Глава 39 Белый кош. Дара

Естественно, я проспала всё на свете. О том, чтобы смыться втихаря, не могло быть и речи, тем более, что утром, кажется, заходила Мила, а я лишь поглубже зарылась в одеяло и умирающим голосом просила оставить меня в покое. Мила восвояси отправилась к Тяпке и Драконьему Оку, а я досматривала незапоминающиеся сны.

Проснулась резко, вскочила и заметалась по комнате. Кота нигде не было.

– Если он его выкинул, я его убью!

Не знаю, зачем, но угрозу произнесла вслух и даже кулаки сжала. Кот появился из ниоткуда. Раз – и сел возле моих ног. Могу поклясться: я облазила комнату вдоль и поперёк, вытерла коленями пол. Кот исчез – и вот он снова рядом.

– Ничего не понимаю. Ты кот-невидимка?

Грязное чудовище смотрело мне в глаза не мигая.

– Я хочу тебя выкупать. Дашься?

Кот склонил голову набок, словно раздумывал над моим предложением, но ещё не решил, соглашаться или нет.

– А я тебя за это накормлю вкусно-вкусно. И попробую уломать Геллана, – пообещала коту, особо не обольщаясь, что удастся уговорить этого непробиваемого болвана.

– Маф! – кратко пробасил грязнуля, и я, взяв его на руки, отправилась в ванную.

Кот не сопротивлялся, вёл себя хорошо, пока я не пустила воду.

Вы когда-нибудь видели орущее гнусавым басом шестилапое чудовище? Благо, не царапался. Но зато вовсю скрёб всеми шестью лапами по ванной, отчего звук стоял такой, словно у огромного дракона разболелись зубы, и он скрежещет ими, пытаясь унять боль.

Через минуту халат можно было отжимать, волосы тоже. Кот орал, тряс шерстью, брызги летели во все стороны, а я толком даже намылить его не смогла.

– Дара.

Ну да, именно сейчас не хватало этого противного властного голоса оперного певца. Что скрывать: я вздрогнула. Зато заткнулся кот и сел на шпагат всеми тремя парами лап. Ничего себе такой коврик получился на полванны. Правда, буро-грязно-зачуханный.

– Лучше помоги, – прорычала сквозь зубы и скрежетнула ими. Получилось не хуже когтистого соло засмоктыша, что распластался в ванной.

– Он всё равно здесь не останется.

– Но вымыть мы его можем? Тем более, я уже начала. Ну пожалуйста.

О Боги! Кажется, я клянчила! И это сработало. Геллан вдохнул, выдохнул, потеснил меня плечом и положил божественно красивую длань на кошачью спину.

– Я держу – ты моешь.

– Великий властитель, благодарность моя бесконечна, а…

– Дара.

– Молчу, молчу.

Кот сидел тихо. Вот прям кроткий ягнёнок. Я осторожно намылила его от кончиков ушей до хвоста, а он даже не трепыхнулся.

– Как думаешь, он не помер от разрыва сердца? – боязливо спросила я, перебирая грязную шерсть, то и дело натыкаясь на Геллановы длинные пальцы.

– Живой, дышит.

– Худой какой… одни рёбра.

Я намыливала и смывала, опять намыливала и смывала. Кот терпел. Геллан тоже.

– Ёпрст… он белый!

В этот момент кот повернул голову и обжёг меня голубыми глазами. Я поперхнулась. Уткнулась взглядом в картофелину жёлтого носа, затем посмотрела на Геллана. Потом опять на кота. А после этого меня переклинило. Я вцепилась взглядом в бездушную дубину, что стоял рядом с каменным лицом. Волосы щитом прикрывали изуродованную щёку. Волосы цвета кошачьего носа… Геллан повернулся ко мне. Мы стояли слишком близко. Я смотрела ему в глаза и не могла отвести взгляд. Словно тонула. Показалось, что проваливаюсь куда-то, голова закружилась, и я начала заваливаться в ванную. Геллан на мгновение отпустил кота и придержал меня за плечи. Очень-очень близко наши лица… Кажется, я даже дышать перестала.

– Дара?.. – это уже не уверенный красивый голос, а сломленный пополам полухриплый шёпот.

Я пошатнулась, прижалась щекой к его груди и прикрыла глаза. Затем отстранилась и провела рукой по лбу.

– Голова закружилась.

Метнула взгляд в ванную. Кот исчез. Лишь капли воды на стенках.

– Опять удрал, – сказала я без сожаления.

Геллан изваянием стоял рядом. Кажется, он забыл о коте.

– Ты в порядке? – спросил уже нормально, буднично, но с заботой.

– Да-да, всё хорошо. Спасибо, что помог. Ты иди, я переоденусь, встретимся в столовой.

Чуть помедлив, он вышел, а я опустилась на пол и стянула руками мокрый ворот халата. Что на меня вдруг нашло?.. Но на какие-то доли секунды он показался мне таким красивым, что я готова рухнуть в обморок, как слишком впечатлительная барышня.

Мокрое, всклокоченное чудовище материализовалось из воздуха. Смотрело на меня глазами Геллана и тыкалось в колено жёлтым носом.

– Я так понимаю, ты его сорокош.

Кот коротко мяукнул. Так сказать, подтвердил догадку.

– И, как я понимаю, он этого не понимает.

Кот опять басовито мявкнул.

Я накрыла его полотенцем и от души прошлась по шерсти. Кот терпел. Затем настал черед расчески. Шерсть местами свалялась, мейхон подсунул мне ножницы, и я где расчесала, где вырезала колтуны.

– Ты красавец, а Геллан идиот, но мы что-нибудь придумаем, чтобы его переубедить. Ты только прячься хорошо, ладно? Сейчас пойду завтракать и стяну тебе еды.

Белый пушистый кот с волнистой шерстью до земли потёрся о мою ногу.

– Ты похож на пуховую козу, – рассмеялась я. – Рогов только не хватает, но это и к лучшему: рогатый кот – уже перебор.

В едовую мы стянулись неравномерно. Геллан пришёл первым, я опоздала, Мила задерживалась в саду, поэтому мы сидели и буравили глазами стену.

– Сбегать за Милой, что ли…

Мне хотелось позавтракать и удрать. О коте я решила поговорить позже.

– Она скоро будет.

Геллан в своём репертуаре: слышит и видит то, чего другим не дано. Мила и впрямь через минуту появилась на пороге. Кивнула в знак приветствия, витая где-то в своих мыслях.

Я ела и старалась незаметно отложить еду.

– Дара, перестань.

Я хотела соврать, потом поняла, что нет смысла. Встала и не скрываясь положила на тарелку всё, что могло понравиться котику. Геллан следил за мной, сжав губы в тонкую линию. Убила бы за этот прищур и стиснутые челюсти.

– Он очень худой. Кожа да кости. И, думаю, ты не так жесток, каким сейчас себя выставляешь.

Мила смотрела на нас, приоткрыв рот. Затем недоверчиво мотнула головой.

– Кош в замке не останется.

– Я не слабоумная. Незачем повторять одно и то же. Но пока кот здесь, я хочу, чтобы он ел и не умирал с голоду.

С этими словами я прижала тарелку к груди и пулей выскочила из столовой. Знала, что Геллан не кинется за мною вслед и не отберет еду, но рисковать не стала.

Естественно, кот опять куда-то провалился. Я глубоко вздохнула и поставила тарелку на пол.

– Еду я принесла. Появишься – можешь набивать пузо.

Вместо кота в комнату протиснулась Мила. Она всегда входила бочком, в узкую щелку, будто просачивалась, стесняясь и боясь, что её выгонят или обругают.

В этот раз вид у неё загадочный и весь такой таинственный.

– Яя что-то скажу теебе Даара, – полупропела она тихонько.

Верите? Заинтриговала так, что у меня аж шея удлинилась, как у жирафа.

– Оон тут уже не первый раз.

– Кто?..

– Коош. Геллан его два раза выгонял. А кош появляется. Последний раз он увёз его в Долину. Доолго не было. Ноо кош вернулся. Опять.

– Придурок, – припечатала я и наткнулась на колючие Милины глаза.

Ого. Я даже не знала, что у нее может быть ТАКОЙ взгляд!

– Не говори так. Оон мой брат!

– Ну прости. Просто иногда Геллан ведёт себя эээ… неправильно. Это его сорокош. Как у ведьм.

Мила недоверчиво хмыкнула и покачала головой.

– Ссорокоши только у ведьм. Уу женщин.

– Хочешь верь, хочешь нет, но мы его сегодня отмыли. С Гелланом, кстати. Кот белый, с голубыми глазами. И нос у него цветом точь-в-точь, как волосы твоего братца.

– У мужчин сорокош не бывает.

Вот теперь я точно знала, что они родственники!

– Значит, Геллан будет первым, – терпеливо сказала я

– Нне бывает!

Уффф… Ушан и то покладистее.

– Ну, не бывает значит не бывает. Посмотрим, кто прав, а кто нет.

В этот патетический момент спора кот решил показаться и бодро атаковал тарелку с едой.

Мила таращилась на него, как на заморское цабэ. Вначале во все глаза, а затем задумчиво-задумчиво. Видать, мои слова начали доходить до серого вещества, не замутнённого упрямством.

– Он потому и возвращается сюда, как маньяк на место преступления.

С маньяком я перегнула: Мила смотрела на меня непонимающе.

– В общем, кот возвращается, потому что тут Геллан, – торопливо добавила я. – А как вообще происходит единение ведьмы с сорокошей?

Мила пожала плечами:

– Коша находит ведьму, смотрят друг другу в глаза.

– Кот уже нашёлся, – пробормотала я. – Осталась сущая безделица: заставить Геллана посмотреть котейке в глаза.

Мила глядела на меня с испугом, но я уже не собиралась ничего доказывать.

В этот день мы выехали в Долину с опозданием. Геллан искал кота и злился. Кот не будь дураком – спрятался. Весь замок стоял на ушах.

– Позови его, – в конце концов попросил он меня. Точнее, приказал, хотя очень старался не показывать вида, что бесится.

Я развела руками:

– С чего ты взял, что он меня слушается? Если я его вымыла и покормила – это ещё ничего не значит. Твой кот, ты и зови.

– Он не мой кош, – ещё немного – и уравновешенный Геллан начнёт рычать.

– А кот думает по-другому.

Вы бы видели, как он вышагивал, как стремительно двигался! Любо-дорого посмотреть!

Ничего не помогло: в Долину мы отправились без кота. Опять играли в молчанку. Можно подумать, меня это огорчало или задевало.

Я впервые попала на урок к Иранне. Сама, так сказать, припёрлась. Юные колдуны двигали предметы взглядом, движением рук или пальцев. Короче, забавлялись, кто как может. Мила сидела в сторонке и ковыряла ногтём стол. Она предметы не двигала, я тоже не рискнула позориться. После кольцеглота я уже не могла категорично заявлять, что ни на что не способна, но специально учиться всем этим штучкам-дрючкам откровенно побаивалась.

– И о чём ты хотела спросить?

Иранна, как и Геллан, знала всё.

– Почему у тебя нет сорокоши? – брякнула совсем не то, о чём действительно хотела поговорить.

Муйба присела рядом осторожно, будто боялась расплескать душу. И я впервые подумала, что так садятся старики: скрипя коленями, никуда не спеша. Брови сошлись на переносице, и между ними залегла глубокая чёрточка – единственный изъян на идеально гладкой коже.

– Сорокоши есть не у всех, Дара. Кто-то так и уходит на небеса, не познав единения. Моя Шуйя осталась в прошлой жизни.

Мне захотелось залезть под стол: столько боли сочилось сквозь эти слова.

– Я… не могла оставаться прежней, а у неё… не было возможности последовать за мной. Жизнь человека длиннее сорокошьей. Иногда в нашу жизнь входит две, три сорокоши. Изредка – больше. Но самая первая – твоё отражение, понимание без оглядок, когда ты – это она, а она – это ты. В любом случае, наше единение – дар.

Мы помолчали, думая каждая о своём. Глазами Иранна уплыла далеко-далеко, видимо, вспоминала свою Шуйю. Куда делась кошка, спрашивать я побоялась.

– А у мужчин?.. – спросила осторожно, когда муйба вздохнула и вынырнула из воспоминаний.

Не глаза у неё, а два кинжала. Так и проткнула насквозь.

– Кош опять вернулся?..

Это почти не вопрос, а утверждение.

– Вернулся, – нехотя ответила я. – Геллан гонялся за ним целое утро. Злился и пенился. Хотел избавиться.

– А кош?

– А что кош? Он если не хочет, его не найти. Как прозрачный становится.

– Ты догадалась, да?

Допрос вёлся по всем правилам: быстро и жёстко.

– Видать, только сам Геллан не догадывается. Или упрямится.

Иранна метнула в меня быстрый взгляд, затем уставилась куда-то вдаль и заговорила, тщательно, как фрукты в магазине, подбирая слова:

– Он… необычный. С ним происходят удивительные вещи. Но признать свою суть нелегко. Особенно мужчинам, которые изначально считают, что обладать какими-то способностями – удел баб.

– Вот интересно, – перебила я муйбу, – откуда берётся эта ересь? Ведь ты учишь и мальчишек, и девчонок, не делая различий. Они вон одинаково к знаниям тянутся…

Я кивнула на склонённые головы детишек. Иранна пошевелила бровями.

– Потом всё меняется. Дети становятся старше. У мальчиков появляются другие заботы и уроки, и они забывают, как интересно было познавать азы собственной силы.

Я сложила руки на груди и не удержалась от сарказма:

– Ага. Обвешиваются побрякушками с ног до головы, чтобы не дай бог не уронить ни капли божественного мужского начала на какое-то там бабское непотребство. Пусть женщины разгребают все дела. А в это время можно языком почесать и мечом помахать.

– Так получилось, Дара. И за день не сломить, что копилось веками.

– Как думаешь: есть шанс уговорить Геллана? – меня сейчас не интересовала эволюция мужского населения Зеосса. Пока что я хотела пристроить в хорошие руки конкретного белого кота с золотым носом. Тем более, что кот уже точно знал своего хозяина.

Иранна улыбнулась тонко – губы слегка дрогнули и четче обозначились ямками в уголках.

– У тебя всегда есть шанс.

– Что-то не нравится мне, как ты это сказала, – пробурчала я, потирая озябшие руки. – Я думала, мы навалимся скопом – и никуда он не денется.

Мила вжала голову в плечи. Ясно: на неё можно не рассчитывать. Иранна развела руками:

– Я пыталась. Осторожно, один-единственный раз.

Я закатила глаза.

– И, конечно же, речь не шла о том, что белый кот – его сорокош.

– Естественно.

– Тогда дохлый номер, – мрачно процедила я сквозь зубы.

Иранна повела бровями и склонила голову. Спрятала глаза под ресницами и хлопнула в ладоши:

– Заканчиваем! – голос прозвучал бодро, детишки загудели разочарованно: им нравилась возня с предметами, но ослушаться муйбу никто не посмел.

– У тебя есть шанс, – сказала она тихо, твёрдо, только для меня, но ничего объяснять не стала, хотя мне хотелось услышать намного больше, чем это оптимистическое утверждение.

Весь день мы паковали товары на ярмарку. Особый переполох вызвала радужная шкура. Меданам жаль было с ней расставаться. Они мяли её и нюхали, ахали и гладили, разве что на зуб не пробовали. Сокровище в единственном экземпляре. Сколько косых взглядов заработала Мила – не сосчитать, но девчонка либо не понимала, чего от неё втайне ждут, либо старательно делала вид, что не понимает. Всем хотелось ещё. Той самой радужной краски. Всем, кроме Милы.

Аккуратно укладывали шубные шкуры – гладкие, пушистые, богатые. Скручивали в рулоны тонкую расписную кожу. Я помогала распихивать по коробочкам украшения и ужасно гордилась нашими трудами: я уверена, что ярмарку ждёт шок, а нас – фурор.

Геллан опять где-то пропадал, но думать о нём было некогда. Столкнулись мы вечером, когда подошло время ехать домой. Вечер выдался холодный, с морозцем. Я зарылась носом в меховой плащик, Мила спряталась в капюшоне и бодро трусила на Софке впереди. За ней следом мчались пёсоглавы: этим холод нипочём, хотя шерсти на них – тьфу. Я ехала следом и ворочала в голове всякие мысли. Геллан следовал последним, молчал, и только топот Савра говорил, что они существуют.

За ужином я опять нагребла тарелку еды. На Геллана не смотрела, но чувствовала, как он следит за каждым моим движением. Выпятив подбородок, готовилась к перебранке, но Геллан рта не открыл. И хорошо, очень хорошо!

Кот вылез из-под кровати, как только я закрыла за собой дверь.

– Проголодался, мой красавец! Смотри, что я тебе принесла! – заворковала, ставя тарелку перед носом кота. Он тут же набросился на еду, урчал громко, успевая и жевать, и кидать благодарные взгляды, и отвечать на ласку: я чесала пальцами между его ушей и млела.

У меня никогда не было кота. Собаки, попугая, хомяка или рыбок тоже. Папа мой живность не особо жаловал, да и мы с мамой тоски по животному миру в квартире не испытывали. Можно сказать, особым состраданием к братьям меньшим я не отличалась. Есть они, нету – без разницы. Так было там, в моём мире. А здесь всё с ног на голову, всё наоборот.

Дверь приоткрылась. В такую щель любила протискиваться Мила.

– Заходи скорее. Посмотри, как он трескает, – умилённо сюсюкала, наглаживая кота по мягкой струистой шерсти.

Кот замер, и только поэтому поняла, что в дверь протиснулась не Мила. Машинально я ещё водила рукой по костистой спине и смотрела на Геллана с нарастающей внутри паникой.

– Не отдам! – взвизгнула неожиданно даже для самой себя и, схватив кота в охапку, прижала к груди.

Кот икнул. Он висел, как тряпка, не сопротивляясь, не шевелясь. И от этой обречённой безвольности, я завелась ещё больше: сопела, прижимала кота к себе, то ли пытаясь уберечь, то ли задушить.

Геллан присел на корточки и посмотрел мне в глаза.

– Дара, зачем он тебе нужен? В Долине сотни сорокош бегают за тобой по пятам.

– Они мне на фиг не нужны, – огрызнулась, примяв кота покрепче. Кот коротко мяукнул. – И этот мне не нужен.

– Тогда зачем ты за него цепляешься? – Геллан говорил мягко, как доктор с душевнобольной.

– Потому что здесь ему место! – рявкнула я, дёрнулась и, не удержав равновесия, упала на задницу, но кота из рук не выпустила.

– Кошам нет места в замке, – запрограммированно, с той же интонацией произнёс Геллан.

Я увидела, как поднялись его руки, и попятилась. Видать, ползание на пятой точке станет моим любимым видом спорта. К сожалению, ползти некуда: спиной я упёрлась в тумбочку.

– Смени пластинку, болван! И если ты не понимаешь, я тебе поясню, потому как, вероятно, кроме меня тебе никто этого не скажет: это твой сорокош!

Вы бы видели маску вместо лица! Ледяная скульптура, дыхание Арктики, минус сорок по Цельсию!

– Дара, – разлепил губы Ледяной Дракон, – ты не понимаешь, о чём говоришь. Не обязательно придумывать небылицы, чтобы добиться своего. Они тебе не помогут.

– А я не выдумываю. Это ты ослеп!

Я махнула котом, как щитом. Белая тушка мотыльнулась из стороны в сторону. На мгновение даже испугалась, не придушила ли я кота, но проверять, так ли это, не стала.

– У мужчин не бывает сорокош. – лёд в голосе Геллана вырос до размеров айсберга.

– Ага. Слышала.

– Тогда зачем упрямишься?

– Это ты упрямишься. Если это враньё, посмотри коту в глаза. И я отстану. Завтра собственноручно упакую его и отопру в долину.

– Перестань. Ты ведёшь себя, как маленькая.

– Ну, тогда почему бы тебе, большому и взрослому, не переубедить меня, глупую? Ведь это так просто. Всего лишь посмотреть коту в глаза. Слабо, да, Геллан?

Он глянул на меня так, что, казалось, выдохнет – и заморозит на хрен. Геллан мог проделать такое, я знала, но не остановилась. Пришёл тот момент, когда папочкины гены забурлили, как кипяток. Русские не сдаются!

– Ну всё, пора кончать с этим! – я его достала.

Резким движением он вцепился в кота. Я завизжала. Кот ожил, зашипел и запустил клыки в Гелланову ладонь.

– Шаракан! – Геллан выругался, одёрнул руку и зло посмотрел на кота.

Щелчок. Был или не был, но так я почувствовала. Они смотрели друг на друга, пялились, оскалив зубы и клыки. Я ослабила хватку, разжала руки. Кот, прижав уши, сидел на хвосте. Внутри кошачьего тела зародился полурык-полувой. Геллан сидел в неудобной позе, но не мог пошевелиться. Не знаю, сколько длилась игра в гляделки, и не понятно, кто победил, но кот заурчал довольно и жадно лизнул кровь из прокушенной ладони.

– Сильвэй… – выдохнул Геллан.

Он задрожал, неуклюже сел, прислонившись плечом к кровати. Кот подполз к нему на брюхе, ткнулся мордой в колено, затем вскарабкался на руки и распластался ковром на груди. Геллан прижал кота к себе. Тот передними лапами обхватил его за шею и лизнул щёку. Я заплакала.

Кот обернулся и посмотрел на меня. Я знала, что должна сделать. Подползла на коленях и впилась ногтями в основание кошачьего уха. Туда, где розовела нежная плоть. Кот не дрогнул. Я разжала пальцы и завороженно смотрела на кровавый полумесяц-вмятину.

– Слизни кровь, – прошептала тихо, не пытаясь сдерживать дрожь.

Геллан молча лизнул кошачье ухо, завозился, устраиваясь поудобнее. Успокоился, когда спина нашла опору, и на какое-то время замер, прикрыв глаза.

– Что ты наделала, Дара… – сказал он столетие спустя. – Что ты наделала…

– Помогла вам с Сильвэем найти друг друга, – пробормотала, шмыгая носом.

Геллан слегка пошевелил рукой, но большего приглашения мне и не нужно: я кинулась к нему с рёвом, захлёбываясь слезами, прижалась грудью к тёплой кошачьей спине, а руки закинула поверх белых лап. Геллан высвободил левую руку, обнял меня и, прикоснувшись губами к моим волосам, прошелестел:

– Всё уже позади. Успокойся.