17. Упущенные возможности

На самом деле я лукавила. Целовалась я только с Домиником, да и то дело было пять лет назад. Я, откровенно говоря, и забыла уже, как оно было. Но точно была уверена: сейчас – лучше! Так вот, теперь я понимала, что люди находят в поцелуях. Точнее, поняла уже после того, как Этьен меня отпустил. До этого никаких мыслей в голове не было совершенно.

– Успокоились? – спросил он, делая шаг назад. – Идем дальше?

Мою летящую в сторону его щеки руку он перехватил очень ловко.

– Вы! Да как вы посмели? – прошипела я, вспыхнув. Так он целовал меня просто, чтобы я заткнулась?

– Нет, я поцеловал вас, потому что этого хотел уже давно, Ди. – Проклятый менталист, я совсем забыла про его способности! Но стало, действительно, легче. И навязчивые мысли уже были совсем не о том, чем отольется мне ночное приключение Элисандры.

Он меня поцеловал. И сделал это с явным удовольствием. И еще сказал, что давно этого хотел. Почему он так сказал? Я ему нравлюсь, да? Или ему просто нужна женщина на ночь? Я ведь выдернула его из постели.

Я слишком плохо разбираюсь в мужчинах, чтобы дать верный ответ на все свои вопросы. В этом-то вся и проблема: я совершенно не умею с ними общаться. Даже у Сандры получается лучше!

– Я думаю, они пришли сюда, – вырвал меня из сумрачных мыслей голос Этьена.

Я огляделась. Пожарная башня, ну конечно! Высокая квадратная деревянная башня с плоской крышей была не только почти в центре города, но и еще в самой высокой его части. Разумеется, чтобы лучше обзор был. Пожарный департамент содержал ее в безукоризненном состоянии, несмотря на то, что с недавнего времени в каждом доме были установлены специальные дымоулавливающие артефакты, недавнее изобретение лучших магов. В башне больше не было особой нужды, но там все еще дежурил один из огнебоцев.

Роймуш смело постучался в высокие двери, и ему немедленно открыли.

– У вас посетители? – прямо спросил он у высунувшегося мужчины в ярко-желтой пожарной форме.

– А почему я должен… – замер на миг и послушно кивнул: – Богатенькие детки хотят посмотреть рассвет. Почему нет? Никому не мешают, не шумят, хорошо заплатили…

– Мы – няньки. Должны проследить, чтобы детки не натворили глупостей.

– А… ладно.

Хорошо быть менталистом. А сильным менталистом – еще лучше. Пока не арестовали за отсутствие лицензии, конечно.

Подниматься было очень высоко. Я сто раз прокляла Сандру, принца Валериана и Этьена заодно. Досталось и маменьке, и остальным фрейлинам, что сейчас мирно спали в своей постельке, и даже той мерзкой лошади, которая сбросила принцессу. Чтоб ее на колбасу пустили, паразитку!

Но уже поднявшись на последнюю площадку, выше которой была только крыша, я заткнулась. Потому что невероятное зрелище того стоило. Город был как на ладони. Сверкал огнями Шальной Квартал, расходились ломаными линиями улицы, крыши домов пестрили в первых лучах солнца как лоскутное одеяло. Видно было и дворец, и парк, и даже центральную площадь города. Фонтан, правда, разглядеть не удалось.

– Невероятная красота, – выдохнула я потрясенно. – Кто бы мог подумать!

– Вы что, ни разу тут не были?

– Когда?

– Ну не знаю. Я в Стограде в третий раз. И мои друзья в первый же день показали это место.

Я молчала подавленно. Кто бы меня отпустил сюда, спрашивается? Я всего лишь женщина. Существо, почти что бесправное. Безгласное и неразумное. Меня нужно везде водить за ручку, защищать и оберегать. Как и Сандру, тихий смех которой вполне явственно доносился с крыши. Она явно была там не одна. Но и не наедине с Валерианом. Похоже, что их сопровождал кто-то еще.

– Жаккомэ Иррейский, – безошибочно определил по голосу Этьен. – И еще кто-то. Мне кажется, точно не Эйленгер, кто-то из ваших.

– Вроде бы Бенедикт, – прислушалась я. – Ох, и Женни там? Я ее придушу.

– Не стоит, – мягко приобнял меня за плечи Этьен. – Ничего плохого они не делают. Пьют, шутят и смотрят рассвет. Если забыть, что там три особы королевской крови – там все пристойно.

– С Сандрой мне тоже постоянно хочется выпить, – выскользнула из его объятий я. – Как хотите, а я наверх.

И полезла вверх по шаткой деревянной лесенке. Этьен меня больше не удерживал.

– О, Ами, – почти не удивилась Сандра. – Пить будешь?

– Буду.

Теперь нас было шестеро. Женни осторожно спряталась за лорда Бенедикта, и я поняла, что еще один кандидат выбыл из гонки, на этот раз – добровольно. А вино явно принес Валериан, поставивший целью споить принцессу.

Все здесь было подготовлено для удобства посетителей, из чего можно было сделать вывод, что подобные делегации посещали крышу пожарной башни вовсе не редко. Толстое одеяло, подушки, силовой купол над крышей, даже маленький столик – ни за что не поверю, что принцы притащили его с собой.

И снова – розовеющее на востоке небо, смутное очертание гор на севере, темная полоса леса на западе, стальная лента реки, отсекающая от города Ремесленный Квартал. И раскинувшаяся во всей красе утренняя столица, такая невинно-чистая, такая гармоничная!

– У вас очень кр-расивая стр-рана, Сандр-ра, – сказал мечтательно иррейский принц. Он, как и все иррейцы, слегка картавил. Кстати, как и Роймуш в минуты волнения. – Навер-ное, и у меня дома есть подобные места, но я никогда там не бывал.

– Право слово, это утро стоит того, чтобы покинуть родину, – вторил ему ливойский принц. – Дома меня из дворца даже не выпускали одного. Да и сейчас матушка приставила ко мне своего… хм… секретаря. Как няньку. Удивительно, что он не заметил моего отсутствия.

Я скромно промолчала.

– Я тоже никогда не гуляла по ночам, – сказала Женни. – Девушкам не положено.

– А потом мы и вовсе выйдем замуж, и прощай, свобода, – подвела Сандра итог, но не мрачно, а с каким-то смешком. – А там детишки, пеленки и прочие прелести. И, конечно, строгий муж.

Стало очень грустно. Она совершенно права. Этот миг, это волшебное утро стоило и ночной пробежки по столице, и утомительного подъема, и моей истерики. Никогда я еще не ощущала такого пронзительного счастья и свободы.

…

Во дворец возвращались быстро, но незаметно. Сандра и Женни запахнули плащи и накинули капюшоны, а лорд Бенедикт сунул охраннику у бокового входа кошелек с деньгами. Дальше все просто: коридорами для прислуги, узкими, низкими, но незаметными для хозяев дворца, мы прошли в комнаты Сандры. Женни растворилась где-то по дороге, все еще опасаясь моего гнева. Напрасно! Я вовсе не собиралась ругаться. Только устало спросила у Сандры, помогая ей снять платье:

– Почему меня не предупредила?

– Ты бы не поняла, – устало ответила принцесса.

– А ты попробуй объясни.

– Если настаиваешь. Я родилась в обычной семье, такой же, как у всех, Ами. Два старших брата, мать – продавщица, ну, торговка на рынке, по-вашему. Отец на заводе токарем. Тоже – обычный. Выпивал, как все. Иногда буянил. Рано умер от инфаркта. Мать потом тянула нас одна. Братья после школы пошли работать, чтобы матери помогать. Предлагали мне поступить в институт, но я, дура, побоялась. Какой мне институт, я же тупая, мне учителя так говорили. Уже потом я поняла, что просто не было у меня возможностей. Мать работает, я готовлю, стираю, прибираюсь. Я ж девочка. Ну и знаешь… я еще такая была… страшненькая. Считала себя толстой. Донашивала свитера и футболки братьев, мне нравилась мешковатая одежда. Не красилась, не мыла порой голову. О мальчиках и не думала, кому я нужна?

– Постой, а три мужа откуда?

– А! Это забавная история. С первым я в ПТУ познакомилась. Он, можно сказать, меня развел на интим, а я уши развесила и влюбилась. Переспали, я залетела. Гордая, не хотела, чтобы ради ребенка он замуж позвал, ну и сделала втихаря аборт. Идиотка махровая. В общем, детей у меня потом не было, хотя я очень хотела. Мы даже расписались, прожили немного. Но он пил много, начал руку поднимать. Страшно было, но я ушла, вернулась к матери. Потом на заводе стал ко мне мужичок подкатывать. Котлетки носил в судочке, пюре, булочки из столовой. Я подумала, а чего бы и нет? Заботится, не пьет, деньги зарабатывает. Ну и стали вместе жить, а потом Мишка сказал: “Ну че мы, Сашка, как бусурмане живем? Давай жениться”. Я его потом любила очень. Добрый он был, Мишка, ласковый. Со мной не спорил, тюльпаны с клумб для меня носил. Рак. Сгорел за два месяца. И откуда только взялось?

Она вдруг отвернулась, а потом залезла в постель, закуталась в одеяло и продолжила очень тихо:

– От него квартира осталась, хорошая. Трешка в центре. А детей не было, потому что я не заслужила прощения за аборт. А потом был Георгий. Красивый очень. Долго за мной ухаживал, ходил хвостом. Я года три ему отказывала, а потом решила: любит, наверное, раз не отказался. Поженились – ну он сразу сказал, что только женой меня видит. Потом поняла: ему квартира нужна была, сам-то он приезжий, из деревни какой-то. Хотел мать перевезти и еще родню, я резко против была. Поссорились страшно, разводится я собиралась, но он уговорил брак сохранить. Да было бы что сохранять! Он ведь погуливал, я точно это знала. Но тогда мне уже за сорок было, я побоялась одна остаться, а тут какой-никакой, а мужик рядом. С машиной, кстати, розетку починить может, обои поклеить, в аптеку сбегать…

Я не понимала половины слов, но кивала: ясно ведь. Обычная жизнь обычной женщины. Все как у нас. Вышла замуж, родила детей и сиди дома. Хорошо, если муж после свадьбы не гуляет, не пьет, не играет. Если в деревне не запирает – вообще великолепно. Видимо, все миры одинаковые.

– А потом я умерла, – буднично продолжила Сандра. – И знаешь, что обидно? До сорока трех лет дожила, а вспомнить нечего. Кроме Мишани, конечно. С ним тепло было. А так… на море не была, гор не видела, денег особо не было. Любви, той, о которых в книжке пишут, тоже почти не попробовала. Работа, дом, работа, дом… Аптека еще. О матери заботилась, братьям помогала, у Сереги тройня, так жена его с ума сходила, я к ней ходила прибираться и готовить первый год. А жизни-то и не было, Ами! И меня – словно не было.

Я моргнула, сдерживая слезы. До чего ж мне было ее жаль!

– А теперь мне шанс дан, я сначала думала: буду послушной девочкой, чтобы никого не подставить. А на пикнике словно в башке щелкнуло: вот она, жизнь! Не профукай! Ты молодая, красивая, богатая! Живи, Сандра, живи! Я знаешь, как театр любила? А ходила туда только с Мишкой, потому что денег жалко было, да дел много, да на работе бы сверхурочно остаться. А тут – театр! Все, Ами, теперь ты меня не запрешь. Я жить буду на всю катушку, я уже начала.

Признаться, я ей остро позавидовала. Она знает, чего хочет. И она сильная. Не ноет, не опускает руки, не прячется в спальне. Это ж сколько смелости нужно, чтобы делать по-своему, вопреки всему! Казалось бы, мелочь – рассвет на крыше. Но я бы сама никогда не решилась, а она смогла.

– Тебе королевой быть, – напомнила я.

– Очень хорошо. Корсеты запрещу, автомобили и посудомоечные машину изобрету, то есть, проспонсирую. Брюки, рабочие места для женщин, трудовой кодекс и повсеместное обучение детей. Уж будь уверена, мне есть где развернуться!

Я зажмурилась. Мама дорогая, кого мы призвали с Женни? Что это за демон? И почему мне так хочется, чтобы она стала королевой побыстрее?