Глава 16. Мерки, сукно и привкус пороха.
Главная галерея Восточного крыла напоминала сейчас растревоженный улей, куда случайно занесло столичный обоз. Вместо суровых гвардейцев клана здесь расхаживала полная, приземистая женщина в чепце из плотного кружева, из-под которого выбивались жесткие седые волоски. Это была мадам Жиро — лучшая модистка города, чьи ножницы, по слухам, боялись даже матерые оборотни.
Её помощники, двое худощавых парней-полуэльфов, бесшумно сновали вокруг огромных тюков, которые они разложили прямо на длинных скамьях. Воздух здесь был пропитан запахом крахмала, сухой шерсти, дубильной пасты и едва уловимым, едким ароматом металлической фурнитуры.
— О, леди Торн! — мадам Жиро всплеснула руками, и на её запястье звякнула тяжелая игольница, утыканная стальными булавками:дзинь-цлак. — Ректор был предельно... категоричен. Никаких шлейфов, никакого деликатного кружева Брюгге, раз уж вы изволите лазить по крепостным стенам! Только добротное сукно, козья шерсть и скрытые кожаные подкладки!
Я остановилась на деревянном подиуме, который полуэльфы услужливо пододвинули к центру галереи. Мои туфли стукнули по дереву:тук-тук.
— Он преувеличивает, мадам, — вздохнула я, послушно поднимая руки в стороны. — Потоп в подземелье был чистой случайностью.
— Случайностью? — раздался сзади знакомый, бархатистый голос, от которого у полуэльфов мгновенно задрожали в руках измерительные ленты.
Дамиан вошел в галерею с пачкой свитков под мышкой. На нем был простой черный рабочий камзол, без серебряного шитья, но его серебряные глаза по-прежнему сканировали пространство с дотошностью матерого вожака. Он остановился у стены, прислонившись плечом к резной панели, и скрестил руки на груди.
Мадам Жиро, не обращая на него внимания, развернула длинную тканую ленту.Вшшх— лента скользнула по моей талии, стягивая ткань зеленого платья.
— Тридцать два дюйма по ребрам, — пробормотала модистка, и её пальцы начали быстро перебирать стальные булавки.Щелк, щелк.— Леди Аделина, держите спину ровнее. Если вы будете сутулиться, сукно встанет колом на лопатках.
Я попыталась выпрямиться, но ребра тут же отозвались короткой, колющей вспышкой. Я едва заметно поморщилась, втянув воздух сквозь зубы:ссс-их.
Дамиан среагировал мгновенно. Его расслабленная поза исчезла. Он сделал два широких шага к подиуму, и его тяжелые сапоги глухо отчеканили по паркету:бум, бум. Он бесцеремонно перехватил руку мадам Жиро с измерительной лентой.
— Жиро, полегче с корсажем, — процедил он, и в его голосе прорезался тот самый низкий, предупреждающий рык, от которого у меня по коже пробежали мурашки. — Никаких стягивающих швов на левом боку. Сделайте скрытую шнуровку на мягких кожаных клапанах. Она должна дышать, а не изображать из себя каменную статую для Совета.
Модистка удивленно вскинула брови, посмотрев сначала на огромную ладонь Альфы, сжимающую её ленту, а затем на мое пунцовое лицо. На её губах появилась понимающая, едва заметная ухмылка.
— Как прикажете, лорд ректор, — чинно ответила она, забирая ленту обратно. — Кожаная шнуровка так кожаная шнуровка. Для боевой леди — боевые фасоны.
Я стояла, не зная, куда девать глаза от смущения. Дамиан не отходил. Он остался стоять прямо у края подиума, так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, и запах морозного утра, который он принес с улицы. Его взгляд — тяжелый, пристальный — скользил по моей шее, задерживаясь на турмалиновом кулоне. Рубиновые браслеты на моих запястьях, скрытые широкими рукавами, снова начали едва заметно согревать кожу, словно откликаясь на его близость.
— Вы мешаете процессу, Торн, — прошептала я, стараясь смотреть мимо его широких плеч. — Идите проверять свои склады. Иллирион говорил, что там еще не всю соль убрали.
— Склады подождут, — так же тихо ответил он, и в его глазах снова заплясали те самые каверзные, невыносимые черти. Он протянул руку и аккуратно поправил воротничок моего платья, его пальцы на секунду коснулись моей кожи, заставив сердце пропустить удар. — Я должен лично убедиться, что твоя новая броня будет достаточно прочной. Мне бы не хотелось, чтобы в следующем приключении ты порвала платье из-за какого-нибудь глубинного гада.
Мадам Жиро тем временем с сухим, резким звуком —хрррсть— развернула рулон тяжелого, темно-серого сукна. Ткань легла на скамью плотной, ровной складкой.
— О, серый цвет вам исключительно к лицу, леди Аделина, — заворковала мадам Жиро, прикладывая плотный отрез к моему плечу. Тяжелое сукно с тихим, глухим шорохом —шшшик— развернулось по подиуму, коснувшись моих босых щиколоток. — Оно подчеркивает медный блеск ваших волос. Настоящая лесная нимфа, скрытая под стальной броней.
Дамиан не двинулся с места. Он так и стоял у самого края деревянного помоста, заложив руки за спину. Запах морозного воздуха, исходящий от его шерстяного камзола, смешивался с ароматом лавандового мыла и сухой ткани, создавая вокруг нас какое-то свое, замкнутое пространство, куда не было доступа ни модистке, ни её робким полуэльфам.
— Хватит с нее серого, Жиро, — вдруг негромко произнес он. Его голос, обычно рокочущий и приказной, сейчас прозвучал непривычно мягко, почти интимно. — Добавь на подкладку и шнуровку вишневый шелк. Тот самый, глубокого темного оттенка. Ей идет этот цвет.
Я резко повернула голову к нему, позабыв об осторожности. Треснувшие ребра тут же напомнили о себе короткой, тянущей волной, но я упрямо проигнорировала боль.
— Вишневый? — я приподняла бровь, стараясь вернуть лицу выражение независимости. — Не знала, ректор, что вы разбираетесь в тонкостях дамского гардероба. Мне казалось, ваш предел — это волчьи шкуры и боевые доспехи.
— Я разбираюсь в том, что принадлежит мне, Аделина, — тихо, едва слышно для окружающих, ответил он.
В его серебряных глазах больше не было того дикого, яростного шторма, который бушевал в подземелье или во время визита вампира. Там разлилось странное, глубокое и непривычно теплое озеро. Он сделал еще один полшага вперед. Теперь нас разделяло лишь несколько дюймов. Я видела, как мерно вздымается его широкая грудь, и чувствовала, как от его присутствия рубиновые браслеты на моих запястьях под старыми рукавами зеленого платья начали медленно, ласково согревать кожу. Это не было магическое принуждение Уз — это был ответ моего собственного, предательски зачастившего пульса.
Мадам Жиро деликатно кашлянула в кулак, скрывая улыбку, и увлеченно зашуршала ножницами:чик-чик-чик, отрезая кусок серой шерсти. Полуэльфы поспешно уставились в свои пергаменты, старательно делая вид, что их безумно интересуют записи мерок.
— Снимите с нее мерки для рукавов, Жиро, и на сегодня свободны, — скомандовал Дамиан, не сводя с меня пристального взгляда.
Модистка ловко обернула ленту вокруг моего правого запястья, прямо поверх скрытого под тканью браслета. Металл рубиновых нитей тихо звякнул о костяшки:тинь.
— Всё готово, лорд ректор, леди Аделина, — мадам Жиро чинно поклонилась. — Через три дня первые платья будут доставлены в ваши покои.
Помощники модистки стремительно свернули тюки, подхватили корзины с нитками и шпильками —бряк, звяк— и бесшумно исчезли в глубине коридора, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь галереи.Клац.
Когда тают маски
Мы остались одни в огромной, залитой бледным утренним светом галерее. Из высоких стрельчатых окон на полированный паркет ложились длинные косые лучи, в которых медленно кружились золотистые пылинки. Камин в углу лениво потрескивал:щелк... хрусь.
Я по-прежнему стояла на деревянном подиуме, возвышаясь над Дамианом, но почему-то сейчас, без свидетелей, вся моя былая спесь и оборонительная позиция начали стремительно испаряться.
— Зачем вы это делаете, Дамиан? — тихо спросила я, впервые назвав его по имени без официального титула. Мои пальцы судорожно сжали зеленую ткань юбки. — Вишневый шелк, забота о моих ребрах, лазарет... Наш брак фиктивный. Вы получили свою леди ректоршу для Совета. Зачем продолжать этот спектакль здесь, когда нас никто не видит?
Дамиан молчал несколько секунд. Он медленно поднял руку, снял черную кожаную перчатку и бросил её на стоящую рядом скамью. Его ладонь — огромная, с жесткими мозолями от меча на пальцах и длинным старым шрамом у основания большого пальца — казалась воплощением чистой, первобытной силы.
Он шагнул на подиум. Дерево под его тяжелым сапогом издало короткий, глухой звук:тук.
— А ты до сих пор думаешь, Аделина, что всё это — только спектакль? — его голос упал до интимного, вибрирующего шепота, от которого у меня по спине пробежала волна жаркого озноба.
Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся моей щеки. Его кожа была горячей, чуть шершавой, но он прикасался ко мне с такой невероятной, пугающей нежностью, словно боялся сломать. Его ладонь медленно скользнула вниз, очерчивая линию подбородка, и остановилась на моей шее, прямо там, где под кожей бешено билась жилка. Турмалин на серебряной цепочке выдал короткую, слабую искру ледяного света, словно пытаясь защитить хозяйку, но Дамиан даже не вздрогнул.
— Я Альфа, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание, пахнущее терпким кофе и горным медом, коснулось моих губ. — Мой волк никогда не принимает того, что ему навязывают. Но когда я увидел тебя на арене... когда ты, истекая кровью, отказалась сдаться... дело перестало быть политикой.
Его вторая рука мягко, но уверенно легла мне на талию, обходя поврежденный левый бок, и плавно притянула меня к себе. Мой шерстяной кокон пледа соскользнул на подиум с мягким шорохом:шшшух. Я оказалась прижатой к его груди. Через тонкий лен моего платья я чувствовала каждый удар его сердца — сильный, ровный, сокрушительный.
— Ты принесла соль в подземелье, рискуя собой, — его серебряные глаза сияли так близко, что я видела в них собственное отражение — растерянное, с горящими щеками и распахнутыми губами. — Ты защищала мою Академию. Мою территорию. И меня. Ты — моя пара, Аделина. Не по закону Совета. По закону моего сердца. И я больше не собираюсь притворяться, что это не так.
Я хотела найти аргументы, хотела напомнить ему про его невыносимый характер, про короткий диван, про свои кинжалы... Но слова застряли в горле. Моя правая рука сама собой взлетела вверх, и мои пальцы, вопреки всей логике и здравому смыслу, запутались в его жестких, темных волосах на затылке. Рубиновые браслеты на наших запястьях вспыхнули одновременно — ярким, чистым, торжествующим алым светом, соединяя нас в единое целое.
Дамиан прерывисто вздохнул, и в следующую секунду его губы накрыли мои.
Это не было похоже на яростный штурм зверя. Наш первый поцелуй оказался глубоким, тягучим и невероятно нежным, наполненным привкусом вишневой настойки, зимнего ветра и долгожданного, выстраданного тепла. Мои крепостные стены, которые я так усердно строила всю эту неделю, с тихим, невидимым грохотом рухнули к его ногам. И среди этого звенящего утреннего безмолвия галереи Империи я впервые поняла, что эта капитуляция — лучшее, что случалось со мной в жизни.
Поцелуй закончился так же плавно, как и начался, но воздух между нами еще долго дрожал и искрил, точно над костром в безветренную ночь. Дамиан неохотно отстранился, его горячие большие пальцы напоследок скользнули по моим скулам, стирая подступивший к щекам жар. Он ничего не сказал — лишь молча подхватил свою перчатку со скамьи, бросил на меня долгий, потемневший от скрытой нежности взгляд и вышел, оставив за собой шлейф морозного озона и едва слышный, победный скрип половиц:тук... тук... тук.
Я осталась стоять на подиуме, чувствуя, как губы до сих пор горят, а рубиновые нити на запястьях медленно остывают, возвращаясь к своему привычному матовому блеску.
Спустя четверть часа я уже быстрыми, нервными шагами мерила паркет нашей старой девичьей комнаты в Западном крыле. Подол моего зеленого льна с сухим, испуганным шорохом взметался при каждом резком повороте:вшшх, вшшх.
Ландыш сидела на своей незаправленной постели, поджав под себя ноги. Её длинные эльфийские уши то и дело испуганно вздрагивали, а золотые колокольчики в растрепанных волосах выдавали частую, паническую дробь:дилинь-дилинь-дилинь, стоило мне в красках выдать очередную подробность утреннего происшествия.
— Ты... ты сделала что?! — Ландыш округлила глаза так, что они стали похожи на два огромных лесных ореха. Она судорожно схватила подушку и прижала её к груди, словно та могла защитить её от масштаба услышанной катастрофы. — Ты позволила Альфе Пяти Кланов, самому опасному хищнику этой Империи, поцеловать себя в пустой галерее?! Деля, ты сошла с ума! Ты окончательно, бесповоротно лишилась рассудка!
— Я не позволяла! — огрызнулась я, останавливаясь как вкопанная посреди комнаты и всплеснув руками. Кожаные митенки на моих ладонях скрипнули. — Всё произошло само собой! Он просто подошел, заговорил про вишневый шелк, а потом... потом эти дурацкие браслеты начали светиться, и воздух стал таким густым, что я дышать не могла!
— Браслеты? — Ландыш сердито фыркнула и запустила в меня краем пуховой подушки, который я ловко перехватила на лету.Хлоп.— Не сваливай всё на древнюю магию, Аделина! Браслеты лишь показывают то, что бурлит у вас в жилах! Ты же сама мне твердила: «Он не в моем вкусе, Ландыш», «Я буду держать оборону, Ландыш», «Он будет спать на диване, пока у него ноги не отвалятся»! И где твоя оборона?! Разрушена одной строчкой про цвет подкладки для платья?!
Я обессиленно опустилась на край её стола, как раз рядом с той самой фаянсовой чашкой, где синели остатки вчерашнего шалфейного чая. Горькая миндальная нота настойки Дамиана до сих пор отчетливо ощущалась на языке.
— Я не знаю, что на меня нашло, — тихо, почти жалобно произнесла я, утыкаясь лицом в ладони. Мои медные пряди рассыпались по плечам с сухим шелестом. — Когда он рядом... когда он держит меня после этих проклятых слизней, вся моя логика разлетается в щепки. От него пахнет кофе, зимней охотой и... и такой дикой, сумасшедшей надежностью, что мне впервые в жизни захотелось просто зажмуриться и перестать держать нож наготове.
Эльфийка вздохнула. Медный звон её колокольчиков утих, сменившись мягким, печальным переливом:тинь-линь. Она сползла с кровати и тихо, шурша домашними туфлями по половицам —шлеп, шлеп, — подошла ко мне. Её тонкие, прохладные пальцы легли на мои плечи.
— Это и пугает меня больше всего, Деля, — мягко проговорила она, заглядывая мне в лицо. — Он Альфа. Он привык брать то, что считает своим. Если ты впустишь его под свою кожу, если ты по-настоящему полюбишь его... пути назад не будет. Ты больше не сможешь сбежать в свои человеческие земли, прихватив «Шепот Ветра». Ты станешь частью его стаи. Навсегда. ты готова к этому?
Я подняла глаза и посмотрела на тусклый свет, пробивающийся сквозь мутное стекло окна. В горле пересохло. Готова ли я? Я не знала. Но вспоминая горячее тепло его ладони на своей шее и то, как бережно он нес меня из затопленного подземелья, я понимала одну простую, пугающую вещь: безумие уже началось, и обратной дороги из этой золотой, пахнущей озоном клетки у меня действительно больше не было.
Я вышла из комнаты Ландыш, чувствуя себя так, словно по ошибке проглотила раскаленный уголек. Коридоры Западного крыла встретили меня привычной, многовековой сыростью, сквозняком и запахом старого пчелиного воска от оплывших факелов.
Цок... цок... цок...— мои подошвы выбивали по выщербленным каменным плитам неровный, нервный ритм. Я то и дело прикасалась кончиками пальцев к собственным губам, которые всё еще горели, храня на себе фантомное тепло его дыхания и терпкий привкус вишни.
Запах озона и чужая территория
Добравшись до своих — теперь уже наших — покоев в Восточном крыле, я толкнула тяжелую дубовую дверь. Дерево поддалось с протяжным, неохотным звуком:скрииип. Внутри царил уютный, убаюкивающий полумрак, разбавляемый лишь золотистыми и багровыми отсветами камина, в котором дотлевали толстые сосновые поленья.
Дамиана не было.
Я медленно прошла вглубь комнаты, прикрыв за собой дверь.Клац.Тишина казалась густой, как патока. Мой взгляд невольно метнулся в дальний угол, за резную деревянную ширму, скрывавшую его импровизированную холостяцкую берлогу. Разум кричал, что нужно идти к своему туалетному столику, взять книгу, занять руки делом, но ноги сами понесли меня за перегородку.
Его диван. Узкий, короткий, обитый потертым синим бархатом. Я остановилась перед ним, стягивая кожаные митенки.Вжик-шшш— плотная кожа соскользнула с пальцев. На резной спинке дивана аккуратно висела его запасная белая рубашка, а на подлокотнике тяжелой змеей свернулся широкий кожаный пояс с серебряной пряжкой в виде оскаленной волчьей морды. Металл тускло поблескивал в полумраке:блик.
Я не удержалась и медленно опустилась на самый край. Старые пружины под бархатом мгновенно издали короткий, жалобный вздох:хрр-тинь. Проведя ладонью по грубой колючей шерсти его сложенного пледа, я закрыла глаза. Здесь, на этих нескольких квадратных футах, всё было безнадежно, насквозь пропитано им. Терпкий аромат кедровой хвои, свежесть морозного ветра, горечь крепкого черного кофе и та самая, пробирающая до мурашек нота грозового озона.
Мои пальцы судорожно сжали край пледа, сминая жесткую шерсть. Внутри отчаянно боролись два совершенно противоположных желания: немедленно бежать без оглядки, скрыться в лесах, оставив позади Академию и Совет, или... лечь на этот до нелепого неудобный диван, зарыться лицом в его пахнущую снегом рубашку и окончательно сдаться на милость победителя.
Щелк.
Звук открывающегося замка входной двери хлестнул по натянутым нервам не хуже конского кнута. Я подскочила с дивана так резко и неуклюже, что задела коленом край маленького деревянного столика.Стук!Оставленный лекарем пузатый стеклянный флакон с мазью угрожающе покачнулся:дзинь-дзинь-дзинь, — но чудом устоял на самом краю столешницы.
Шаги хищника
В покои вошел Дамиан. Он остановился на пороге, отряхивая широкие плечи своего черного камзола от мелких капель начавшегося на улице холодного дождя.Шлеп-шлеп-шлеп.Вода стекала по его непослушным темным волосам, падая на навощенный паркет.
Он поднял голову, и наши взгляды немедленно встретились через всю комнату.
Серебро его глаз мгновенно потемнело, превратившись в грозовое, штормовое небо. Он в одно биение сердца оценил диспозицию: мою сбитую дыхалку, раскрасневшиеся щеки и то, что я стою за его ширмой, судорожно расправляя смятый подол своего зеленого льняного платья. На его крошечной личной территории.
— Потеряли что-то, Аделина? — его голос прозвучал низко, обволакивающе, с той самой вибрирующей, каверзной хрипотцой, которая теперь заставляла мою кровь вскипать.
Он медленно, с грацией сытого, но смертоносно опасного зверя сделал шаг вперед.Топ.Его тяжелый сапог оставил на паркете влажный след. Затем еще один.Топ.
Я судорожно сглотнула, пытаясь собрать разлетевшиеся осколки своей независимости и выстроить из них хотя бы подобие баррикады.
— Проверяла... — мой голос предательски дрогнул, выдав всю степень моего волнения. Я прочистила горло. — Проверяла, не сломали ли вы окончательно этот антикварный каркас своими габаритами, ректор. Академическое имущество требует инвентаризации и... бережного отношения.
Дамиан тихо, утробно рассмеялся. Этот раскатистый звук заполнил всю комнату, отражаясь от каменных сводов и согревая воздух. Он небрежно, одним текучим движением стянул с себя влажный камзол и бросил его на ближайшее кресло —шшшух. Оставшись в одной тонкой рубашке, сквозь которую проступал рельеф стальных мышц, он обогнул ширму и приблизился ко мне вплотную.
— Академическое имущество в полном порядке, леди Торн, — произнес он, останавливаясь так близко, что жар его тела мгновенно пробил тонкий лен моего платья. Его дыхание шевельнуло выбившуюся медно-золотую прядь у моего виска. — А вот моя жена, кажется, начинает сдавать свои бастионы. И делает это очаровательно неуклюже.
Он не стал прикасаться ко мне. Не стал повторять утренний поцелуй, который перевернул мой мир. Он просто стоял рядом, возвышаясь надо мной непреодолимой, горячей скалой, и смотрел сверху вниз так, что у меня перехватывало дыхание. Рубиновые браслеты на наших запястьях, почувствовав близость, снова мягко, успокаивающе засветились сквозь ткань рукавов. И в этом долгом, молчаливом, обжигающем взгляде Альфы было больше первобытного собственничества, обещаний и неприкрытой страсти, чем в тысяче клятв, которые мы фальшиво произносили перед Советом Пяти Кланов.