Глава 15. Шепот глубин и затопленные тайны
Его смех, казалось, вибрировал в самих стенах лазарета, заставляя пустые склянки на полках тонко и протяжно подпевать ему: дзинь-и-инь. Я сильнее натянула шерстяное одеяло, чувствуя, как грубая ткань щекочет кончик носа. Обезболивающее магистра Кассиуса окончательно взяло верх над моим телом, превращая ярость в тяжелую, теплую дремоту. Образ Дамиана, утирающего слезы смеха со своего хищного лица, стал последним, что запечатлелось в памяти перед тем, как я окончательно провалилась в глубокий сон без каких-либо намеков на волчат.
Когда я открыла глаза, туман за окном уже окрасился в багрово-золотые тона заката. Боль в ребрах отступила, сменившись тупой, терпимой тяжестью. Дамиана на диване уже не было — лишь аккуратно сложенное одеяло свидетельствовало о том, что происшедшее мне не привиделось.
Магистр Кассиус после тщательного осмотра, сопровождавшегося его фирменным ворчанием и сухим пощелкиванием пальцев по моим ребрам — тук-тук, — неохотно позволил мне вернуться в наши покои, строго-настрого запретив прикасаться к оружию ближайшие три дня.
Вечер прошел в относительной тишине. Дамиан вернулся поздно, пахнущий морозным воздухом и старыми пергаментами. Он не стал развивать утреннюю тему, лишь бросил на меня долгий, лукавый взгляд из-за своей ширмы, прежде чем дубовый каркас его дивана издал привычный мучительный скрип — кррч, — принимая на себя вес Альфы. Мы заснули, разделенные лишь тонкой полоской ткани и тоннами невысказанных слов.
Но покой в Академии никогда не длился долго.
Резкий, дребезжащий звук колокола во внутреннем дворе разорвал предрассветную тишину. БОМ! БОМ! БОМ! Это был не торжественный призыв к Совету и не мягкий утренний подъем. Колокол бил набатом — быстро, панически, захлебываясь собственным медным эхом.
Я подскочила на кровати. Ребра отозвались острой, но вполне выносимой вспышкой боли. За ширмой вовсю гремела сталь. Дамиан на ходу затягивал ремни тяжелого камзола, его серебряные глаза в полумраке утра горели холодным огнем боевого командира.
— Что случилось? — я сбросила ноги на холодный пол, мгновенно нащупывая подошвами мягкие туфли.
— Протечка в Нижних Ярусах, — отрывисто бросил он, застегивая пряжку на поясе с резким металлическим клацаньем. — Подземелья Академии затопило грунтовыми водами из Черного озера. Но это полбеды. Вместе с водой из древних каверн поднялось то, что веками спало под фундаментами. Иллирион доложил, что архив магии земли и склады с редкими ингредиентами заблокированы.
Он шагнул к двери, но на секунду обернулся. Его взгляд скользнул по моей бледной шее, где тускло блестел турмалин.
— Сиди здесь, Аделина. Твои ребра еще не готовы к прогулкам по подземным туннелям.
Дверь захлопнулась с глухим БАХ.
Как бы не так. Сидеть в четырех стенах, пока под Академией рушится мир, было выше моих сил. Я быстро натянула простое рабочее платье из плотного серого сукна, затянула пояс — на этот раз без корсета — и, проигнорировав запрет лекаря, заткнула за голенища сапог пару коротких ножей. «Шепот Ветра» остался в шкатулке, но без стали я ходить не собиралась.
Внизу, у входа в цокольные этажи, царил настоящий хаос. Воздух был пропитан запахом болотной тины, тухлых яиц и сырого камня. Факелы на стенах конвульсивно дергались, их пламя шипело — пшшш-ссс, — борясь с поднимающимся снизу влажным паром.
Вода уже поднялась до уровня щиколоток. Грязная, маслянистая жижа с тихим, зловещим хлюпаньем — шлеп-шлеп-шлеп — перекатывалась по каменным плитам коридора.
Адепты-первокурсники под руководством бледного как мел Иллириона отчаянно пытались строить баррикады из мешков с песком. Эвакуированные из лазарета магические эликсиры звенели в ящиках: дзинь-дзинь-бряк.
— Леди Аделина! — Иллирион чуть не выронил связку ключей, когда увидел меня. Его белоснежная парадная мантия теперь была по локоть измазана в черном иле. — Куда вы? Там, в самом конце Южного коридора, прорвало стену Складского сектора! Магистр Олориус заперт в лаборатории алхимии, а вода прибывает со скоростью взбесившейся горной реки!
Я бросилась вперед, игнорируя брызги грязи, летящие из-под сапог. Вода становилась всё холоднее, она обжигала лодыжки даже сквозь плотную кожу обуви.
Чем дальше я углублялась в подземелье, тем отчетливее слышался странный, ни на что не похожий звук. Это не было просто журчанием воды. Из темноты затопленных туннелей доносилось глухое, чавкающее пощелкивание и мерзкий, свистящий шепот: хррр-щщщ-хррр.
Из-за поворота выбежали трое гвардейцев клана Охотников. Их тяжелые мечи были обнажены, но на лицах застыл дикий страх.
— Назад, миледи! — крикнул один из них, тяжело дыша. Из его носа текла струйка крови. — Там... из каверн поднялись Глубинные Слизнюки! Сталь их не берет, они впитывают магию как губка и растворяют замки на дверях своей кислотой! Они заблокировали ректора в главном архиве!
Мое сердце пропустило удар. Дамиан заблокирован? Великий Альфа, который привык решать проблемы силой мышц и меча, оказался в ловушке против тварей, питающихся магией?
Я выхватила из-за голенища нож. Обычное железо, никакой магии — то, что нужно против тех, кто жрет заклинания.
— Иллирион! — крикнула я назад, вглядываясь в темную, бурлящую воду коридора, где в полумраке уже зажглись первые фосфоресцирующие зеленые огни наступающих тварей. — Несите всю соль и известь, какие найдете на кухне и стройке! Быстро! Мы устроим этим подземным гостям горячий прием!
Вода вокруг моих ног внезапно забурлила, и из темноты с влажным, плотным шлепком — ХЛЮП — вынырнула первая туша твари, похожая на огромный кусок живого, сочащегося кислотой студня. Подземелья Академии объявили нам войну, и этот раунд я собиралась выиграть.
Зеленая студенистая туша слизнюка колыхнулась, испуская тошнотворный душок тухлой рыбы и болотной прели. Хлюп-шлеп — тварь распласталась по мокрой стене коридора, оставляя за собой дымящийся след. Каменный монолит под её брюхом зашипел, покрываясь мелкими пузырями разъедаемой извести: ссс-ссс.
Я перехватила нож поудобнее, чувствуя, как кожаная рукоять приятно въедается в ладонь. Обычная сталь, грубая ковка, никакой рунной магии. Наверху, в лазарете, треснувшие ребра казались катастрофой, но здесь, в ледяной воде подземелья, подкативший к горлу страх за Дамиана выжег всю боль без остатка.
— Назад! — гаркнула я замершим позади гвардейцам, которые в ужасе переминались с ноги на ногу, чвакая сапогами по грязной жиже. — Хватит махать своими заговоренными железками! Вы только кормите эту дрянь!
Тварь вытянула бледное, сочащееся слизью ложноножие прямо к моему лицу. Фшш-вжжж — капля кислоты сорвалась с её края и упала в воду у моего носка. Вода мгновенно закипела, выбрасывая едкий белый парок.
Я не стала ждать. Шаг вперед — короткий, резкий выпад. Обычное стальное лезвие с сухим, плотным звуком — выххх-чпок — вошло в самую гущу полупрозрачного зеленого студня. Тварь не издала ни звука, у нее не было легких, но всё её бесформенное тело судорожно сжалось. Я крутанула нож в ране, рассекая плотное ядро, и слизнюк с глухим, жидким плеском — шмяк — сполз со стены, распадаясь на безжизненные, серые ошметки.
— Леди Аделина! — из темноты коридора, высоко поднимая колени и разбрызгивая грязную пену, примчался Иллирион. За ним, тяжело дыша, бежали двое поваров-гоблинов, тащившие за ушки огромный холщовый мешок. Из прорехи на землю сыпалась крупная серая соль: сып-сып-сып. — Принесли! Всё, что было в запасах солонины!
— Сыпьте прямо на них! — скомандовала я, указывая ножом на темноту туннеля, где в маслянистой воде зажглись еще десятка два фосфоресцирующих зеленых огоньков. — Иллирион, за мной! Нужно пробиться к архиву!
Мы прорывались сквозь затопленные переходы, как сквозь кошмарный сон. Гоблины с визгом ведрами черпали соль и швыряли её в наступающих слизней. Твари шипели, съеживались и лопались с противным сухим хлопком — пап, пап! — превращаясь в зловонную пену.
Вода у Южного архива доходила мне уже до середины бедра. Тяжелое серое сукно рабочего платья намокло, облепив ноги и мешая идти. Хлюп-вшшх, хлюп-вшшх — я буквально продиралась сквозь толщу грязной жижи.
Массивная кованая дверь архива была заблокирована. Три гигантских слизня, размером с хорошего кабана каждый, облепили замочную скважину и петли. Из-под железных накладок уже доносился характерный едкий треск — кислота добиралась до древних замков: хррр-чпок-хррр.
— Дамиан! — я со всей силы заколотила кулаком по верхней, еще не тронутой части двери. Металл отозвался глухим, мокрым гулом: бумм. — Торн! Вы живы?!
За дверью воцарилась секундная тишина, нарушаемая лишь бурлением прибывающей воды. А затем оттуда донесся такой яростный, такой сокрушительный рык, что кованые петли едва заметно вздрогнули.
— Аделина?! — голос Дамиана из-за толстого дуба прозвучал приглушенно, но в нем звенела паника. — Какого черта ты здесь делаешь?! Я же приказал тебе оставаться наверху! Убирайся! Дверь вот-вот рухнет, эти твари растворяют защитные руны!
— Ага, сейчас, разбежалась и ушла! — я зло сплюнула в воду. — Чтобы вы тут утонули вместе со своими пыльными свитками?! Иллирион, соль сюда! Живо!
Я выхватила у подбежавшего эльфа целое ведро серой соли. Плеснув воду себе на лицо, чтобы смыть едкий пот, я с размаху вывалила всё содержимое прямо на загривок самого крупного слизня, который уже наполовину пролез в щель между дверью и косяком.
ЗАШИПЕЛО.
Тварь забилась в конвульсиях, её зеленое желе начало стремительно покрываться белой, бурлящей коркой. Она задергалась, вываливаясь обратно в коридор. Петли освободились, но изъеденное кислотой железо не выдержало давления изнутри.
БАБАХ!
Нижняя петля с треском лопнула, вылетев из каменной кладки с сухим металлическим звоном: дзинь-длинь. Огромная дубовая створка перекосилась и начала медленно валиться прямо на меня.
Я попыталась отскочить, но намокшее тяжелое сукно платья запуталось в воде, а ребра отозвались такой резкой, парализующей вспышкой боли, что в глазах на секунду поплыли черные круги. Я зажмурилась, инстинктивно выставляя вперед руки.
Но удара не последовало.
Мощная, обтянутая мокрой кожей рука пробила образовавшуюся щель, подхватила падающую многопудовую дверь за край и с глухим, утробным рыком — хррр-ааах! — швырнула её в сторону, в бурлящую воду. Огромная створка упала со страшным брызгом: ПЛЮХ! Волны окатили нас с головой.
В следующую секунду меня выдернули из воды. Две огромные, горячие ладони подхватили меня под мышки, вздергивая вверх, словно я ничего не весила. Я уткнулась носом в мокрую, пахнущую озоном и болотной тиной рубашку Дамиана.
Его сердце под тонкими слоями мокрого льна колотилось как сумасшедшее — тук-тук-тук-тук, — выбивая бешеный ритм. Он дышал тяжело, со свистом, его широкая грудь ходила ходуном, прижимая меня к себе так крепко, что я снова почувствовала, как рубиновые браслеты на наших запястьях, соприкоснувшись под водой, выдали короткую, теплую вспышку.
— Ты... сумасшедшая, — прохрипел он прямо мне в макушку, и его пальцы со скрежетом — скряб — впились в ткань мокрой рубашки у меня на спине. На его скулах всё еще топорщилась жесткая серая шерсть, а глаза полыхали чистым серебром, но в этом серебре больше не было злости. Только облегчение. — Невыносимая, упрямая девчонка. У тебя ребра треснули, а ты лезешь в драку со слизнями!
— Я... я принесла соль, — пробормотала я, чувствуя, как от его тепла по телу разливается странное, слабое оцепенение. Мой нож с тихим плеском — бульк — выпал из ослабевших пальцев в воду. — Вы... вы целы, ректор?
Дамиан медленно отстранил меня, но рук с моей талии не убрал. Он посмотрел на меня сверху вниз, его клыки медленно прятались, а лицо принимало человеческий вид. Вода стекала с его растрепанных темных волос прямо на ресницы.
— Теперь цел, — тихо сказал он, и на его губах впервые за это утро появилась слабая, но на удивление искренняя улыбка. — Пойдем отсюда, леди Торн. Пока ты не нашла себе новое приключение на верхних этажах. Гоблины досыплют соль без нас.
Он подхватил меня на руки, бережно оберегая мой левый бок, и зашагал обратно по затопленному коридору, высоко поднимая ноги и игнорируя брызги. Я не стала протестовать и не требовала отпустить меня. Мое мокрое серое платье тяжелым грузом свисало с его рук, но Дамиан нес меня так, словно я была его самой большой драгоценностью, которую он только что отвоевал у самих глубин Академии.
Вода позади нас продолжала бурлить, оглашаемая победным визгом гоблинов, нещадно забрасывающих остатки тварей пригоршнями крупной соли. Каждое лопающееся брюхо глубинного слизня отзывалось далеким хлопком — пах, пах, — но Дамиан даже не оборачивался.
Он нес меня вверх по темной, растрескавшейся винтовой лестнице Южного крыла. Его шаги были тяжелыми, но удивительно ровными. Топ... топ... топ... — мокрая кожа его сапог оставляла на каменных ступенях темные следы. От его тела, разогретого недавней схваткой, валил едва заметный пар, окутывая нас облаком озона и сырости.
Мое намокшее серое платье из сукна весило сейчас не меньше хорошего боевого доспеха, но руки Альфы держали меня неподвижно. Каждая мышца на его плечах под мокрой льняной рубашкой была натянута, словно корабельный канат.
— Вы можете меня опустить, Торн, — тихо пробормотала я, утыкаясь подбородком в его плечо. — Мы уже миновали затопленную зону. Нас видят адепты.
Мы как раз проходили мимо площадке, где сгрудились испуганные старшекурсники с факультета боевой магии. Завидев ректора, несущего на руках промокшую до нитки супругу, они мгновенно вытянулись в струнку. Кто-то из них выронил медный подсвечник, и тот с громким, дребезжащим звоном покатился по полу: дзынь-дзынь-тарак.
— Пусть смотрят, — отрывисто бросил Дамиан, даже не повернув головы в их сторону. Жилка на его шее яростно пульсировала. — Если у кого-то возникнут вопросы, я лично проведу завтрашнюю утреннюю тренировку. Думаю, желающих не найдется.
Он толкнул массивную дверь наших покоев ногой. Дерево отозвалось глухим стуком — бум, — и засов сам собой с мягким щелчком встал на место, отрезая нас от перепуганной Академии.
В комнате царил уютный полумрак. Камин, который Ландыш успела разжечь еще до начала потопа, приветливо потрескивал — щелк-щелк, хрусь. Оранжевые отсветы пламени плясали на ковре и полированных панелях стен.
Дамиан не понес меня к кровати. Он аккуратно опустил мои ноги на пушистый ковер перед самым очагом. Мои колени на секунду подогнулись от слабости, но его горячая ладонь мгновенно легла мне на талию, помогая удержать равновесие. Рубиновые браслеты на наших запястьях, едва оказавшись в сухом тепле, прекратили свое яростное свечение, оставив лишь легкое, едва заметное мерцание на самом дне камней.
— Снимай это, — приказал он, указывая подбородком на мое намокшее платье, с подола которого на ковер уже натекла приличная грязная лужица. Кап... кап... кап...
— Торн! — я возмущенно вскинула на него глаза, но тут же поморщилась: резкое движение отозвалось тупой болью в ребрах.
— Аделина, во имя всех лунных богов, выкинь из головы свою человеческую стыдливость, — Дамиан раздраженно выдохнул, и его пальцы стремительно взлетели к вороту моего платья. — Твоя одежда насквозь пропитана ледяной водой из Черного озера. Если к треснувшим ребрам добавится воспаление легких, магистр Кассиус просто запрет меня в подвале вместе со слизнями. За ширму. Живо. Там сухая сорочка и шерстяной плед.
Он развернул меня за плечи и слегка подтолкнул в сторону резной перегородки. На этот раз я не стала спорить. Спорить с Альфой, когда от него пахнет злой заботой и чистым озоном, было бесполезно.
За ширмой я с трудом стянула с себя тяжелое, липкое сукно. Платье упало на пол с глухим, мокрым шлепком: шмяк. Я осталась в тонкой сорочке, которая, к счастью, промокла только на подоле. Тщательно вытерев ноги сухим полотном, я завернулась в огромный колючий плед из овечьей шерсти, пахнущий лавандой, и вышла обратно к камину.
Дамиан уже успел скинуть свой грязный камзол. Теперь он сидел прямо на ковре перед огнем, вытянув длинные ноги к пламени. На нем была только чистая белая рубашка с завязанными у горла шнурками. Услышав мои шаги — мягкий шорох шерсти по полу, — он обернулся.
— Садись, — он похлопал ладонью по ковру рядом с собой.
Я медленно опустилась на колени, кутаясь в плед, как в кокон. Тепло от камина мягко коснулось лица, высушивая остатки влаги на коже.
Прошло несколько минут в абсолютной тишине, нарушаемой лишь мерным пением огня в топке. Напряжение, державшее нас обоих всю неделю — со времен турнира, ревности к вампиру и моего кошмара, — постепенно таяло, как лед под весенним солнцем.
Дамиан вдруг протянул руку. Его большие, мозолистые пальцы аккуратно подцепили прядь моих медных волос, которые всё еще были влажными на концах, и начали медленно перебирать их, суша у самого огня.
— Ты ведь могла погибнуть там, — тихо, почти беззвучно произнес он. В его голосе больше не было ректора. Был только мужчина, который заглянул в бездну и которому это очень не понравилось. — Слизни могли растворить дверь раньше, чем ты успела бы бросить соль.
Я посмотрела на пламя, где весело трещало сосновое полено.
— Вы бы не позволили им выйти, Торн, — так же тихо ответила я, чувствуя, как от его прикосновений к волосам по шее пробегает приятная, расслабляющая волна. — Вы бы разнесли эту дверь вместе с каверной.
Дамиан хмыкнул. Его пальцы замерли, ладонь легла на мой затылок, слегка наклоняя голову назад, чтобы я посмотрела на него. Его серебряные глаза были совсем близко. В них отражались языки каминного пламени, делая их похожими на расплавленное золото.
— Разнес бы, — согласился он, и его губы тронула мягкая, теплая улыбка. — Но я бы не простил себе, если бы в этот момент ты оказалась по другую сторону. Наша игра, леди Аделина, становится слишком опасной для нас обоих. И мне кажется... правила в ней устанавливаем уже не мы.
Я хотела напомнить ему, что этот брак фиктивный, что он не в моем вкусе и что я никогда его не полюблю. Но, глядя на его мокрые ресницы, на шрам на скуле и чувствуя тяжелое, надежное тепло его руки на своей шее, я впервые промолчала. Огонь продолжал трещать — щелк, хрусь, — утягивая Академию в спокойную ночную тишину.
Молчание затягивалось, но оно больше не душило. Оно сделалось густым, как сосновая смола, и теплым, как нагретый солнцем гранит Черного утеса.
Дамиан не убирал руки с моего затылка. Его большой палец медленно, едва ощутимо очертил линию за ухом — штрих, штрих, — заставляя мои потревоженные сном и болью чувства окончательно запутаться. В камине с глухим звуком переломилось пополам обугленное полено: хрусь-клац. Сноп золотых искр взметнулся вверх по дымоходу, бросив яркий отсвет на его суровое лицо.
— Вы слишком много себе позволяете для фиктивного мужа, ректор, — подала я голос, стараясь, чтобы он звучал как можно суше. Но предательский шепот шерстяного пледа, в который я куталась, смазал всю строгость фразы.
— Наш договор, Аделина, — Дамиан чуть склонил голову набок, и его ресницы, всё еще хранившие капли подземной влаги, затрепетали, — не запрещает мне заботиться о сохранности своего главного политического щита. Если ты развалишься на части от кашля, Совет решит, что я уморил человеческую девчонку голодом. А мне не нужны лишние проверки интендантов.
— Исключительно из практических соображений? — я прищурилась, глядя прямо в его серебряные глаза, где пламя камина разжигало опасные янтарные искры.
— Исключительно, — подтвердил он, но его губы при этом дрогнули в той самой едва заметной полуулыбке, от которой у меня внутри всякий раз начинала тлеть злая, упрямая искра.
Он медленно убрал ладонь с моей шеи, оставив на коже ощущение покалывающего холодка. Встав на ноги — ковер под его тяжелыми ступнями отозвался едва слышным вздохом, — Дамиан подошел к массивному дубовому буфету. Металлическая фурнитура звякнула: тинь-линь. Он достал оттуда тяжелый хрустальный графин, в котором колыхалась темная, густая настойка на вишневых косточках и пряных травах Юга.
Журх-журх-журх — жидкость хлынула в два небольших глиняных кубка. Пахло дикой вишней, миндальной горечью и старым, выдержанным в погребах дубом.
— Держи, — он вернулся и протянул мне кубок. Его пальцы на секунду коснулись моих, и рубиновые браслеты снова лениво отозвались согревающей пульсацией: блик-блик. — Это не лекарство Кассиуса. От этого тебе не приснятся... новые демографические рекорды моего клана. Просто согреешься.
Я вспыхнула, вспомнив свой утренний кошмар про семерых волчат, и поспешно выхватила кубок, едва не пролив темные капли на светлую шерсть пледа. Глиняный край стукнулся о мои зубы с коротким металлическим звуком: тук.
Настойка оказалась обжигающе горячей и крепкой. Она мгновенно прокатилась по пищеводу, взрываясь в желудке сухим, пряным теплом. Мои ребра под повязками окончательно отпустило, а в голове разлилась приятная, легкая истома.
Дамиан снова сел напротив, скрестив ноги. Он пил медленно, мелкими глотками, не сводя с меня своего плотного, ртутного взгляда.
— Завтра приедет швея из города, — нарушил он тишину после долгой паузы. Его кубок опустился на паркет с глухим стуком: клац. — Твои рабочие платья после сегодняшнего заплыва годятся только на ветошь для уборки конюшен. Я приказал привезти сукно попроще, без придворного бархата, раз уж ты предпочитаешь проводить будни в компании слизней и овсянки.
— Спасибо за заботу, господин ректор, — я поставила свой пустой кубок рядом с его. — Надеюсь, швея не станет снимать мерки с учетом вашего... потенциального расширения стаи?
Дамиан тихо, утробно хмыкнул, и этот звук затерялся в шорохе каминного пепла. Он поднялся, поправил воротник белой рубашки и направился к своей ширме.
— Спокойной ночи, Аделина, — донеслось из-за перегородки. — И постарайся больше не падать. Мой диван, конечно, коротковат, но я бы не хотел провести остаток недели на полу лазарета.
— Спокойной ночи, Торн, — тихо ответила я, забираясь под одеяло.
Ткань постели была прохладной, но внутри меня всё еще горел вишневый огонь его настойки. Я закрыла глаза, слушая, как за ширмой с тяжелым, привычным скрипом — кррч-скрип — укладывается на свой неудобный диван Альфа. Проблемы подземелий были решены, но я точно знала: главная битва нашей жизни всё еще ждет нас впереди, и с каждым днем мои крепостные стены становились всё тоньше.
Утро встретило меня густым, осязаемым запахом свежего хлеба и влажной, просмоленной кожи. Настойка Дамиана сделала свое дело: я спала без сновидений, плотно завернувшись в одеяло, а ребра теперь отзывались лишь глухим, ленивым протестом, когда я переворачивалась на бок.
За ширмой было непривычно тихо. Никакого мучительного скрипа дубового каркаса, никакого тяжелого, рокочущего дыхания. Я приподнялась, придерживая рукой простыню. На синем бархатном диване аккуратным валиком лежал шерстяной плед, а на полу рядом не осталось ни капли вчерашней болотной грязи — слуги Академии работали бесшумно и стремительно.
На туалетном столике, прямо перед моим затихшим турмалином, исходила паром пузатая глиняная кружка, накрытая куском льняной салфетки. Рядом лежала записка, написанная размашистым, хищным почерком Дамиана:«Швея ждет внизу. Допей отвар Кассиуса, иначе я заставлю его вливать его тебе насильно».
Я фыркнула, но кружку взяла. Горячая жидкость пахла сушеной брусникой и мятой. Каждый глоток разливался по телу бодрящей, исцеляющей прохладой.
Одевшись в единственное уцелевшее, слегка помятое платье из зеленого льна, я пригладила растрепавшиеся медные пряди руками и скользнула за дверь. Будни Академии, пережившей подземный потоп, медленно возвращались в свое привычное, шумное русло.