ГЛАВА 15

ОЛЬГА

— Привет, как ты?

— Наверное, лучше.

— Наверное?

— Знаешь, не думала, что буду о таком когда-то думать. Да и только второй день, как от спячки очнулась. Но, оказывается, к боли тоже можно привыкнуть.

Сергей морщится, не стесняясь демонстрировать, как относится к моим словам. Я же вновь в его присутствии нервничаю.

Да, помню, что он обещал прийти на следующий день обсудить детали. Да, ждала и настраивалась на встречу.

Но время пролетело так быстро, я глазом моргнуть не успела. Точнее, только недавно проснулась, а он уже тут как тут.

Бодрый до безобразия. Свежий. Пышущий жаром и тестостероном. Уверенный в себе мужик.

Именно мужик, который не просто языком ворочает, но и делает то, что говорит.

И я — бледная поганка, с колотящимся как у трусливого зайца сердцем, подвисшая на половине пути к санкомнате. Раздумывающая, все-таки дойти до места назначения, умыться и почистить зубы, не считая прочего, или отложить это важное занятие на попозже, когда Платонов отчалит.

И ведь не боюсь его нисколько, — это я про колотящееся сердце думаю, — но нервы, они зараза такие, разрешения не спрашивают, когда им шалить и американские горки устраивать.

— Ты рано, — выпаливаю, чтобы хоть что-то сказать, и отчаянно комкаю в ладонях края пижамы.

— Девушки не должны привыкать к боли. Это ненормально, — одновременно со мной произносит Сергей и замолкает, поджав губы.

Ответ, что я не выбирала для себя подобную участь, так уж вышло, повисает в воздухе. Без всяческих намеков в какую-либо сторону.

Да и зачем? Мы и без этого оба всё отлично понимаем.

— М-да, ненормально. Но, к сожалению, бывает, — осмеливаюсь подать голос и разворачиваюсь, чтобы заползти назад на кровать.

Пожалуй, стоит обсудить всё, не откладывая в дальний ящик. А с потребностями организма как-нибудь повременю.

Ну не будет же Платонов тут полдня торчать? У него дел по самую маковку. А я уж часик вытерплю.

Однако всё замечающий мужчина не оставляет мне шансов передумать.

— Оля, ты в ванную шла? — делает он очевидный вывод и, не дожидаясь ответа, опускает на комод бумажный пакет, который принес с собой, и без промедления надвигается. — Давай, провожу.

Не знаю, чем объяснить собственную дурость, не то стремительностью Сергея, которой не ожидаю, не то нервным перенапряжением, в конец разыгравшимся, но в тот момент, когда он приближается, я вдруг решаю отступить.

И надо такому случиться, что с какого-то перепуга меня подводит ориентирование в пространстве.

Вместо того, чтобы приблизиться к двери санузла, я шагаю мимо — в сторону низкого столика. Врезаюсь в край столешницы подколенными ямками, ойкаю, испытывая кратковременную боль при столкновении, и, взмахивая руками, пытаюсь удержать равновесие.

Падение мне не грозит, осознаю это четко. Но Платонов не медлит.

В миг сократив расстояние, он обхватывает меня одной рукой за шею, второй за то, что пониже поясницы, и рывком вжимает в себя.

— Твою мать, Оля! Ты с ума сошла — под ноги не смотреть?! — рявкает, стискивая в крепком объятии, и не торопится отпускать. — А если бы разбилась?

— Да нет же, я бы не упала, — бормочу ему в грудь, слыша, как гулко стучит его сердце, и расплющенным о стальные пластины грудных мышцы носом помимо воли втягиваю терпкий аромат мужской туалетной воды с легкой горчинкой.

«Господи, вот это силища, вот это захват, вот это надежность», — охаю мысленно.

А мозг, привыкший анализировать ситуацию в любой обстановке, уже во всю работает, отмечая две важные детали.

Первая, Платонов испугался, что я могу пострадать и ринулся спасать. Значит, он не такой чёрствый и равнодушный, каким зачастую выглядит, и в чем теперь точно не сомневаюсь — он не станет угрозой нашему малышу.

Вторая, страхуя от падения, он обхватил мое тело таким образом, чтобы ни в коем случае не зацепить раны на спине. Озаботился подстраховать, не причиняя новой боли. Продумал свои действия от и до.

— Не упала бы она, — не скрывая недовольства, передразнивает меня мой спаситель и следом добавляет такую смачную парочку нечитаемых фраз, от которых щеки и уши в момент воспламеняются.

Ну да, сглупила.

Потому молчу. Не спорю. Не вырываюсь.

А Сергей уже смещает ладонь, фиксирующую мою шею, на затылок, слегка тянет за волосы и заставляет запрокинуть голову.

Мы смотрим друг другу в глаза, забывая моргать.

Время замирает.

Звуки исчезают.

Обстановка меркнет. Но между нами все уже происходит.

Есть только он. Огромный, грозный мужчина, скользящий немигающим взглядом по моему лицу, щекам, носу, губам…

И я. Безвольной бабочкой распростертая по его пышущему жаром телу, впаянная в него крепкими руками, стоящая на носочках, как балерина, и делающая один за другим частые вдохи приоткрытым ртом…

Напряжение нарастает… нагнетается, как воздух мехами… ширится…

В горле пустыня…

В ушах пульс…

Внизу живота ноющая потребность…

В голове… а вот в ней, к счастью, относительный порядок…

Прикрываю глаза, испытывая то самое пьянящее возбуждение, что однажды уже сорвало наши предохранители, пропускаю это острое ощущение через себя и, как могу, отдаляю.

Неправильно это всё.

Нельзя нам.

— С-сережа, ты… — голос, шелестящий, звучит тихо, но я заставляю себя не обращать внимание, как мужское лицо склоняется все ближе, и заканчиваю начатую фразу, — отпусти, пожалуйста, мне в ванную н-надо.

Мучительная пауза и…

— Конечно, иди, — произносит хрипло.

Отпускает на словах, при этом не торопясь убирать руки. А когда все-таки отводит, еще и провожает, идя следом.

— Я справлюсь, — убеждаю его, не делая попытки обернуться.

Сложно это будет — снова глаза в глаза.

И от того сильно теряюсь, когда в спину раздается слегка подзабытое равнодушно-серьезное…

— Очень надеюсь, что справишься, Оля. Не хотелось бы нанимать тебе помощницу. Лишние глаза и уши в нашем случае ни к чему.

Резко оборачиваюсь и, несмотря на его тон, уточняю:

— Это шутка?

Рассчитываю на «да», но в ответ получаю лишь просьбу не пропадать на час в душе, и обещание обсудить все вопросы по моему возвращении.