ГЛАВА 14

ОЛЬГА

Дневной сон творит чудеса. Просыпаюсь в начале шестого заметно отдохнувшей и достаточно бодрой, чтобы самостоятельно соскрести себя в кучку, подняться с постели и принять сидячее положение.

Как раз кручу в руках яблоко и раздумываю над тем, как бы так исхитриться, чтобы уговорить Маргариту помыть мне хотя бы голову и обтереться влажным полотенцем, — очень уж грязной замухрышкой себя чувствовать неприятно, а там, в санузле, такая привлекательная душевая кабина, м-м-мм… — когда в дверь раздается тихий стук. Спустя пару секунд она отворяется, и в неширокий проем просовывается голова Митиной.

— Приве-е-ет, — произносит Ирина едва слышно, сталкиваясь со мной взглядами. Хлопает ресницами и робко уточняет. — К тебе можно?

— Привет, конечно, можно, — отвечаю ей так же тихо и, приподняв брови, на полном серьезе интересуюсь. — А ты чего шепчешь? Тихий час что ли? Шуметь нельзя?

Кто знает, какие в этих крутых клиниках порядки заведены? А вдруг после пяти только очень тихо говорить принято, я ж не в курсе. Лишь сегодня более-менее очухалась.

— Да нет, что ты… никакого тихого часа нет, — тут же отмахивается Ира и признается, протискиваясь бочком в дверь. — Это я по старой памяти туплю. Столько раз к тебе приходила, а ты всё спишь да спишь. Вот и привыкла бубнить себе под нос, боясь тебя разбудить.

— Бессознательная память сработала?

— Ага.

— Понятно, — расслабляюсь, радуясь, что в распорядке дня моей лечебницы никаких прибабахов нет. — Это хорошо, что всё адекватно.

— На этот счет не переживай, — уверенно заявляет Митина и с характерным «Уф!» водружает большущий пакет на комод. А следом за ним второй.

Признаться, только в этот момент обращаю внимание что она пришла не с пустыми руками.

«Да что там, не с пустыми. Кажись, скупила половину магазинов», — поправляю саму себя, замечая, как Ирина вытаскивает из первого прямоугольную коробку, а за ней стопки одежды, новой, еще с ярлычками.

— Так-так-так… — цокаю языком, наблюдая за подругой и ее немного сумбурными действиями. Руки что ли трясутся? — И как это всё понимать?

— Правильно это понимать, Олька… пра-виль-но… — чеканит по слогам Митина, все больше отводя взгляд в сторону.

С чего бы вдруг?

В голову приходят разные идеи, но решаю не тратить силы на пустые домыслы, а четко узнать все, что ее волнует, а меня настораживает и вызывает вопросы.

— Стоп! — командую ей резко и, когда Ирина, замерев на пару мгновений, все-таки оборачивается, маню к себе пальцем. — Иди-ка сюда, моя дорогая, и рассказывай. Что? Как? И почему?

— Э-э-э… — мямлит по жизни очень уверенная в себе подруга, растирая ладони и медленно приближаясь ко мне.

— Блин блинский, Ир, я, конечно, понимаю, что не фиалками пахну после стольких дней без душа, но на секундочку-то подойти можешь, чтоб я тебя обняла и поздоровалась? — ворчливо нападаю, подгоняя ее шевелить булками, потому что, кажется, наконец понимаю, почему она мнется.

— О-о-оль…

— Не Олькай мне, — грожу пальцем. — Ты из-за Аль Мади и похищения паришься? — ответ читаю по глазам. Поэтому просто продолжаю, не дожидаясь откровений. — Говорю один раз, но, надеюсь, доходчиво. Митина, ты не виновата в том, что со мной случилось! Поняла?! Ты — такая же жертва этого арабского маньяка, — чтоб он сдох! — поэтому живо засовывай свою неуверенность назад в жо… или где она там у тебя до этого дня обитала, и топай сюда! Немедленно!

Первый раз на моей памяти у непробиваемой суперженщины Ирины Митиной случается срыв.

Вот она стоит истуканом, глядя на меня и не моргая. А вот делает первый робкий шаг, второй… приближается и непроизвольно громко всхлипывает. Да так пронзительно и болезненно, что сама себя пугается и тут же закрывает ладонью рот.

Вновь замирает. Стоит. Смотрит. Я на нее. И это что-то невообразимое.

В ее подернутых дымкой беспокойных очах так много всего. Страха. Смятения. Робкой надежды. Что до нутра пробирает.

— Ну же! Я жду! — распахиваю руки.

И этого хватает, чтобы Ирина бросилась ко мне в объятия.

Митина преодолевает последний шаг и в последний момент опускается на колени. Обхватывает мои ноги, упирается в них лбом и плачет.

Не наиграно. Не красиво.

Пронзительно и остро.

До кома в горле. На разрыв.

А я реву вместе с ней.

Плюнув на боль в спине, склоняюсь ниже и обхватываю ее за плечи, глажу по спине, зарываюсь пальцами в волнистые каштановые волосы… и тоже выпускаю всю боль наружу. Освобождаюсь от страха, от ужаса, от прошлого, которое больше никогда не повторится.

— Всё, Ирусь, всё. Успокаивайся, — приговариваю некоторое время спустя. — У нас с тобой всё хорошо. Обе живы. Так что прекращаем разводить сырость. Еще не хватало твою репутацию бабы с яйцами подмочить, если кто к нам без спросу заявится.

Несу всякую ерунду, только бы переключиться на что-то более позитивное.

С негативом мы и так постарались. От души оторвались, так сказать.

Нос забился и не дышит. Щеки от соленых слез щиплет. Губы так искусала, что болят. Еще и вспотела, как мышь…

— Не придет никто, не волнуйся, — в последний раз хлюпнув носом, заявляет Митина. И добавляет раньше, чем задаю наводящие вопросы. — Там за дверью нас Самков охраняет. А он еще тот драконище, если не забыла.

— Драконище, которому ты засадила хуком слева, — припоминаю наш веселый поход в клуб и то, как Михаил предложил Ирине провести с ним ночь за деньги, а она ему за это врезала.

Зато теперь не разлей вода. Везде вместе. И это здорово.

— Да, было дело, — соглашается подруга, а затем, в момент став серьезной, переспрашивает. — Ты действительно на меня не злишься?

— Нет, Ир. Ты не можешь отвечать за поступки других людей, а уж тем более нелюдей. Так что прекращай думать о плохом. Всё! Забыли! Прочь весь негатив!

— Ох, точно, — подруга тут же спохватывается и так красноречиво переводит взгляд на мой живот, что понимаю: она уже в курсе беременности. — Прости, тебе же совсем нельзя нервничать.

— Ага, нельзя. Но пар спускать иногда можно, — подмигиваю и следом хитро прищуриваюсь. — Значит, говоришь, никто не войдет? Никто-никто?

— Никто-никто, — повторяет она за мной, приподнимаясь и садясь рядом. — Давай, колись, что опять взбрело в твою буйную головушку?

— Эту самую буйную головушку помыть, — пользуюсь моментом. — Ир, не могу уже это сало терпеть, — дергаю себя за локон. — Спасай.

Сказать, что дальше у нас все проходит без эксцессов — нельзя. Но мы очень стараемся действовать аккуратно и минимизировать боль, вспыхивающую при каждом моей неудачном повороте. И спустя время я ощущаю себя не просто чистой, а словно заново рожденной.

Так мне хорошо становится, просто сказка, пусть я и осознаю, что вновь истратила большую часть сил.

— А теперь рассказывай, — киваю Ирине, когда мы возвращаемся из санкомнаты.

Я присаживаюсь на краешек стула, чтоб не задеть спину, а подруга возвращается к пакетам и принимается вытаскивать то, что еще не успела разобрать.

Честно, жду, что Митина заведет разговор о нашем деле. Кого поймали, на каком этапе следствие. Как быстро меня вызовут в суд. Когда придет следователь… Как бы не было неприятно, но это актуально, и никуда не денешься.

Но гостья удивляет, лишь выдает краткое: «Тебе позже все объяснят. Меня просили эту тему не поднимать» и переключается на иное… А именно на то, что привезла.

— Окей, смотри, здесь одежда. Белье. Все новое. Бирки мы с тобой сейчас срежем. И я положу в комод… Обувь в коробке. Поставлю на нижнюю полку. Она пока не нужна… Та-а-ак… дальше… кардиган на плечики повешу и уберу в шкаф… Чего фыркаешь? А вдруг, когда будут выписывать, похолодает? Пригодится, и не ворчи… Дальше. Расческу и крем кладу на зеркало. Тут же вот, смотри, будет косметичка, пороешься позже. Я всякую мелочь положила — невидимки, резинки, блеск для губ… В общем, если что-то пропустила, позвонишь, я привезу. Поняла? Ах да, самое главное, вот твой телефон, — кладет мне на колени айфон последней модели. — Я контакты, какие знала, вбила. Остальные придется заново восстанавливать. К сожалению, твой старый гаджет найти не удалось.

Пипец.

Смотрю на Митину. На монстра за двести с лишним тысяч. Снова на Митину. Снова на монстра и реально боюсь его в руки брать.

Еще уроню ненароком, потом с ума от переживаний сойду.

Мой-то прежний в пять раз дешевле стоил. И то я его берегла. А тут…

— Ир, а попроще ничего не было? — уточняю, не спеша принимать подарок.

— Не было! — заявляет уверенно. — Ты ж меня сейчас не хочешь обидеть отказом? — прищуривается.

Прикрываю глаза. Шумно выдыхаю и качаю головой.

Вот же коза вредная. Не отстанет.

— У меня новый номер будет, да? — сдаюсь.

Заранее знаю, что, упираясь, лишь потеряю время. Она другой телефон не принесет. А звонить мне действительно надо. Без связи — каторга.

— Нет, Оль, номер у тебя остается старый, — радует хорошей новостью Ирина, зато продолжением прилично нокаутирует. — Сережка по своим каналам симку восстановил. Все в порядке, работает исправно. И тариф тот же, не переживай.

Сережка, значит… ну да…

Раньше она брата только братом называла, не распространяясь об имени, а теперь запросто. И знает, что я пойму, о ком идет речь.

А почему знает?

Да потому, что откуда-то о нас с ним в курсе …

Или не только нас?

— Сережка? — решаю до конца все выяснить.

Будет ругать, пусть ругает. Будет обвинять и называть дрянью, влезшей в почти семью, да пожалуйста.

Отнекиваться и прикидываться чайником не стану. Как и оправдываться. Ни к чему.

Однако, Митина и тут жжет.

Продолжая щелкать ножницами и срезать бирки, ловит мой взгляд своим и без улыбки произносит:

— Олька, знай: что бы между вами с Платоновым не происходило, я на твоей стороне. Хоть он и мой любимый брат, обижать тебя ему не позволю. А попробует, уши ему надеру. Он, кстати, в курсе. Так что на мой счет можешь не нервничать, пытать и лезть в душу не стану. Сама расскажешь, когда и, если захочешь.

Подмигивает, начиная улыбаться, а я, ощущая, как алеют щеки, отворачиваюсь к окну.

Вот же попала в передрягу. Все шиворот-навыворот. Американские горки с родственничками, мама не горюй.

— Спасибо, Ириш, — протягиваю ей руку.

— Не за что, — произносит, подаваясь вперед и отвечая на рукопожатие. — Не забывай, что внутри тебя растет моя обожаемая племяшка или племянник. И я очень хочу, чтобы он или она был здоров.

После этого подруга ловко меняет тему. Точнее, она идет мыть гору всяких фруктов, которые притащила во втором пакете вместе с йогуртами, соками и прочей вредной и полезной пищей. Затем выкладывает все это добро на тарелку и подает мне.

— Ты давай витаминчиками заправляйся, а я твоими волосами займусь. Аккуратно просушу, расчешу и заплету в косу.

Митина уходит спустя час.

К этому времени я чувствую себя чистой, сытой и довольной, но больше всего снова уставшей. В постель, которую Рита перестилает по просьбе Ирины, ложусь с улыбкой и сплю всю ночь без кошмаров.