Глава 13. Золотая клетка и стальные нервы.

​Дамиан возвышался на пороге, заслоняя собой весь свет из коридора. Его широкие плечи в черном бархате камзола казались еще массивнее, чем в боевых доспехах. Воздух в нашей тесной комнате мгновенно сгустился, наполнившись запахом озона, горького шоколада и едва уловимой металлической ноткой мужского триумфа.

​Он не стал бесцеремонно вламываться внутрь. Он просто стоял там, перекрывая выход, и его взгляд — обжигающе-серый, плотный, как ртуть, — скользнул по мне с ног до головы.

​Я стояла перед ним в простых кожаных шортах и тонкой льняной рубашке, сквозь которую предательски просвечивали красные, вздутые полосы на ребрах — следы от вивернового корсета. Ступни были босыми, я чувствовала прохладу деревянных половиц. В любом другом случае я бы сгорела от стыда за свой неподобающий вид, но сейчас… сейчас мне было плевать. Я вздернула подбородок, встретив его взгляд с ледяным, колючим спокойствием.

​— Подписание документов? — я скрестила руки на груди, отчего тонкая ткань рубашки натянулась на плечах. — Я думала, для этого у вас есть стая секретарей и специально обученных гоблинов с чернильницами. Или ректору Академии больше нечем заняться, кроме как работать курьером?

​В дальнем углу комнаты Ландыш издала тихий, полузадушенный писк и попыталась слиться с обоями, притворившись кадкой с геранью.

​Уголок губ Дамиана дернулся вверх, обнажив белый край клыка. Он медленно переступил порог. Половица под его тяжелым сапогом издала глухой, мучительный стон.

​— Курьером? — его голос был низким, мурлыкающим, от него вибрировал воздух. — О нет, Аделина. Эти документы я не доверю ни одному гоблину.

​Он протянул вперед массивную бархатную шкатулку. Темно-бордовый ворс поглощал свет, а серебряный герб Торнов — оскаленная волчья морда, обвитая терновником, — холодно поблескивал в полумраке.

​— Возьмите, — приказал он, и в этом слове не было ни тени просьбы.

​Я не шелохнулась. Руки остались плотно скрещенными на груди.

​— Что там? — мой голос прозвучал сухо, как треск полена в камине. — Очередной древний артефакт, который попытается откусить мне пальцы? Или брачный контракт, написанный кровью девственниц?

​Дамиан издал короткий, хриплый смешок. Он шагнул еще ближе, так что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Запах озона стал таким плотным, что слегка закружилась голова.

​— Никакой крови, Аделина, — он чуть наклонился, и его дыхание коснулось моей щеки. — По крайней мере, не сегодня. Внутри — брачные браслеты. Символ нашего нерушимого… политического союза.

​Он нажал на скрытую кнопку. Шкатулка открылась с мягким щелчком.

​На черном атласе лежали два браслета. Выкованные из темного, матового металла, похожего на метеоритное железо, они переплетались тонкими нитями рубинов, которые вспыхивали в полумраке, словно капли живой крови. От них исходила древняя, пульсирующая магия — не агрессивная, но пугающе тяжелая.

​— Как мило, — я презрительно искривила губы. — Кандалы для непокорной невесты. Знаете, ректор, вы могли бы просто купить мне ошейник. Это сэкономило бы вам кучу денег на рубинах.

​Серебро в его глазах потемнело. Он медленно закрыл шкатулку, и замок глухо щелкнул. Затем он положил её на мой туалетный столик, прямо рядом с турмалином. Дерево тихо скрипнуло под тяжестью бархата.

​Дамиан повернулся ко мне. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Я видела каждую пору на его коже, каждую светлую ресничку и крошечный шрам на левой скуле — память об ударе его отца.

​— Вы можете называть это как угодно, Аделина, — его голос упал до интимного, вибрирующего шепота. — Кандалы, ошейник, цепь. Суть не изменится. Мы связаны. Совет признал вас леди Торн. И эти браслеты… — он медленно поднял руку, и его большой палец, горячий и шершавый, скользнул по моей скуле, стирая несуществующую пылинку. Я инстинктивно дернулась, но не отступила. — …эти браслеты лишь формальность. Вы уже моя.

​Я вскинула на него глаза, полные холодной, концентрированной ярости, и резко сбросила его руку со своего лица.

​— Я принадлежу только себе, — отчеканила я, каждое слово падало между нами, как кусок льда. — Ваша политическая сделка не дает вам права на мое тело, мои мысли и мое свободное время. Мы будем изображать счастливую пару на приемах, если это спасет Академию. Но как только двери нашей фальшивой семейной спальни закроются… вы будете спать на диване, Дамиан Торн.

​Я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, бросая ему вызов всей своей хрупкой, уязвимой позой.

​— И если вы попытаетесь прикоснуться ко мне без моего разрешения, клянусь Древними, «Шепот Ветра» окажется там, где вы меньше всего ожидаете. И никакой драконий шелк вас не спасет.

​На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Ландыш, казалось, перестала дышать.

​Дамиан Торн смотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было гнева. Там, на самом дне серебряных омутов, билось темное, неистовое восхищение. Его грудь содрогнулась от беззвучного смеха.

​Он медленно, с кошачьей грацией склонился к моему уху.

​— Спать на диване? — прошептал он, и от звука его голоса по моей спине пробежал предательский озноб. — Какой очаровательный план, моя кровожадная леди. Боюсь только, диван в наших будущих семейных покоях недостаточно длинный. Нам придется… искать компромиссы.

​Он плавно отстранился, выпрямляясь во весь свой пугающий рост. На его губах играла та самая, сводящая с ума наглая полуулыбка. Он бросил последний красноречивый взгляд на бархатную шкатулку, затем на меня.

​— Оставьте браслеты пока там, — небрежно бросил он, разворачиваясь к двери. Полы его камзола взметнулись. — Надевать их будем завтра. При всем Совете. Отдыхайте, леди Торн. Завтра у вас будет очень длинный и очень официальный день.

​Он вышел в коридор. Дубовая дверь медленно закрылась за ним, и язычок замка послушно встал на место.

​Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ногти до боли впились в ладони. Диван. Компромиссы. Я подошла к туалетному столику и с ненавистью уставилась на бархатную шкатулку. Фальшивый брак только начался, а я уже была готова развязать новую войну.

​Я сверлила шкатулку взглядом, словно ожидая, что она вот-вот взорвется. Темно-бордовый ворс поглощал свет свечей, а серебряный волк на крышке скалился, казалось, прямо мне в душу. Кровь пульсировала в висках в такт последним словам Торна.Компромиссы.Как же.

​В углу послышался судорожный вздох. Ландыш наконец отлипла от стены и, шурша юбками, бросилась к окну, судорожно распахивая створки. Прохладный ночной воздух, пахнущий сырой землей и хвоей, ворвался в комнату, сметая удушливый запах озона.

​— Деля… — эльфийка прижала ладони к пылающим щекам. Золотые колокольчики в её волосах тревожно зазвенели. — Ты… ты угрожала Альфе Пяти Кланов! Ты сказала ему спать на диване! Он же… он же мог тебя на месте…

​— Он ничего не сделает, Ландыш, — я резко отвернулась от столика и подошла к кровати. Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от переизбытка адреналина. — Ему нужна живая и неповрежденная «леди Торн» для Совета. Я — его щит от имперских интриг. И он это знает так же хорошо, как и я.

​Я стянула через голову льняную рубашку, осторожно, чтобы не задеть ноющие следы от корсета. Ткань скользнула по коже с тихим шорохом. Ландыш ахнула, увидев красные полосы на моих ребрах.

​— Давай мазь, — скомандовала я, падая животом поверх покрывала.

​Эльфийка послушно метнулась к своей тумбочке, зазвенела склянками и вернулась с маленькой баночкой из темного стекла. Как только она открутила крышку, в нос ударил резкий, холодящий запах эвкалипта и горной мяты. Прохладные, мягкие пальцы Ландыш коснулись моей спины, втирая мазь в воспаленную кожу.

​— И всё же, Деля, — тихо пробормотала она, массируя мои ребра, — ты играешь с огнем. В его глазах… там не только политика.

​Я закрыла глаза, заставляя себя расслабиться под умелыми руками подруги.В его глазах.Да. Я видела это. Темное, хищное желание, которое он даже не пытался скрыть. Но я не собиралась становиться его добычей.

​— Пусть горит, — прошептала я в подушку. — Завтра мы наденем эти проклятые кандалы, улыбнемся старым хрычам из Совета, а потом… потом я покажу ему, что значит жить с настоящей проблемой.

​Утро обрушилось на меня гулким, торжественным звоном академических колоколов, звучавшим, словно набат перед казнью.

​Я сидела перед зеркалом, пока две молчаливые служанки-гоблинши, присланные ректоратом, колдовали над моей прической. Их длинные, узловатые пальцы ловко перехватывали мои медные пряди, вплетая в них нити лунного серебра. Гребни проворно скользили по волосам, вытягивая их в сложную, высокую корону.

​Ландыш суетилась позади, подавая гоблиншам шпильки. Её глаза были огромными и полными тревоги.

​Платье, доставленное на рассвете в громоздком кедровом коробе, лежало на кровати, как поверженный враг. Оно было великолепным и абсолютно, чудовищно тяжелым. Не легкий драконий шелк для боя, а имперский бархат цвета глубокой ночи, расшитый серебряными рунами защиты и покорности.

​— Леди Аделина, — проскрипела старшая гоблинша, отступая на шаг. — Волосы готовы. Пора облачаться.

​Я медленно встала. Тонкая сорочка колыхнулась. Гоблинши подхватили бархат.

​Это было не платье, это был панцирь. Когда они опустили его на мои плечи, я едва не пошатнулась. Тяжелая ткань скользнула вниз, обволакивая меня от шеи до пят. Корсет на этот раз был не из виверны, а из классического китового уса, и он стянул мою талию с такой безжалостной силой, что я судорожно втянула воздух.

​— Туже, — холодно приказала я, глядя на свое бледное отражение в зеркале. Лицо казалось маской из алебастра, глаза — двумя черными провалами.

​Гоблинши переглянулись, но послушно потянули шнуры, которые со скрипом натянулись на спине.

​Когда всё было закончено, я стояла перед зеркалом, закованная в бархат и серебро. Я выглядела идеально. Безупречная леди Торн. Статуя, лишенная жизни.

​В дверь деликатно постучали. Не грохот Дамиана, а мягкий, вежливый перестук.

​— Войдите, — мой голос прозвучал чуждо, приглушенно.

​Дверь отворилась, и на пороге появился Иллирион. Эльф был одет в парадную мантию из белого шелка, расшитую золотыми листьями. В руках он бережно держал бордовую бархатную шкатулку.

​— Леди Аделина, — он низко поклонился, его золотые волосы мягко скользнули по плечам. — Совет собран в Главном зале. Ректор ожидает вас у подножия лестницы. Позвольте мне…

​Он открыл шкатулку. Рубины в браслетах хищно вспыхнули.

​Я протянула левую руку. Рукав бархатного платья был достаточно широк, чтобы пропустить металл. Иллирион аккуратно взял первый браслет. Его пальцы, холодные и трепетные, едва касались моей кожи.

​Металл сомкнулся на моем запястье с тихим, неотвратимым щелчком.

​Мгновенно по венам прокатилась волна чужеродной, тяжелой магии. Она была темной, густой, как патока. Я почувствовала, как она проникает под кожу, сплетаясь с моим собственным пульсом, ставя невидимое клеймо принадлежности клану Торнов. Турмалин на моей шее — я настояла на том, чтобы оставить его, — протестующе вспыхнул ледяным холодом, пытаясь отторгнуть чужое вмешательство, но сила браслета была древнее.

​Я стиснула зубы, не издав ни звука. Правая рука. Еще один щелчок.

​Теперь я была скована.

​— Вы выглядите… потрясающе, леди Аделина, — тихо произнес Иллирион, отступая. В его глазах плескалась неподдельная жалость.

​Я не ответила. Развернувшись, тяжело ступая каблуками по половицам, я направилась к выходу. Подол бархатного платья с глухим шорохом тащился по полу.

​Я вышла в коридор, где меня уже ждал эскорт из гвардейцев клана. Иллирион шел впереди, указывая путь. Мы приближались к Главной лестнице. Гул голосов из Зала нарастал, сливаясь в единый, монотонный ропот. Запах дорогих духов, старого пергамента и нескрываемого любопытства пробивался сквозь прохладу коридоров.

​И там, у подножия мраморных ступеней, стоял он.

​Дамиан Торн.

​Он был великолепен. Темно-серебряный камзол, расшитый черными нитями, безупречно облегал его мощную фигуру. Волосы были зачесаны назад, открывая хищный профиль. На его левом запястье тускло поблескивал парный моему браслет.

​Когда я появилась на верхней площадке, он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились.

​Я начала спускаться, размеренно чеканя шаг. Не смотрела под ноги. Я смотрела прямо в его серебряные глаза, в которых сейчас не было насмешки. Там горело темное, торжествующее пламя собственника, наконец-то получившего свой главный трофей.

​Я дошла до последней ступени. Он протянул мне руку в черной кожаной перчатке.

​Я замерла на секунду, чувствуя тяжесть рубиновых браслетов на своих запястьях. Затем медленно, с грацией обреченной королевы, вложила свою ладонь в его огромную руку.

​Его пальцы немедленно сжались, крепко, властно переплетаясь с моими. Кожа перчатки тихо скрипнула. Он поднес мою руку к губам и легко, почти невесомо коснулся костяшек, обжигая дыханием сквозь тонкое кружево.

​— Готовы к вашему первому выходу в свет, леди Торн? — прошептал он, и его голос был подобен бархату, скрывающему сталь.

​— Ведите, ректор, — мой тон был ледяным, как зимний ветер. — Покажем им наше фальшивое счастье. И постарайтесь не наступать мне на подол. Этот бархат стоит больше, чем вся ваша Академия.

​В его глазах снова мелькнули черти. Он чуть сильнее сжал мои пальцы и, развернувшись к массивным двустворчатым дверям Зала, шагнул вперед, увлекая меня за собой в пасть Совета Кланов.

​Массивные створки Главного зала распахнулись перед нами с таким оглушительным, театральным грохотом, словно сами стены Академии требовали от присутствующих абсолютного, благоговейного внимания. Золоченые петли протяжно взвыли.

​Шум, царивший внутри — звяканье серебряных кубков, шуршание тяжелой парчи и приглушенный ропот сотен голосов, — оборвался мгновенно, будто его срезали острым клинком. Тысячи глаз уставились на порог.

​Воздух в зале был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать охотничьим ножом. Пахло дорогим южным вином, старым пчелиным воском, резким мускусом оборотней и сладковатым, пугающе ледяным шлейфом, который обычно тянулся за высшими вампирами. Потолок тонул в сизых клубах ароматного фимиама, а огромные люстры из горного хрусталя удерживали мириады свечей, чье пламя испуганно дрогнуло, когда мы переступили черту.

​Дамиан шел уверенно, его шаг был тяжелым и властным. Я двигалась синхронно с ним, намертво вцепившись пальцами в черном кружеве в его обтянутый бархатом локоть. Тяжелый подол моего платья упрямо волочился по полированному паркету.

​Взгляд налево: Старейшины клана Лунных Охотников. Огромные, седые волки в меховых плащах, чьи бороды доходили до резных пряжек на поясах. Они хищно скалили зубы, разглядывая мои рубиновые браслеты.

​Взгляд направо: Представители Ночного Дома. Бледные, как смерть, вампиры в безупречных фраках, изящно покачивающие кубки с чем-то подозрительно густым и багровым.

​В центре внимания: Глава судейской коллегии Совета, старейшина Брок. Старый, покрытый шрамами оборотень с лицом, похожим на печеное яблоко.

​— Улыбайтесь, Аделина, — едва шевеля губами, процедил Дамиан. Его широкая ладонь поверх моей руки сжалась чуть сильнее, и тепло его тела мгновенно пробилось сквозь слои моего тяжелого платья. — Они должны верить, что вы без ума от моего варварского обаяния.

​— Если я улыбнусь еще шире, ректор, у меня треснет пудра, — так же тихо, сквозь зубы, ответила я, удерживая на лице маску величественного презрения. — И вообще, от вашей «варварской» парфюмерии у меня начинает чесаться нос. Что это? Горький шоколад с перцем? Вы специально душились так, чтобы задушить моих последних союзников?

​Дамиан издал низкий, вибрирующий смешок, который старейшины наверняка приняли за нежное воркование влюбленного Альфы.

​Мы остановились в самом центре зала, на огромном ковре с изображением герба Академии. Старейшина Брок медленно поднялся со своего резного кресла. Его длинные когти со скрежетом прошлись по дубовым подлокотникам.

​— Итак, — прокаркал старый волк, и его голос заставил хрустальные подвески на люстрах тихо зазвенеть. — Ректор Дамиан Торн представляет нам свою пару. Человеческая женщина. Победительница Испытания Крови. Носительница браслетов Уз. Беспрецедентный случай в истории Пяти Кланов.

​Он спустился к нам по каменному подиуму, тяжело и сухо ступая массивными сапогами. Приблизившись вплотную, Брок наклонился и бесцеремонно принюхался к моему левому запястью, где рубины на браслете пульсировали темной магией.

​Я почувствовала, как Дамиан рядом со мной весь подобрался, превращаясь в натянутую тетиву. Из его груди вырвался едва слышный предупреждающий рык, от которого у Брока нервно дернулось ухо. Старик понял намек.

​— Магия крови чиста, — неохотно признал старейшина, выпрямляясь и поворачиваясь к залу. — Браслеты приняли её. Совет Кланов не может оспорить выбор Уз. Отныне Аделина из рода людей признается законной супругой Альфы клана Торнов и полноправной хозяйкой Академии!

​Зал взорвался. Но не криками радости, а оглушительным, слаженным стуком тяжелых кубков о столы и топотом сапог. Это было традиционное приветствие оборотней, от которого у меня едва не вылетела из головы вся лунная чешуя вместе со шпильками.

​Дамиан повернулся ко мне. Его серебряные глаза полыхали триумфом, но в них читалось и нечто иное — безумный, искрящийся азарт. Он аккуратно взял мою правую руку, освобождая её от своего локтя, и поднял вверх, демонстрируя залу рубиновые нити на моем запястье.

​— Ну что, жена, — прошептал он, наклонившись к моему уху так близко, что его теплые губы задели мочку. — Официальная часть окончена. Теперь начинается самое сложное. Нам предстоит выпить за наше «счастье» примерно сорок бочек эльфийского меда.

​— Если вы не найдете способ подменить мой кубок обычной водой, ректор, — я повернулась к нему, наконец-то позволив себе фальшивую, ослепительную улыбку, от которой у старейшин в первом ряду вытянулись лица, — то свою первую брачную ночь вы проведете не на диване. Вы проведете её, отмывая этот антикварный ковер от последствий вашей семейной дипломатии.

​Дамиан хмыкнул, и его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь. Наш спектакль для Совета был завершен, но наша личная, тайная война только набирала обороты, и, судя по его горящему взгляду, сдаваться в ней никто не собирался.

​Шум празднества утихал медленно, как оседающая после бури пыль. Следующие несколько дней превратились для меня в череду официальных поклонов, натянутых улыбок и бесконечных кубков с яблочным соком, который Иллирион, святой эльф, преданно подсовывал мне вместо хмельного меда. Совет наконец разъехался, оставив Академию в покое, и наши фальшивые супружеские будни вступили в свои права.

​Жизнь в статусе «леди Торн» оказалась не только опасной, но и уморительно нелепой. Дамиан сдержал слово: после переезда в наши новые семейные покои в восточном крыле он честно оккупировал диван. Вот только диван из резного дуба и синего бархата действительно был рассчитан на среднестатистического человека, а не на двухметрового вожака оборотней. Каждое утро я просыпалась от того, что из-за ширмы доносился утробный, страдальческий рык, сопровождаемый глухим стуком — это ректор в очередной раз пытался перевернуться и ронял свои монументальные ноги на ковер.

​Но настоящие испытания подстерегали нас в коридорах Академии, где приходилось поддерживать статус «страстно влюбленной пары». И моя новая, непривычно тяжелая одежда никак этому не способствовала.

​Ситуация первая: Овсяная лавина

​Это случилось в среду, во время утреннего пересменка, когда коридоры были забиты сонными адептами. Я гордо шествовала на лекцию по ядам в новом парадном платье из плотной парчи. Подол был настолько длинным, что сзади меня шла Ландыш, следя за тем, чтобы я не собрала им всю пыль со стен.

​Дамиан, как назло, шел навстречу в окружении профессоров. Его серебряные глаза лучились тем самым невыносимым покровительственным теплом, которое заставляло меня мысленно точить кинжалы.

​Я решила пройти мимо с королевским изяществом. Подбородок вверх, взгляд сквозь него. Но в этот момент из-за угла вылетел первокурсник-гоблин, тащивший огромный медный чан с горячей овсянкой для столовой.

​— С дороги! С доро-о-оги! — завизжал он.

​Гоблин споткнулся. Чан полетел в одну сторону, каша — в другую. Пытаясь увернуться от летящей липкой массы, я сделала резкий шаг влево, но запуталась в собственных бесчисленных юбках. Моя туфля скользнула по свежевымытому паркету.

​Мир перевернулся. Взмахнув руками, как ветряная мельница, я полетела вперед. Прямо на Дамиана.

​Удар получился монументальным. Я врезалась в его жесткую, как гранит, грудь. Мой лоб с глухим стуком встретился с его подбородком. Дамиан, не ожидавший такой артиллерийской атаки, инстинктивно сделал шаг назад, но его сапог предательски наступил на пролитую овсянку.

​В следующую секунду великий Альфа Пяти Кланов, гроза дознавателей и ректор Академии, с грохотом повалился навзничь, увлекая меня за собой. Мы рухнули на ковер в позе терпящих бедствие гимнастов. Я оказалась лежащей прямо на нем, запутавшись в складках парчи, а моя правая рука почему-то намертво вцепилась в его растрепавшиеся волосы.

​В коридоре повисла гробовая тишина. Профессор алхимии беззвучно открывал рот, как выброшенная на берег рыба.

​Дамиан лежал на спине, тяжело дыша. Его подбородок покраснел от удара моего лба. Он медленно открыл глаза, посмотрел на меня, утыкающуюся носом в его расстегнутый ворот, и в его серебряных омутах заплясали искры такого бешеного хохота, что его грудь под моим животом заходила ходуном.

​— Аделина, — прохрипел он, его горячие ладони легли на мою талию, помогая удерживать равновесие. — Я, конечно, просил вас проявлять больше чувств на публике… но штурм с разбега — это даже для оборотней слишком радикально.

​— Заткнитесь, Торн, — прошипела я, отчаянно пытаясь высвободить застрявший каблук из его пояса. — И усеките: это было покушение. В следующий раз я применю тяжелую артиллерию.

​Ситуация вторая: Лестничный триумф

​Два дня спустя судьба решила, что овсянки мне мало. Мы спускались по Главной винтовой лестнице в библиотеку. Дамиан шел на полшага впереди, что-то увлеченно объясняя Иллириону, который семенил следом с пачкой пергаментов.

​Я, стараясь демонстрировать независимость, шла чуть поодаль. На мне было другое платье — с безумным количеством серебряных цепочек на поясе, которые при каждом шаге издавали мелодичный звон.

​И именно одна из этих проклятых декоративных цепочек решила проявить характер. Она намертво зацепилась за кованый завиток перил как раз в тот момент, когда я занесла ногу над очередной крутой мраморной ступенькой.

​Ткань резко натянулась. Баланс был потерян мгновенно. Я пискнула — тихим, совершенно не гордым звуком — и полетела со ступеней спиной вперед.

​— Деля! — в ужасе крикнула Ландыш где-то сверху.

​Дамиан среагировал со скоростью атакующего хищника. Он даже не обернулся полностью — просто выкинул назад огромную руку, перехватывая меня прямо в воздухе. Его сильные пальцы намертво сомкнулись на моей талии, жестко притирая к своему боку.

​Пространство смазалось. В следующую секунду я обнаружила, что вишу у него на руке, как мешок с мукой, а мои ноги болтаются над бездной лестничного пролета. Из прически с тихим шуршанием посыпались серебряные шпильки, выбивая по мрамору сухую дробь.

​Дамиан плавно подтянул меня к себе, возвращая моим ногам опору. Его лицо было в паре дюймов от моего, а дыхание, пахнущее озоном и терпкими пряностями, обжигало губы.

​— Леди Торн, — ласково протянул он, и его пальцы на моей талии чуть сжались, заставляя корсет из китового уса издать жалобный писк. — Вы так отчаянно пытаетесь упасть в мои объятия, что я начинаю сомневаться в ваших словах о «не моем вкусе». Может, признаетесь, что это ваш хитрый план по привлечению моего внимания?

​Я висела, прижатая к его широкому плечу, чувствуя, как краска стыда и злости заливает щеки. Иллирион позади нас деликатно кашлянул в кулак и начал с увлечением изучать трещину на стене.

​— Мой хитрый план, ректор, — процедила я, пытаясь вернуть лицу выражение ледяного достоинства, несмотря на то, что половина выбившихся волос теперь закрывала мне обзор, — заключается в том, чтобы проверить, насколько хорошо работает магия вашей страховки. Отпустите меня. Живо.

​— Как прикажете, супруга, — улыбнулся он, но отпустил меня крайне медленно, позволив шелковым нижним юбкам с шуршанием соскользнуть по его тяжелым сапогам.

​Обычные будни войны

​Эти нелепые инциденты стали нашей новой рутиной. В учебных классах всё постепенно возвращалось на круги своя: адепты грызли гранит магических наук, профессора строчили отчеты, а мы с Дамианом продолжали вести свою тихую, изматывающую войну характеров.

​Каждый вечер в наших покоях повторялся один и тот же ритуал. Я сидела за столом, листая очередной спасенный трактат, а Дамиан, устроившись на своем слишком коротком диване, подпирал голову рукой и наблюдал за мной.

​— Вы сегодня прекрасно держали удар на лекции по тактике, Аделина, — лениво замечал он, вытягивая ноги так, что они упирались в мой платяной шкаф.

​— Я тренировалась на вас, ректор, — не отрывая глаз от страницы, отвечала я. — Ваше эго — отличная мишень. Оно такое большое, что промахнуться просто невозможно.

​Он хмыкал, закрывал глаза, и в тишине комнаты раздавался его мерный, спокойный вдох. И несмотря на всю мою злость, на все клятвы никогда его не любить, я ловила себя на мысли, что этот тихий скрип его дивана и запах озона за ширмой постепенно становились тем, без чего будни в Академии казались бы пресными и скучными. Но признаться ему в этом? Никогда. Моя оборона стояла крепко.