщины. В основном. У меня идея появилась. Есть здесь где-нибудь стол?

Иранна легко поднялась на ноги и пошла в сторону деревни. Я поплелась следом, хвостиком за мной – Мила. В маленьком уютном садике – огромный стол. Поверхность ровная-ровная, затёртая до блеска сотней рук.

– Здесь мы с детишками занимаемся, – просто произнесла Иранна и уселась поудобнее на лавочке.

Я кивнула, старательно делая вид, что не поняла её тонкого намёка на толстые обстоятельства. С Милой мы сходили к месту, где отдыхали наши лошади, и принесли в садик мешок. Ребёнок ещё тоже не понимал, что к чему. Я высыпала горстку мимеиных семян на стол и полюбовалась идеально круглыми бусинами.

– Мне нужна иголка с ниткой, – скомандовала я, – лучше, конечно, что-то пожестче, тонкая металлическая проволока или леска пришлись бы кстати, но, боюсь, здесь такое не водится.

У них водилось нечто круче. Слово «леска» сделало мой день: у них тут дерево какое-то чудовищное растёт с тонкими нитями вместо листьев. Они называют его айгур. Практически неубиенными нитями сшивают кожу, плетут сети для рыбы, используют для удочек и много где ещё.

Годилась эта зачётная вещь для моих целей идеально. Иранна и Мила с любопытством смотрели, как я пыхчу, пытаясь провертеть дырку в круглом семени. Почти что долбить камень, но я справилась. Иранна со вздохом принесла мне подобие тонкого шила – и дело пошло лучше.

– Когда-то давно, когда я была поменьше Милы, мама вбила себе в голову, что девочка должна заниматься рукоделием, – вещала я, накручивая дырки в семенах. – Почему именно бисероплетение – тайна, покрытая мраком. Из этой тоски вынесла кое-какие навыки и умение плести нехитрые украшения. Вот она, истина: никогда не знаешь, что тебе пригодится в жизни! Меньше всего думала, что эта тоска понадобится когда-нибудь, а вот поди ж ты…

Конечно, мимеи не бисер, но зато плелось куда легче и веселее. Мила сладила во все глаза за моими руками. А пока я разглагольствовала, оказалось, подтянулись любопытные меданы и девчонки с разноцветными паклями вместо волос. Толкались, вытягивали шеи, тихонько охали и не могли глаз оторвать от переливающихся бусин. Проняло до печёнок, я так понимаю.

– Ну, как-то вот так, например, – пробормотала удовлетворённо, застёгивая простую фенечку на запястье Милы.

Боже, какая зависть светилась в девчоночье-женских глазах! Руки так и потянулись пощупать, потрогать, прикоснуться.

– Не сковывает, – изрекла бирюзовая Ума, поглаживая гладкие бусины. Она даже глаза закатила от удовольствия. – Тёплые, живые… что это?

– Семена растений одних, – проговорила быстро, не собираясь вдаваться в подробности.

Но меданам по барабану: они, видать, не очень шарили в растениях, поэтому лишних вопросов не задавали. Милино запястье перемацали все.

– Научишь? – деловито спросила Аттита и прищёлкнула азартно пальцами.

– Научу. Украшения мы сможем продавать. А добра этого у нас навалом. Можем и фенечки делать, и колье, бусики попроще и даже колечки.

Мамма мия, что тут началось! Заволновались, заорали, заметушились. У меня даже в глазах зарябило от их пёстрых одежд и причёсок. Галдели все сразу, хватали айгуровские нити, откуда-то появились длинные иглы.

– Учись, небесная! – вопили меданы и, выстроив ряд бусин на столе, протыкали иглами ровные дырочки в семенах одним движением ладони.

Мда, а я пыхтела, чуть пальцы себе не искорёжила от натуги. Ну, Иранна, ну, ведьма муйбовская… Могла бы и помочь. Нет же, следила за моими потугами и молчала. А эти легко так, как в мягкое масло, иглы загоняли. Схватывали налету, мгновенно, сгрудились по группкам, каждой я показывала разные приёмы плетения – выскрёбывая их из памяти. Оказывается, ничто не забыто, никто не забыт.

– Учись, Небесная! – орали они мне – и лёгким движением пальцев нанизывали бусины на упругие нити.

Ну да, куда уж мне с неуклюжими движениями, остановками, непопаданиями в отверстия. То, на что у меня бы ушли часы или дни, эти вертихвостки делали за минуты. Ещё бы. Детвора плела феньки, впечатлившись Милиным украшением, взрослых я заставила напрячься: пытались сделать колье. Меданы пока не совсем понимали, что, как и зачем, но сам процесс захватывал, лишние вопросы не сыпались.

– Вот. Наплетём украшения – и продадим их со свистом, – брякнула я не подумавши.

Видели когда-нибудь лицо ребёнка, у которого отняли игрушку? А тут – куча огорчённых глаз, недетское страдание. У девчонок аж слёзы брызнули. Даже Мила поскорее руку за спину спрятала. Будто я собиралась отнять у неё «сокровище».

Стало тихо. И показалось вдруг, что побьют меня. Истерично, с выдиранием косм и расцарапыванием морды когтями. Я аж попятилась.

– Ну, вы чё?.. Да будет и вам, и другим. Как раз нарядитесь, чтоб продавалось лучше.

– А как добро закончится? – практично заметила девчонка моего возраста с ярко-зелёным взрывом на макаронной фабрике вместо волос.

– Об этом подумаем потом, – заявила авторитетно – Сейчас важно работать. И не жадничать! Я что-нибудь ещё придумаю.

Кажется, пронесло. Избиение небесной особи отложилось на неопределённое время. Фуф. Но дух я перевела как-то вот зря.

Задрожали и подпрыгнули бусины на столе. Я почувствовала, как завибрировал браслет на Милиной руке. Девчонка встрепенулась, заверещала тоненько, протяжно, как щенок, которому больно, и кинулась прочь из сада. Я понеслась за нею вслед.

Вот гадство, к этому можно когда-нибудь привыкнуть?..