Глава 48 Неожиданное нашествие. Дара

Мы выехали на рассвете. Келлабума стояла на пороге избушки, следила, как Геллан седлал Савра с Ушаном, прятала большие ладони в широкие рукава плаща. На какой-то миг показалось, что ей не хочется расставаться с нами, но вслух, конечно, она ничего такого не сказала.

После философских росказней про створки и трещины я поняла: правдами и неправдами впихивают в меня мысль, что негоже читать книги задом наперёд, иначе полетит мир кувырком. Мол, само по себе рассосётся, и откроются тайны, когда пробьёт час Х.

Печалька в том, что вопросы и недомолвки раздувались до вселенских масштабов, а ответов – кот наплакал, отчего казалось: вот треснет, взорвётся моя башка, как гигобайтовая флешка, на которую кто-то хочет сто гигов впихнуть не спрашивая: а влезет ли?

Остаток дня мы сидели у огня, что-то ели, разговаривали. Келлабума рассказала, что всё живое при нашествии космий инстинктивно пытается защититься и впадает в ступор, и лишь некоторые люди остаются в здравом уме и памяти, как мы с Гелланом. На мумий космиям глубоко наплевать, для них оцепеневшие – всё равно что часть природы. Охотятся они как раз за теми, кто в здравом уме бодрствует. Поэтому рвались в избушку. Им совершенно нет нужды выламывать двери. Вся сила – в руках, что умели тянуться, как резиновые, и доставать добычу даже из самых укромных уголков. Короче, нам повезло.

Под конец дня Келл вручила мне книгу – огромный том с тонкими страницами, пожелтевшими от времени. Кто-то очень упорный писал от руки вязью с завитушками, и поначалу я не могла разобрать ни слова, а потом втянулась и с любопытством листала собрание сочинений про нежиль. Легенды мешались с описаниями, рисунками, обрывками размышлений и вопросов.

Под конец мне казалось, что автор запойно пил горькую, путая фантазии и страхи с реальностью, но вслух такую крамолу я сказать побоялась. Да и встреча с представителями подобной флоры-фауны натолкнула на мысль, что, возможно, все эти твари существовали когда-то. Как они не сожрали сказителя и показывались ему во всей красе? Об этом тоже спрашивать не стала, решила не зацикливаться.

Я так и уснула – лицом в книгу. Проснулась на миг, когда Геллан переносил меня на лежанку, и снова заснула, крепко прижав к себе мохнатого Сильвэя, что пристроился под боком.

Разбудили меня в темень, я безропотно умылась ледяной водой, поковырялась в каше и выползла наружу. Можете назвать меня врушкой, но, глядя на Келлабуму, казалось мне, что расстаёмся ненадолго. А больше всего тревожила мысль, что она тоже об этом знает. Геллан тепло обнял муйбу на прощание, а меня Келл легко погладила по капюшону, пытаясь заглянуть в глаза. Но я почему-то взгляд отвела: странно как-то сжалось сердце на миг, и я струсила. Подумалось: встретимся взглядами, и откроется нечто, к чему ещё не готова. Полный идиотизм, да?..

И вот мы едем и молчим, животные всхрапывают, обходя какие-то опасные места. Как только выбираемся из дебрей, всходит солнце, а я наконец-то могу поравняться с Гелланом.

– У меня такое чувство, что мы ходим по кругу, – брякаю, не особо надеясь на светскую беседу, – застряли в какой-то точке и не можем выползти.

Ну да, чурбан многозначительно молчит, отчего кажется, что он на что-то злится.

– Я бы не высовывался из круга. – неожиданно выплёскивается Геллан много времени спустя. – Никогда. Если бы мог поступить по-своему. Но всё затаилось и ждёт, чтобы в какой-то момент взорваться огнём до небес.

Я поёжилась: так это прозвучало мрачно и зловеще.

– Ты что-то чувствуешь, да?..

Геллан резко дёрнул поводья, Савр всхрапнул, недовольно покосился на хозяина и резко остановился.

– Я не знаю, что чувствую, Дара! Не знаю, как уберечь близких от беды или потрясений, не знаю, как лучше поступить, чтобы не ошибиться! Нет и не может быть единственно верного решения!

Мы с Ушаном невольно попятились. Он не кричал, не истерил, если вы понимаете о чём я… Но говорил так больно, что хотелось спрятать голову в ладонях, закрыть глаза и сжаться в комок. Я не могла его успокоить, да Геллан и не ждал утешения. Наверное, он ненавидел себя за слабость, потому что развернулся, пришпорил Савра и какое-то время нёсся вперёд, а мы плелись, как могли. Я уповала только на память своего верного ушастого друга. Правда, Геллан вскоре опомнился, но весь оставшийся путь мы молчали, старательно делая вид, что вообще ни о чем не разговаривали.

Долина встретила нас радушно. Наверное, где мы были на самом деле, знала только Иранна. Мила кинулась брату на грудь, как только мы спешились. Будто сто лет не виделись. Видно, что девчонка плакала, нервничала и придумывала всякую ерунду. Меня она тоже обняла, но это уже объятья радостные, со вздохами облегчения.

Иранна смотрела на весь этот цирк спокойно.

– Меданы грузят товары, готовятся к ярмарке. Через день можно отправляться в Зоуинмархаг.

Геллан кратко кивнул и отправился командовать сборами, а я уселась на Ираннином крыльце. Рядом примостилась Мила. Она с испугом поглядывала на мои искусанно-расцарапанные руки, но вопросов не задавала. Молчала и Иранна. Я думала, она спросит о Келлабуме, но то ли её не интересовала отшельница, то ли муйба не хотела говорить о нашем приключении при Миле.

– Мда-а-а… Вот такие дела… – промымрила, думая о своём.

Затем меня подкинуло.

– Поехали домой! – сказала Миле и резко вскочила на ноги.

Девчонка от неожиданности сжалась и закрыла голову руками. Приехали. Не так-то просто избавиться от страхов.

– Перестань, – произнесла, как можно беззаботнее и осторожно погладила тонкую ручонку. – Вставай, пойдём Геллана искать. А то опять будет морали читать, если удерём без предупреждения.

Пальчики сжали мою ладонь. Я перевела дух.

Геллана мы нашли неподалёку. Командовал он чётко, по-деловому.

– Геллан, у меня тут гениальная идея появилась. Можно мы домой с Милой уедем? – спросила я, показывая широкую улыбку от уха до уха.

Он посмотрел на меня холодно, не мигая, как змея. Впору попятиться и не пытаться его злить, но я держалась изо всех сил, чтобы не удрать. Мила пискнула, и я поняла, что слишком крепко сжала её ладонь.

Не говоря ни слова, бездушный чурбан вручил мне Сильвэя и процедил:

– Отправляйтесь. Только без фокусов, Дара.

Вы поняли? Он не оставил нас без присмотра: его сорокош – вторая пара глаз, и любую опасность Геллан почувствует сразу, на расстоянии. А вздумай мы свернуть с пути, не миновать бури.

Я перевела дух, стиснула кота так, что тот рявкнул и, напевая дурацкую песенку, потащила Милу прочь.

– Что ты деелаешь? – спросила девчонка некоторое время спустя, наблюдая, как я украдкой роюсь на Иранниных грядках.

– Да так. Научный эксперимент, – буркнула, не желая вдаваться в подробности своих гениальнейших идей.

Сильвэй важно лизал растопыренную лапу и делал вид, что ему невероятно скучно. Хотелось щёлкнуть его по наглому золотому носу, но я сдержала свои прекрасные порывы.

– Поехали! – скомандовала, стряхивая землю с рук.

Мила плелась за мной, как зачарованная, но спрашивать больше ни о чём не пыталась.

До замка мы добрались без приключений, но под ложечкой тревожно сосало, и я без конца оглядывалась назад. Хорошо, Мила на Софке в окружении пёсоглавов трусила впереди и не видела моих маниакальных поворотов, зато бедный Ушан испытал всю ярость шила в моей заднице, да Сильвэй недовольно порыкивал и прижимал уши-антенны к взъерошенной холке.

– Дома, – выдохнула я облегчённо, когда мы подъехали к корявым воротам.

Но не успела гостеприимная дыра разъехаться в стороны, как я поняла, что рано радовалась. Не знаю, откуда они взялись. Дошло только, что зря зарабатывала косоглазие, оглядываясь назад. Они мчались, видимо, по другой дороге, которая тоже тянулась к замку и была такой же невидимой, как и путь в Долину.

Мила взвизгнула, Софка заржала жалобно и натянула уши на глаза, как панамку. Ушан дико вращал глазами, Сильвэй шипел и плевался, издавая неприлично дикие вопли. Ничего из этого тартарарама нам не помогло: в расширившуюся дырку нас буквально внесли на гребне волны. Дыра тут же схлопнулась, а я услышала жалобный писк страдальцев, что не успели протиснуться внутрь.

Мы стояли посреди волнующегося моря, переливающегося всеми цветами радуги.

– М-м-мерцатели, – прошептала, заикаясь, Мила и захлопала абсолютно круглыми глазами.

Я сползла с Ушана, стараясь очень осторожно ставить ноги, чтобы ненароком никого не придавить.

– Ага, – растерянно подтвердила я и провела ладонью по лицу. – Вот зараза…

Тут же материализировались Сай, Вуг и джаз-банда деревунов. От всеобщей какофонии у меня закружилась голова.

– Тихо все! – гаркнула я. Папуля мною бы гордился: на мгновение воцарилась тишина. И только приглушённый писк мерцателей за стеной подсказывал: я не оглохла.

– Чтоо бууудееем дееееелать? – протянула дрожащим голосом Мила, растягивая слова, как резинку от трусов. Софка стояла как вкопанная, с лохматыми ушами на узкой морде.

– Что, что… любить! – заявила безапелляционно и протянула руки к Миле. Девчонка неловко слезла с лошади. Почему все думают, что я в курсе, как справиться со стихийным бедствием?.

– Сай, забери Ушана и Софку. Осторожно только! Остальные – за мной!

Я командовала так, чтобы ни одна душа не заметила, как противно трясутся колени. Я вышагивала впереди антилопой, тянула за собой Милу, наблюдая, как бочком движутся деревуны, а позади семенят мерцатели.

– Только пискни! – произнесла зловеще и показала Сильвэю кулак. Затем запихнула кота поглубже в сумку и, не обращая внимания на глухое ворчание, пошла к саду. Пение мимей я слышала издалека. Кажется, они волновались. Ещё бы.

Вы видели, как прыгают толстозадые мерцатели? Вряд ли. Тяпка радостно верещала, круглые уши раздувались, как у слона. Опираясь на передние лапки, она подбрасывала филейную часть так высоко, как могла. Совершенно возмутительное поведение для молодой многодетной мамаши!

– Ого! – удивилась, заметив, как подросли мелкие крысёныши, пока я отсутствовала.

– Ага! – радостно подтвердила Мила.

Мимеи шевелили ветками, скручивались спиралями, росли на глазах ввысь, но и дураку понятно: такую ораву им не прокормить.

– Ёпрст… – пробормотала я, пытаясь сложить два плюс два, чтобы получилась сотня, не меньше. Ветки пели и тянулись ко мне, как привязанные.

– Ну ладно, я тоже по вам скучала, – вздохнула и на миг прикрыла глаза, чувствуя, как плети гладят лицо и оплетают израненные руки. Зазудели места укусов и царапины. Смотреть не обязательно: затянулось, как на собаке.

Я открыла глаза. Ну, конечно: на лианах появились бутоны, ожили, задышали, расправляя нежные лепестки.

– Сейчас начнется, – нервно хихикнула я, пытаясь освободиться от усиков, завитушек, распускающихся цветков, что лезли в лицо и волосы. Я слышала, как шумно дышат деревуны. Им хотелось получить ласку мимей, но они не смели приблизиться.

– Офелия, Нуава, Бируля, Нинн, Киб, подойдите сюда! – зову деревунов на помощь. – Где-то здесь можно новые грядки разбить? По-моему, мимеям наплевать на зиму. Вообще никаких природных законов для них нет.

Деревуны улыбаются, кивают и вздыхают удовлетворённо: мимеи и в них вцепились с радостью. Я чувствую, как в волосы опускаются плоды-бусины. Ловкие пальцы Офы собирают мимеину дань.

Мы работали, как угорелые. Копали, сажали семена на всех свободных клочках земли. Мерцатели разбрелись и под ногами не путались. Ждали. Я сходила к воротам и впустила оставшихся страдальцев.

– Геллан нас убьёт, – произнесла обреченно, присаживаясь без сил рядом с Милой. Мы грязные, как черти, усталые, но, кажется, справились.

– Не убьёт. О-он мечтал поймать несколько мерцателей, а теперь у нас их много. Все живые и наши!

– Ну, скоро увидим. Соглядатай уже небось доложил. – я погладила Сильвэя по голове. – С минуту на минуту Геллан примчится.

Сильвэй оскорблённо рявкнул басом. Видели бы вы эту морду Сфинкса.

– Ладно, не сердись, – дёрнула я кота за усы, – Он всё равно узнал бы. Часом раньше, часом позже…

Мы с Милой побрели во двор и уселись у двери замка – ждать возмездия, так сказать. Сильвэй вытянулся рядом и щурил голубые глазища на солнце.

– Что-о ты прятала на Иранниных грядках?

Мила таки осмелилась спросить. Какой прогресс!

– Скоро узнаешь, – сказала устало и толкнула девчонку плечом.

В этот момент ворота разверзлись и во двор влетел Геллан на Савре.

– Приготовились, – пробормотала сквозь сцепленные зубы и широко улыбнулась на все тридцать два. Кот под ногами хрюкнул, но с места не сдвинулся. Я бы тоже не шевелилась: к нам приближалась туча, готовая метать молнии.

– Что ты опять натворила, Дара?

О, как мне нравится глубокий оперный голос! Бездонный, как Мариинская впадина, бесконечный, как космос, который…

– Дара.

Я моргнула. Вот чёрт. Мила сжалась в комок, но по видимому мне клочку розовой щеки я подозревала, что она пытается скрыть смех.

– Геллан… эээ… нууу…

– Только не говори, что ты потеряла красноречие, услышав мой оперный голос.

Он произнёс это мягко и очень бархатно. После таких модуляций обычно следует громоподобный бабах.

– И я не буду спрашивать, что означает «оперный».

Геллан приближался к нам медленно, как пантера перед прыжком.

– На самом деле всё настолько круто, что ты обалдеешь.

В деле дипломатии важно говорить уверенно. Я толкнула Милу локтем в бок.

– Это надо просто увидеть. Да, Мила?

Плечи у девчонки затряслись, а голова ушла в колени. Дождёшься тут помощи, как же. Я поднялась на ноги.

– Пойдём, – вздохнула и обречённо поплелась к саду.

Он шёл сзади и молчал. Я потянула калитку на себя и сделала несколько шагов вперёд.

– Ну, вот… – взмахнула неопределённо рукой и застыла.

Замер и бездушный чурбан. Я осмелилась обернуться.

– Шаракан… – он выдохнул слово, будто вынул сердце наружу. Помесь восхищения, облегчения, любования… Звучало как молитва и богохульство одновременно. И было от чего.

Сад переливался радугой. Мерцатели выстроились рядами на дорожках сада. Не толпились кучей, не прятались по углам. А ровнёхонько, стройненько, как под линейку, скрыли под собой извилистую каменную кладку. Они стояли на задних лапках, прижимая передние к груди и трогательно дёргали носиками. Какое сердце не дрогнет?..

– В общем, как-то так… – я снова жалко махнула рукой и замолчала, пытаясь справиться с щипанием в глазах и носу. Не хватало ещё разреветься тут перед ним.

Но в груди разливался горячий жидкий кисель, в ушах тарабанило сердце, а слёзы умиления прорвали плотину моей попытки вести себя сдержанно и с достоинством.

– Как тебе удалось?..

По-моему, он обалдел напрочь. Это вернуло остатки самообладания.

– Да никак, собственно. Начертила на воротах тайный знак, и мерцатели со всех окрестных пустошей примчались выпить чаю и побаловаться плюшками.

– Дара.

– Геллан. Не будь занудой. Откуда я знаю, почему они пришли.

Он смотрит на меня пристально. Слишком внимательно, обжигая синевой, у которой нет дна. Смотрит и молчит. Я занервничала.

– Я тут не причем, Геллан…

Молчание.

– Да? – это даже не ирония, а ядовитый сарказм в крохотном слове, от которого хочется уклониться, как от пули, но реакции не хватает. Я ловлю смертельную дозу яда грудью: распрямляю плечи, втягиваю живот до зелёных чертей в глазах и гордо вздёргиваю подбородок. Мамуля, отвисшее брюхо и сколиоз мне не грозят, будь спок! На Зеоссе идеальная колония для несовершеннолетних по исправлению лахудрости.

– Да! – говорю царственно и холодно смотрю в синие озёра Геллановых глаз.

Кажется, на миг он забыл, как дышать. Затем выдохнул и отвёл прекрасные очи. Я даже живот отпустила из клещей воли от неожиданности. Я выиграла?..

– Я видел, как ты оборачивалась всю дорогу до замка, – говорит тихо, словно объясняя маленькому ребёнку, где он прокололся и почему нехорошо врать и делать плохие поступки. – Только не мог понять: почему? Мне казалось, ты боишься и чего-то ждёшь. Но до ворот с вами ничего не случилось и не могло случиться: опасности не было. Я знал. А потом что-то перемкнуло, когда ворота закрылись за вами. Разноцветная каша… И я догадался: что-то произошло.

– Сильвэй перестал транслировать телепередачу? – насмешливо протянула я, но бездушная сволочь даже ухом не повёл на незнакомые слова.

– У Иранны на грядках выросло кое-что.

Я моргнула. Наверное, так он и побеждает: просто меняет тактику, а ты не успеваешь среагировать.

– Я мог бы догадаться сразу, но только сумасшедшему зеоссцу придёт в голову мысль, что мерцатели добровольно в таких количествах появятся там, где живут люди. Даже не поблизости, а прямо в логове опасности.

Я молчала. Настала моя очередь тянуть паузу до бесконечности.

– Ты приманила их. Дара. Зачем? – продолжал монолог истуканище, свято уверенный в своей правоте.

Я фыркнула:

– С чего ты взял?

– Ты посадила мимеи на Иранниных грядках, и растения рванули буйно на радость меданам: в Верхолётной такой переполох, будто драконы с неба спустились. Иранна придумать ничего не успела, чтобы объяснить нелогичное явление.

– Может, они сами выросли? Мы там трясли семенами, как ненормальные, создавая украшения, – попыталась выкрутиться я.

Он снова смотрит на меня пристально, как на убогую дурочку без признаков зачатка интеллекта.

– Мимеи не растут там, где живут люди, – чеканит Геллан каждое слово, – никогда. Агрессивная среда, угроза.

– Ну хорошо, – сдаюсь и шумно выдыхаю воздух. Ощущения, вроде как бежала много километров по бездорожью. – Я посадила чёртовы семена. Перед отъездом. Но не для того, чтобы приманить мерцателей. Это был… научный эксперимент! У меня появилась идея! Я не предполагала, что примчатся мерцатели. Всего лишь хотела попросить у мимей веточки… листики… что там у них?.. для лекарства, мазей всяких. Если ты заметил, они заживляют быстро.

Геллан провел ладонью по лицу и тряхнул кудрями.

– Они не существуют друг без друга. Там, где появляются мимеи, появляются и мерцатели.

– Ну я как-то не подумала об этом! – раздраженно всплеснула руками и сдула упавшую прядь с глаз.

– Но ты всю дорогу оборачивалась.

– Да! Потому что… У тебя никогда не бывает предчувствий? Как будто что-то должно случиться? Я знать не знала, что они примчатся таким стадом!

Пока мы пикировались и орали друг на друга, мерцатели сошли с дорожек и окружили нас кольцом.

– Уру-ру, – тёрлись они о наши ноги. Геллан покосился вниз. Мерцатели тут же встали на задние лапки и сложили передние.

– Шаракан, – снова выругался он.

– Я не пойму, почему ты бесишься. Здорово как! Раньше вы их ловили и они умирали. Сейчас пришли сами. Скоро радужных шкурок будет завались и целительные мимеи под боком.

– Что-то идёт не так…

Геллан смотрел поверх моей головы, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Меня кинуло в озноб: именно об этом я думала, когда без конца оборачивалась по дороге к замку.

– Они скрывались, боялись… Охота на мерцателей – очень тонкое искусство. А тут примчались. Им вроде как защита нужна. Безопасное место. Но почему-то пришли сюда, а не в Ираннин сад.

Я попыталась поймать ускользающую догадку, поэтому щёлкнула пальцами, чтобы Геллан заткнулся. Помогло.

– А с каких таких делов мчаться им в Ираннин сад? Только потому, что там мимеи? Насколько я помню, ты сидел в кустах и ждал, чтобы поймать мерцателей. Значит мимеи – только еда. Они не предупреждают об опасности, не умеют отличать хорошее от плохого. Иначе мерцатели были бы неуловимыми!

Геллан хмурит брови, пытаясь понять, к чему я веду. Надо сжалиться, а то вскипят мозги во властительной голове – что делать тогда будем?

– Тяпка. Думаю, это её лап дело.

– Урурур! – трётся довольная мордочка о мои ноги. Видать, хвалит меня за догадливость.

– Завтра часть мерцателей переедут в Долину. Будут обживать новые территории. Им там понравится. И меданы обрадуются до визга.

– А пойдут? – сомневается Геллан.

Я корчу мину оскорблённой невинности:

– Побегут. За мною вслед, естественно.

Он кидает взгляд из-под мохнатых ресниц, кивает и, осторожно переставляя ноги, уходит из сада. Я смотрю ему вслед. Прямые плечи, стремительный шаг. Сильвэй, подпрыгивая на шести лапах, умудряется не отставать и тереться о его ноги одновременно. Бедный Геллан. Как же ему тяжело из спокойной размеренной жизни погрузиться в бесконечный хаос… Но кто говорил, что поймать и терпеть небесный груз – легко?