Глава 56 Вопросы без ответов. Дара

Трясётся, покачиваясь, повозка. Мы едем домой. Контраст между ожиданием ярмарки и её последствиями оказался слишком горьким. Мила лежит без памяти, а мы с Гелланом сидим рядом. В повозке. И стараемся не смотреть друг на друга. Под ногами белым призраком бродит Сильвэй. Он просидел целый день, как мышь, в сумке, спрятанный от чужих глаз под плащом, не издавая ни звука, ничем не выдавая себя, а сейчас не находил места, бесцельно вышагивая по узкому пространству крытой колымаги. Наверное, так метался бы Геллан, если смог.

Геллан сидит изваянием, держа Милу за руку. Напряжённые плечи, жесткая чёрточка у губ. Глаз я не вижу и видеть не хочу. Сказать мне тоже нечего.

– Она самое дорогое, что у меня есть. Ни замок, ни Долина ничего не значат без неё. Возня с ярмаркой, спасением – только чтобы сохранить земли для Милы.

Он говорит тихо, словно через силу, осторожно глотая комок в горле. Наверное, чтобы не заплакать. Так мне кажется. Осторожно касается лица сестры, на ощупь, как слепец. Почти не видно, как Мила дышит, но она дышит – я проверяла сто раз. И сердце бьётся тихо, но ровно, как маленькие часики.

– А теперь слушай, что скажу, – говорю быстро, пока не передумала, – ты этому сумасшедшему не верь. Вот не верь и всё. У него… он тебя ненавидит почему-то, запросто мог соврать. И вообще. Миле не вздумай ничего брякнуть. Я сама… объясню.

Геллан трёт лоб, будто дырку хочет провертеть.

– Ей всего двенадцать…

– Кончай ныть! – злилась я, конечно, не на него, но нужно было привести его в чувство.

Он выпрямился, прислонился спиной к перекладине, закрыл глаза и судорожно выдохнул. Лучше бы я на него не смотрела. Вместо лица – страшная маска из фильмов ужасов.

Я не знаю, как он это делает, а только через минуту Геллан пришёл в себя – стал привычным, таким, как всегда. А ещё минут через пять очнулась Мила – открыла глаза, синие, как у брата.

Я натянула бодрую улыбку и сияла, как солнце жарким летом:

– Привет. Ну ты нас и напугала, подруга!

Мила неуклюже опёрлась на локти и села.

– Где я?..

– В повозке, домой едем. Маленькое приключение. Всё хорошо, не переживай. Ни за что бы не подумала, что кто-то ещё от этого падает в обмороки.

– От чего от этого?

Она не заикалась. Поводила головой, смотрела то на меня, то на брата.

– Геллан, ты бы прогулялся? Нам пошушукаться надо по-девчоночьи.

Он молча откинул полог и легко, на ходу, спрыгнул с повозки.

– Ты не переживай, – я убрала влажный локон с Милиных глаз, – все девушки проходят через это. Просто… у тебя девичье недомогание, ага. И всё такое… Ну, не могла же я сказать это при Геллане…

– Дара…

Я машинально несла ещё какую-то пургу, пока не споткнулась о внимательный Милин взгляд.

– А?..

– Я слышала каждое слово. На ярмарке… и здесь… когда вы с Гелланом…

Не знаю, видел ли свет более дурацкого лица, чем у меня в тот момент. Я прям чувствовала: на лбу можно писать километровые диагнозы слабоумия.

– Не говори Геллану, – попросила Мила, – пусть думает, что я не знаю.

– Может, всё не так уж и печально, – пробормотала я, сдуваясь, как плохо завязанный воздушный шарик.

Мила покачала головой:

– Маг не врал.

Уверенно так сказала, твёрдо, что даже спорить перехотелось. Я скукожилась, прижимая к себе колени. Тут же сверху взгромоздился Сильвэй и ткнулся мокрым носом в мой.

– Ничего, – сказала я упрямо, – мы всё равно что-то придумаем. Сильвэй подтверждающе мяукнул басом.

Мы вернулись в Долину на рассвете. Это был полный горечи и недомолвок путь. Геллану я соврала, а он, наверное, понял, что я лгу.

– Он чувствует тебя, Дара, – сказала Мила, – но мы попытались.

Невыносимо смотреть в бледное личико с заострившимся подбородком. Исчез нежный румянец, под глазами пролегли сизые тени, но Мила твердила, что чувствует себя хорошо.

Это был путь недосказанных слов и беспокойных лиц, но за сутки мы стали ближе друг другу, что ли…

Иранна ждала нас на пороге. Чистое лицо без единой морщинки, спокойный взгляд, но впервые показалось мне, что не лицо у неё, а маска с разутюженными тщательно складками. Глазами не увидишь, а внутри чувствуешь.

Я не мешала, пока они молча разговаривали с Гелланом. Мила вышла из повозки и улыбалась, подставляя лицо первым лучам солнца. Хрупкая, тонкая девчонка, которую хотелось обнять, гладить по голове и бесконечно шептать, что всё будет хорошо.

Иранна взяла её за руку и повела в дом. Мы с Гелланом остались маяться на пороге. Под ногами нарезал круги Сильвэй. После того, как очнулась Мила, мы не сказали друг другу и пары десятка фраз. Молчали и сейчас. Через какое-то время Иранна вышла из домика, и мы, как по команде, вскочили, выжидательно заглядывая ей в лицо.

Муйба покачала головой:

– Я бессильна. Не вижу проклятия, да и не могу увидеть. Другая сила. Вижу только болезнь – долгую, изматывающую, медленную.

Геллан прислонился головой к дверному косяку.

– Как у мамы… – сказал глухо.

– Да, что-то похожее, – подтвердила Иранна. – Мила сейчас спит и не слышит нас, – успокоила меня, увидев, что я дёргаюсь. – Отправляйтесь к Келлабуме. Она… сильнее и глубже.

Сказала неохотно, но правдиво.

– Пусть Мила поспит, а вы поедите, умоетесь с дороги и снимете похоронные одежды с лиц.

– Предлагаешь смириться? – ядовито оскалилась я.

– Предлагаю искать выход и не пялиться на девчонку, как на хрупкую веточку.

Она меня уела. Ну да. Чтецы всех времён и народов рядом не стояли с Иранной.

– Мила сильнее, чем вы думаете, а у нас в руках – причина болезни. Возможно, знай мы о проклятии раньше, смогли бы спасти и Аму.

Геллан дёрнулся, будто прошитый током, но промолчал.

В полдень мы отправились к Келлабуме. Я – на радостном Ушане, Геллан – на Савре, Мила – на хорошенькой Софке и с неизменными пёсоглавами по бокам. Ехали, аккуратно объезжая трещины и небольшие провалы. Мне показалось, их стало больше, чем в прошлый раз, но я могла ошибаться.

Босоногую Келлабуму с полным передником каких-то трав и веточек встретили на полпути. День стоял тихий и солнечный, казалось, приближающая зима решила поспать сегодня и не тревожить морозом, ранним снегом и прочими холодными прелестями. Всегда удивлялась погоде зеосского мира: времена года вперемешку, никогда не угадаешь, что ждёт тебя завтра. И растения будто не чувствуют, что пора угомониться и уснуть: то прячутся, то снова буйно зеленеют.

Муйба-отшельница улыбалась радостно, словно соскучилась и ждала нас, дорогих гостей, очень давно. Её радость не вязалась с моим внутренним состоянием, хотелось сказать что-то резкое, чтобы стереть улыбку и посмотреть, как боль пускает корни в её глазах. Подумала и устыдилась. Она и так видела по нашим лицам, что мы не погостить приехали и не подышать свежим воздухом на природе, но продолжала улыбаться, радуясь встрече. Да, при всём трагизме, маленькие радости никто не отменял.

Келлабума тоже развела руками.

– Я могу только замедлить ход болезни, как делала это для Амы.

– Ты знала?.. – спросил Геллан, не в силах договорить фразу до конца. Слова вставали ему поперёк горла.

Келлабума пожала плечами:

– Догадывалась, но точно не могла свести концы с концами. Не та сила... Её не способна увидеть даже сильнейшая ведьма Зеосса.

– А ты сильнейшая? – зацепилась я за муйбины слова.

Келлабума посмотрела мне в глаза:

– Не самая слабая, скажем так. Мы почти ничего не знаем о магах. Кое-что стирается со временем. Память и события, первопричины и последствия. Исчезают рукописи, переписываются, подтасовуются факты. История меняется в угоду живущим ныне.

– Знакомо, – буркнула я, – миры разные, а пакости одинаковые.

Геллан молчал. Он теперь почти постоянно молчал. Хотелось хоть как-то растормошить его, чтобы разозлился, что ли… или мораль какую-нибудь занудную прочитал. Но он молчал, и это бесило меня до синих обезьян.

– Как узнать, что делать надо? Не сидеть же сложа руки и ждать?

Я наблюдала глазами за Милой, что бродила неподалёку, срывая белые цветы. Она понимала причину «консилиума» и ушла на полянку сама, давая нам возможность поговорить.

Келлабума помолчала, а затем ударила ладонью по колену:

– Вам нужен другой дар. Высоко в горах живёт прорицательница – странная старуха, немного тронутая, но безобидная. Думаю, там вы сможете узнать кое-что. Или многое. Или всё. Как повезёт. Завтра с утра Геллан отправится в путь, а мы подождём его. Я помогу Миле, как умею.

– Поправочка: вы с Милой. А я с Гелланом отправлюсь в горы.

– Часть пути придётся проделать пешком. Нет возможности до конца ехать на лошадях или ослах.

– Ну и ладно. Где не возьму силой, возьму упрямством.

– Осилишь ли? – засомневалась муйба.

– Одного его не оставлю, – горячо прошипела я, показывая глазами на застывшую фигуру с бледным каменным лицом и прикрытыми глазами. Казалось, Геллан вообще не здесь. И не слышал ни единого слова.

– И всё же тебе лучше остаться, – упорствовала Келлабума.

Я уже открыла рот, чтобы высказаться и выораться от души, когда очнулся Геллан:

– Мы поедем с Дарой. Она присмотрит за мной, я за ней, а вы побудете с Милой. Так лучше.

Что промелькнуло в хитрющих глазах муйбы?.. Показалось, что она довольна, а ведь спорила и упрямилась. Вот и пойми, что у них в голове.

Зато стало не до угрюмости. Весь остаток дня и вечера мы собирались в дорогу. Келлабума наготовила кожаные сумки, напихала туда какую-то еду (в основном тёмное вяленое мясо полосками, которое я сгоряча поклялась в рот не брать), бурдюки с водой, мотки верёвок и разные походные прибамбасы. Я решила ни о чём не париться, предоставив заниматься сборами Геллану. Он хоть из коматоза вышел.

Ночью мне не спалось. Я прислушивалась к дыханию спящих, ночным звукам. Закрывала глаза и считала слонов. До тысячи. Как встал Геллан, не уловила. Услышала тихий шорох открываемой двери. Полежала немного и вышла следом.

Геллан стоял неподалёку, спиной ко мне. Видела, как он дышит – пар вырывался изо рта и окутывал его голову лёгким туманом.

– Дара, – сказал не поворачиваясь.

– Не могу уснуть, – пожаловалась тихо. Не хватало сил скандалить, отстаивая своё право делать, что хочу.

Геллан почему-то не стал занудствовать и вычитывать. Подстелил что-то на землю, присел и поманил меня. Я села рядом и прислонилась к тёплому боку. Как когда-то к Димону… Ощущения были похожими: какая-то надёжность и спокойствие.

Геллан приобнял меня за плечи и прикоснулся лицом к моей голове. И стало легко. Не знаю, о чём думал он. Я не думала ни о чём, ловила только волны умиротворения. Так я и уснула – у него под боком. Провалилась неожиданно и быстро.

Геллан разбудил меня затемно – прикоснулся рукой к руке, и я тут же проснулась. Естественно, спала я в доме, на своей лежанке. Келлабума уже поднялась и хлопотала, собирая завтрак. Мила спала, скрутившись клубочком, как котёнок. Я всё время поглядывала на неё, пока мы тихонько завтракали и собирались.

Келлабума провожала нас на пороге. Не желала удачи, не улыбалась. Смотрела, как седлаем коня и осла. Не махала рукой вслед. Стояла и смотрела. До тех пор, пока мы не скрылись за извилистым поворотом.

– Не боишься? – спросил Геллан, когда мы добрались до подножия гор.

Я упрямо выпятила подбородок:

– Пусть боятся меня! – и пришпорила Ушана.