ГЛАВА 13

СЕРГЕЙ

— И что же такому великому, прекрасному и вечно занятому подполковнику от меня нужно? — не скрывая сарказма, интересуется Бестужева.

Дожидается, когда я отодвину ей стул, и с грацией королевы опускается на его край. Разглаживает несуществующие складочки на подоле платья, обтягивающего бедра, как вторая кожа, после чего поднимает на меня взгляд.

— Наверное, ты хотела сказать: ужасному, — поправляю ее, занимая за небольшим круглым столиком на двоих место напротив.

Да, мы приехали в кафе.

Когда забирал Марину, пропустил мимо ушей все ее намёки, что поговорить в квартире было бы самым удобным вариантом, потому что наперед знал, чем дело закончится — истерикой, слезами и упреками. И, естественно, попыткой остаться.

В общем, длинный путь, на который у меня нет времени, да и желания его преодолевать, я проигнорировал.

Во-первых, рабочий день в самом разгаре, дел тьма — как никак из «тюрьмы» меньше недели назад вышел, через полтора часа совещание в главке, да и со Степновым до его ухода пересечься надо.

Во-вторых, нет ни одной лишней минуты на переливание из пустого в порожнее. Особенно, если решение давно принято. Вместе нам не по пути.

Вот и выбрал лучшее — небольшое, но уютное кафе, где не бывает столпотворения и можно поговорить без лишних ушей.

К тому же день давно перевалил на вторую половину, а я еще не обедал. Да и разговаривать в машине — не совсем правильно. Марина, конечно, своеобразная девушка, но, как не крути, мы с ней несколько месяцев были вместе, и открыто пренебрегать ей не хочется.

— Я сказала именно то, что хотела сказать, — произносит Бестужева, не поддаваясь на мою улыбку. — Для других, Сережа, ты можешь быть ужасен, мне все равно, но для меня прекрасен. Понимаешь? Прекрасен. Всегда. Я тебя ценю, как никто, и…

— Марина, не надо, — качаю головой, прерывая совершенно неуместный пламенный спич, и делаю знак официанту, чтобы подошел.

Исполнительный молодой человек появляется почти мгновенно. С улыбкой протягивает две папки меню.

Свою я брать отказываюсь и сразу озвучиваю заказ. Место для меня не новое. Кухня уже известна, да и чего-то особенного не хочется. Просто вкусно и сытно перекусить.

Уточнив пару деталей, служащий переключает внимание на мою спутницу.

— А вы что желаете?

— Мне только чай. Зеленый. И лимон принесите, без сахарной посыпки, — диктует свой выбор Марина, тоже не притрагиваясь к меню. Дожидается, когда мы вновь останемся вдвоем, спрашивает. — Так о чем ты хотел поговорить? Если не о нас.

Правильно. Зачем ходить вокруг да около?

— Вот об этом.

Тянусь к барсетке. Открываю боковой карман, вытаскиваю и выкладываю на стол серебристый квадратик.

— О презервативе? — не скрывает недоумения Бестужева.

Я же внимательно отслеживаю ее реакцию. Давай, моя хорошая, сыграй красиво. Так, чтобы я тебе поверил.

Ведь ты же не додумалась до того, чтобы подловить меня на такой, по сути, примитивный способ?

На который я взял и подловился, как сопливый мальчишка…

— Ага. О нем, — киваю, играя челюстью, — Точнее, о них.

— О них?

— Презервативах во множественном числе, — уточняю, примеряя на себя улыбку голодной акулы, приметившей жертву.

— А з-зачем нам о них говорить? — сводит прорисованные бровки вместе моя спутница. — Неужели за несколько недель разучился пользоваться? Если желаешь, я с удовольствием тебе напомню в любое удобное время, — пытается остроумно пошутить.

Подается вперед и кончиком розового языка медленно скользит по нижней губе, ее увлажняя.

— Да нет, спасибо, с этим как раз проблем нет, — отказываюсь. — Загвоздка в другом. А именно в качестве изделия.

— А-а-а… а что ты имеешь ввиду?

Актерское мастерство у Бестужевой на высоком уровне. Захочешь — не подкопаешься. Но я, как та неугомонная ищейка, нутром чую, что взял правильный след.

— Я имею ввиду, — делаю паузу и намеренно ее тяну, краем глаза замечая приближение официанта с нашим заказом.

Пока нас обслуживают, проходит не менее пяти минут, и все это время я молчу. Марина тоже не разговаривает, лишь немного краснеет, когда, старательно делая вид, что на столе нет ничего лишнего, обслуживающий персонал расставляет тарелки и прочую посуду.

— Серёж, так что не так-то? — стоит лишним ушам исчезнуть из поля зрения, поторапливает Бестужева.

— Презерватив, Марусь, дырявый, — толкаю изделие номер два в сторону невесты.

— ЧТО? Быть того не может! — охает она.

— Может.

— Ну, значит, бракованное, — заявляет уверенно.

Правда что ли? Улыбаюсь шире.

— Вся упаковка из двадцати четырех штук? — уточняю вслух.

Естественно, я не проверял, да и когда бы?

Оля только час назад кинула мне в лицо тяжеловесный такой намек. Так что сейчас я тупо пошел ва-банк и, судя по реакции Марины, — прикушенной нижней губе и отведенному в сторону взгляду, — выиграл джек-пот.

Слилась моя невеста. Как есть слилась.

— Надо будет написать на них жалобу. Да, точно! — восклицает она вдруг, не желая признавать свою вину. — А то ишь наглые.

Но я уже получил всё, что хотел. Поэтому некоторое время молчу и сверлю ее пронзительным взглядом.

— Точно на них? А может, на тебя, Марина? — уточняю, не позволяя отвернуться. — Зачем ты это сделала?

Я многое могу принять: капризы, несогласие, споры, но подставлять за спиной? Пытаться манипулировать на человечности?

Нет. Перебор конкретный.

— А сам не понимаешь, да? — перестает строить непонимание и бросается в атаку. — Я тебя люблю. Люблю Сережа. Вот такого неидеального, резкого и порой бездушного. Но я люблю. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. И я просто боялась, что ты уйдешь от меня. А так бы я упрочила наши отношения.

— Намеренно испортив презервативы и залетев? — скриплю зубами, потому что этот поступок тянет на конкретную подлость.

Циничную и жестокую.

Не только по отношению ко мне, как партнеру, но к ребенку, которого она могла зачать. Потому что он ей был нужен лишь с одной целью — удержать меня. То есть, как средство, а не чудо, которое она желает всей душой.

Перед глазами встает образ Оли. Сногсшибательный контраст.

Худенькая, измученная, держащаяся на пределе сил, но защищающая того, кто поселился под сердцем, как самое дорогое, что у нее есть.

— Залетев? — охает Марина, возвращая в неприятный разговор. — Сережа, ты забыл, что мы с тобой, на минуточку, жених и невеста? У нас состоялась помолвка, а следующим логичным пунктом идет брак. А дети в браке — это не залет, это естественный шаг.

Тыкает в мою сторону пальцем.

Качаю головой, поражаюсь кособокой логике и цинизму, с которыми Марины оправдывает попытку взять «нашу» судьбу в свои очумелые ручки.

Между тем, как бы не кипело внутри, голос звучит ровно:

— Дети — естественный шаг в браке, Марина. Тут ты правильно сказала. Только вот у нас с тобой брака не было, если ты запамятовала. Да и не планировался он. Помолвка, к слову, тоже была фиктивной. Твой отец грамотно загнал меня в ловушку, и я пошел на этот шаг, чтобы не обострять ситуацию. Неужели забыла?

Выгибаю бровь, кидая ей в лицо ее же слова.

— Ладно, пусть так, — взмахивает руками и, не зная, куда их деть, хватается за чашку и принимается ее вертеть. — Но, Сереж, за отца я уже извинялась.

… молодец какая, а!.. Хоть по головке бери да гладь… — умиляюсь мысленно.

— Но у нас же все было отлично…

Приподнимаю бровь.

… отлично? У нас? А то, что в день помолвки ты при своих подружках закатила мне грандиозный скандал со швырянием подарков в лицо, это тоже отлично? Довела до того, что я свалил подальше, чтобы только не сорвать операцию и тебя не придушить? Тоже зашибись?..

— Я просто… просто хотела немного подтолкнуть ситуацию. Хотела, чтобы ты всегда выбирал меня…

… о да, выбирал только тебя, а сестру, к которой ты до трясучки ревнуешь, слал лесом. Как именно, ты очень наглядно продемонстрировала, закатив некрасивую истерику из-за шуточного подарка…

— И был решительно настроен брать на себя ответственность.

… тут да, справилась. Я теперь, звездец, как решительно настроен брать эту самую ответственность на себя.

Бедная Ольга себе даже не представляет, как попала… Зато я отлично. Как и осознаю, что мой косяк в ее беременности неоспорим.

— Сереж, ну, прости меня… — не подозревая о моих мыслях, Бестужева тянется к моей ладони, накрывает ее своей, поглаживает. — А давай, мы об этом недоразумении возьмем и забудем? М-мм?

… возьмем и забудем?.. Реально?.. Оху…

Цензурных мыслей от столь милого предложения пока невесты не остается, зато нецензурные так и прут. Но я мужественно их проглатываю.

— Нет, Марин, не выйдет. Такого я забыть не смогу. Поэтому план, озвученный мною тебе ранее, остается в силе. Нас, — рисую в воздухе указательным и средним пальцами круг, будто бы объединяя, — нет. И точно не будет. Не тешь себя пустыми надеждами.

— Но… Сереж…

— Не обсуждается, — обрубаю резко. — У тебя есть месяц, чтобы придумать для всех причину нашего расставания. Можешь даже обвинить меня.

— А если я не стану этого делать? — выпячивает подбородок. — Если я верю, что у нас есть шанс?

— Ошибаешься. Никаких шансов, — заканчиваю разговор и спокойно приступаю к еде.

Да, в отличие от невесты, сверлящей меня глазами, в которых стоят слезы, я, чурбан бесчувственный, аппетит не теряю и с удовольствием принимаюсь набивать желудок.

— Созвонимся позже, согласуем, когда ты сможешь ко мне прийти и забрать свои вещи, — произношу некоторое время спустя, поднимаясь из-за стола.

Марина не отвечает ни да, ни нет, лишь отворачивается в сторону, демонстрируя мне гордый профиль. Не ведусь на обиду, бросаю: «Увидимся» и иду к барной стойке, чтобы расплатиться. Затем покидаю кафе.

Испытываю ли я сожаление, что оставляю Бестужеву одну в кафе?

Нет. Ни капли.

Я предложил подкинуть ее до метро, она отказалась. Сидеть и вытирать ей слезы у меня нет ни настроения, ни желания, ни времени.

Манипулирование мною — заранее проигрышное дело. А еще я безмерно на нее зол. Ведь то, что она хотела провернуть, в итоге сыграло.

Пусть не так, как Маруся задумывала. Но получилось.

Беременность есть. И теперь я нахожусь в глубоких раздумьях — что из всего этого у нас с Олей получится?