Глава 4. Охота на шпильках.
Рынок Академического городка встретил нас калейдоскопом звуков и запахов. Торговцы зазывали покупателей, выкрикивая заклинания привлечения внимания, отчего в воздухе постоянно вспыхивали и медленно таяли разноцветные искры. Пахло жареными орехами в карамели, свежей кожей и капелькой запрещённых алхимических реагентов, которые всегда продавали из-под полы в дальних рядах.
Ландыш тащила меня за собой, уверенно лавируя в толпе адептов. Её локоть то и дело задевал прохожих, а я только успевала уворачиваться от корзин и распахнутых плащей.
— Сюда! — она резко затормозила перед лавкой с вывеской в виде изящной хрустальной туфельки, которая ритмично подмигивала золотым сиянием.
Мы толкнули дверь. Над головой мелодично звякнул серебряный колокольчик. Внутри лавки царил полумрак, стены от пола до потолка были заставлены коробками, а воздух пах сухим дорогие воском.
— Нам нужно что-то особенное, — заявила Ландыш появившемуся из-за занавески старичку-гному в огромных очках. — Для Бала Пяти Кланов. Для партнёрши... — она сделала эффектную паузу, — ...самого ректора Торна!
Гном поправил очки, и его глаза за линзами стали размером с чайные блюдца. Он медленно перевёл взгляд с Ландыш на меня, задержавшись на моих стоптанных академических ботинках, на которых ещё виднелись пятна вчерашней грязи.
— О-о-о, — проскрипел он, потирая сухие ладони. — Для такого случая у меня есть нечто... фатальное.
Он повернулся и скрылся в глубине полок. Я слышала, как он шуршит бумагой и передвигает тяжёлые ящики. Ландыш тем временем подошла к зеркалу в золочёной раме и принялась поправлять причёску, критически осматривая каждое выбившееся пёрышко.
— Главное, Деля, — шепнула она, не отрываясь от своего отражения, — туфли должны быть не просто красивыми. Они должны стать твоим оружием. Если он снова решит прижать тебя так, что искры полетят — ты должна стоять намертво. Или иметь возможность эффектно наступить ему на лапу.
Гном вернулся, неся в руках коробку из чёрного бархата. Он поставил её на низкий столик с гнутыми ножками. С тихим, мягким щелчком крышка откинулась.
Внутри, на атласной подкладке, лежали туфли. Они были цвета полночного неба, сделанные из тончайшей чешуи магического змея, переливающейся от глубокого чёрного до искрящегося серебра. Тонкий, как стилет, каблук был отлит из тёмного металла, а вокруг щиколотки обвивались изящные ремешки, напоминающие змеиные кольца.
— «Поступь тени», — торжественно произнёс гном. — Зачарованы на идеальное равновесие и абсолютную бесшумность. В них вы сможете танцевать на острие меча и не порезаться.
Я протянула руку и коснулась прохладной поверхности туфли. Чешуйки под моим пальцем едва заметно вздрогнули, подстраиваясь под температуру тела. Это была не просто обувь — это была магия.
— Цена? — коротко спросила я, уже понимая, что моей стипендии за три года не хватит даже на один каблук.
— Для невесты Альфы? — гном хитро прищурился. — Скажем так: это инвестиция. Если вы выживете на этом балу, ваша реклама принесёт мне в десять раз больше.
Я взяла туфлю. Она оказалась удивительно лёгкой, почти невесомой. В этот момент за спиной снова звякнул колокольчик, и в лавку ворвался поток холодного воздуха.
— О, неужели наша «катастрофа» выбирает себе хрустальные тапочки? — раздался резкий, высокий голос, от которого у меня мгновенно свело челюсти.
Я медленно обернулась, сжимая «Поступь тени» в руке так сильно, что чешуйки змея начали угрожающе темнеть. На пороге стояла Элара — дочь главы Западной стаи, чистокровная волчица и женщина, которая последние два года считала себя единственной достойной парой для Торна. За её спиной маячили две «подруги» из её свиты, чьи ноздри уже хищно раздувались, ловя мой запах.
— Привет, Элара, — ровно ответила я, делая шаг вперёд и загораживая коробку. — Ищешь что-то на низком ходу? Говорят, для тех, кто постоянно пролетает мимо цели, это удобнее.
Глаза Элары вспыхнули ледяным голубым светом, а верхняя губа едва заметно дёрнулась, обнажая идеально белые, слишком острые для человека клыки. В лавке мгновенно стало тесно и очень, очень опасно.
Элара сделала медленный, нарочито грациозный шаг вперёд. Каблуки её собственных сапог из красной кожи с сухим, хищным стуком ударились о паркет:цок... цок. Она остановилась так близко, что я почувствовала её парфюм — приторный аромат ночного жасмина, за которым отчётливо проступал металлический, острый запах возбуждённого зверя.
Её подруги, две массивные девицы с одинаково холодными глазами, синхронно скрестили руки на груди. Ткань их кожаных курток громко скрипнула в наступившей тишине лавки.
— Инвестиция? — Элара перевела взгляд на бархатную коробку в моих руках, и её тонкие, идеально очерченные брови взлетели вверх. — Старик Гном, ты, кажется, теряешь хватку. Давать мерить «Поступь тени» человечке, чей магический резерв едва ли больше, чем у кухонного тостера? Она же спотыкнётся на первом такте и переломает свои тонкие кости!
Ландыш, до этого замершая у зеркала, вдруг ожила. Она сделала шаг ко мне, мягко коснувшись моего локтя. Её пальцы были чуть влажными — признак того, что эльфийка всерьёз нервничала. Она наклонилась к моему уху, и я почувствовала тепло её дыхания и щекочущее прикосновение серебристой пряди волос к своей щеке.
— Деля, — прошептала она так тихо, что услышать её могла только я (и, возможно, оборотни с их проклятым слухом), — не дай ей тебя спровоцировать. Но... будь осторожна. Я видела, как ты смотрела на него вчера после репетиции. И как ты смотришь сейчас, когда она произносит его имя. Пожалуйста, не влюбись в него. Это будет катастрофа похуже любого Совета Стай.
Я замерла. Ощущение прохладной змеиной чешуи туфель под моими пальцами вдруг стало обжигающим. Я медленно повернула голову к подруге, чувствуя, как мои глаза сужаются, а к щекам приливает жар — не от смущения, а от чистейшего, незамутнённого возмущения.
— Влюбиться? — я выплюнула это слово так, будто оно было горькой настойкой полыни. — В Торна? Ландыш, ты перепила бодрящего зелья?
Я перевела взгляд на Элару, которая с интересом прислушивалась, чуть наклонив голову набок. Мои пальцы сильнее сжали край бархатной коробки.
— Во-первых, он совершенно не в моём вкусе, — начала я, загибая мизинец левой руки, при этом кожаная сумка на моём плече качнулась и с глухим стуком ударилась о бедро. — Мне нравятся нормальные парни, а не ходячие грозовые тучи с манией величия. Во-вторых, он старше меня! Он уже взрослый мужчина, тридцатилетний хмурый тиран, обременённый ректорским креслом и серебром на висках. Между нами пропасть!
Элара издала короткий, лающий смешок, но я не остановилась. Адреналин бурлил в крови, заставляя меня говорить быстрее.
— В-третьих, он — ректор. Мой начальник, мой кошмар в мантии. У нас иерархическая бездна! — я сделала шаг к Эларе, заставляя её чуть отшатнуться. — И самое главное: он — Альфа. Волк. Хищник, который ест сырое мясо и живёт инстинктами. А я — человек. Мы биологически несовместимы, как огонь и... очень злая собака. Так что твои опасения, Ландыш, так же нелепы, как попытка Брана сдать философию.
Я снова посмотрела на туфли. В свете магических ламп они вспыхнули глубоким синим огнём. Я аккуратно, стараясь не выказать дрожи в руках, поставила одну туфлю обратно на атласную подкладку. Ткань мягко прогнулась под весом магического артефакта.
— Но эти туфли я забираю, — я посмотрела прямо в глаза гному, игнорируя разъярённое сопение Элары. — Записывайте на счёт Дамиана Торна. Раз уж он хочет видеть рядом с собой «идеальную пару», пусть оплачивает инвентарь.
Гном быстро закивал, его очки съехали на кончик носа. Он схватил крышку коробки и с мягким, плотным хлопком закрыл её. Пылинки, танцующие в воздухе, испуганно разлетелись в стороны.
— Как угодно, адептка Лисицына, — проскрипел он, дрожащими руками упаковывая коробку в плотную бумагу. Бумага шуршала под его пальцами, как осенние листья. — Счёт будет доставлен в ректорат к вечеру.
Элара сделала глубокий вдох. Её грудь под тонким шёлком блузки судорожно поднялась. Я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в кулаки.
— Ты пожалеешь об этом, человечка, — процедила она. — На балу не будет стен лавки, за которыми можно спрятаться. Там будет только стая. И Торн не сможет защищать тебя вечно. Особенно когда поймёт, какую дешёвку он выбрал себе в прикрытие.
Она развернулась на каблуках. Движение было резким, её тяжёлые волосы хлестнули по воздуху, едва не задев моё лицо. Она направилась к выходу, и её свита, словно тени, последовала за ней. Дверь лавки распахнулась с оглушительным звоном колокольчика, впуская внутрь холодный сырой воздух и шум улицы, а затем захлопнулась с тяжёлым, дребезжащим ударом.
В лавке стало тихо. Только Ландыш шумно выдохнула, прижимая ладонь к сердцу.
— Ну ты и выдала, Деля, — прошептала она, глядя на закрытую дверь. — «Очень злая собака»? Если Торн об этом узнает, он тебя не отчислит. Он тебя просто запрёт в библиотеке до конца каникул.
Я молча взяла свёрток с туфлями. Он был неожиданно тяжёлым и холодным.
— Пусть узнает, — я направилась к выходу, чувствуя, как всё ещё всё дрожит внутри от пережитой стычки. — Пошли, Ландыш. У нас осталось два часа до того, как эта «злая собака» будет ждать меня на паркете. И на этот раз я буду во всеоружии.
Я толкнула дверь. Колокольчик звякнул в последний раз, провожая нас в туманный вечер Академии, который обещал быть каким угодно, только не спокойным.
Шорох плотной упаковочной бумаги сопровождал каждый мой шаг, пока мы с Ландыш пробирались сквозь сгущающийся туман к воротам Академии. Коробка в моих руках казалась неестественно тяжёлой, словно внутри лежали не туфли, а слитки зачарованного свинца. Холод просачивался сквозь бумагу, покалывая кончики пальцев, а запах змеиной чешуи — острый, мускусный, с ноткой грозового озона — пробивался даже сквозь упаковку.
— Ты видела её лицо? — Ландыш едва не подпрыгивала на ходу, её локоть то и дело задевал мой бок. — Элара выглядела так, будто её заставили проглотить живую жабу. Поверь, Деля, этот скандал докатится до ректората быстрее, чем мы дойдём до общаги.
— Пускай катится, — буркнула я, перехватывая коробку поудобнее. — Мне всё равно терять нечего, кроме своих цепей и... возможно, головы.
Вернувшись в комнату, мы действовали как слаженный боевой расчёт. Ландыш зажгла масляную лампу, и её оранжевый свет заплясал на стенах, выхватывая из темноты грубый ворс ковра и горы учебников. С сухим, торжественным шелестом я сорвала упаковочную бумагу. Она смялась под моими пальцами в бесформенный ком, который я тут же отшвырнула в сторону.
Я медленно подняла крышку бархатной коробки. Туфли «Поступь тени» словно ждали этого момента — в полумраке комнаты их чешуя вспыхнула холодным сапфировым блеском.
— Надевай, — скомандовала эльфийка, затаив дыхание.
Я присела на край кровати. Старые пружины отозвались привычным стоном. Я стянула свои стоптанные ботинки — кожа была влажной и пахла сырой землёй. Когда я впервые коснулась ступнями прохладной атласной стельки туфель, по телу прошла лёгкая судорога. Ремешки, похожие на живых змеек, сами собой обвились вокруг моих лодыжек, затягиваясь ровно настолько, чтобы обеспечить идеальную фиксацию, но не передавить сосуды.
Щёлк. Щёлк.Миниатюрные пряжки из тёмного серебра закрылись с мелодичным звоном. Я встала. Мир вдруг стал выше на десять сантиметров. Я покачнулась, но магия туфель тут же сработала: мои стопы словно примагнитились к полу, создавая абсолютную точку опоры.
— О боги... — выдохнула Ландыш, обходя меня по кругу. Её глаза светились неподдельным восхищением. — Лисицына, если Торн после этого не забудет, как дышать, то он точно не оборотень, а кусок гранита.
— Он — ректор, Ландыш, — я раздражённо поправила подол новой мантии, который теперь идеально доходил до щиколоток. — Старый, вредный, невыносимый ректор. И его дыхание меня совершенно не волнует.
Я посмотрела на часы: 19:45.
Коридоры Академии в этот час были пусты. Мои новые туфли оправдывали своё название — я шла по каменным плитам в полной тишине. Ни единого цоканья, ни единого скрипа. Лишь шорох ткани моей мантии о воздух нарушал безмолвие.
Я поднималась по винтовой лестнице ректорской башни, чувствуя, как с каждой ступенькой воздух становится всё более наэлектризованным. Мои ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о бёдра.
Перед дверью кабинета я замерла на пять секунд. Раз. Два. Три. Сердце ударило в рёбра, как тяжёлый молот. Четыре. Пять.
Я не стала стучать слишком громко. Три коротких удара костяшками по тёмному дереву.
— Входите, Аделина, — его голос прозвучал сразу, словно он стоял прямо за дверью.
Я нажала на ручку. Она повернулась с мягким, маслянистым щелчком.
Дамиан Торн сидел за своим столом, но при моём появлении он медленно поднялся. На нём снова была та чёрная рубашка, но верхние две пуговицы были расстёгнуты, открывая вид на сильную шею. Свет от парящих свечей играл в его серых глазах, превращая их в жидкое серебро.
Его взгляд мгновенно переместился вниз, к моим ногам. Я видела, как расширились его зрачки, когда он заметил мерцание чешуи «Поступи тени». Он медленно вышел из-за стола, его движения были ленивыми, но в каждом из них чувствовалась скрытая угроза.
— Вы заставили моего казначея сегодня дважды пить успокоительное, Лисицына, — произнёс он, останавливаясь в полуметре от меня. Запах хвои и горького шоколада окутал меня, заставляя голову немного кружиться. — Счёт из лавки гнома пришёл с пометкой «Срочно к оплате. Артефакт высшего класса».
Я вздёрнула подбородок, глядя ему прямо в глаза:
— Вы просили не портить ваш паркет, ректор. Я лишь выполняю приказ. Эффективно и... дорого.
Он усмехнулся. Эта полуулыбка заставила жилку на моей шее забиться вдвое быстрее. Он протянул руку — его пальцы были длинными и сухими. Он не коснулся меня, лишь сделал приглашающий жест в центр комнаты, где пространство снова было очищено для танца.
— Посмотрим, стоят ли эти чешуйки своих денег.
Он подошёл ближе. Его рука легла мне на талию, и на этот раз я не почувствовала мантии — его пальцы надавили на поясницу так властно, что я невольно прогнулась навстречу. Вторая рука захватила мою ладонь. Его кожа была горячей, почти обжигающей.
— Музыка, — коротко приказал он пространству.
Из ниоткуда возникли первые звуки скрипки — низкие, тягучие, напоминающие рычание зверя. Торн резко дёрнул меня на себя, и мы закружились.
На этот раз всё было иначе. Туфли вели меня сами. Я не чувствовала веса своего тела, я чувствовала только его. Его бедро, толкающее моё. Его дыхание, щекочущее мою щёку. Его взгляд, который не отпускал мой ни на секунду.
— Вы всё ещё думаете, что я не в вашем вкусе, Аделина? — прошептал он, когда мы заложили крутой вираж у самого книжного шкафа. Корешки книг промелькнули мимо цветными пятнами.
— Я в этом уверена, — выдохнула я, хотя моё тело предательски плавилось в его руках. — Вы слишком... громкий. Слишком Альфа. И слишком мой начальник.
Он внезапно остановился, удерживая меня в наклоне. Я висела на его руке, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки.
— Громкий? — его голос опустился до едва слышного рычания. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моей мочки уха. — Поверь, маленькая Лисица, ты ещё не слышала, как я умею молчать.
В этот момент в приёмной что-то с грохотом упало, и дверь в кабинет с силой распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся секретарь с лицом цвета мела.
— Господин ректор! Совет Стай... они здесь. И они требуют немедленной аудиенции с вашей... невестой.
Рука Торна на моей талии мгновенно превратилась в стальной обруч. Игра закончилась. Началась война.
Слова секретаря повисли в наэлектризованном воздухе кабинета, словно тяжёлые капли ртути. Рука Дамиана, всё ещё сжимавшая мою талию, на мгновение напряглась так сильно, что я почувствовала каждый его палец сквозь плотную ткань мантии. Это было не просто объятие — это был жест собственника, маркирующего свою территорию перед лицом надвигающейся угрозы.
— Дамиан! — резкий, звонкий голос разрезал тишину, прежде чем секретарь успел хотя бы вдохнуть.
В дверном проёме, бесцеремонно оттолкнув побелевшего мужчину в очках, появилась высокая фигура. Это была леди Беатрис фон Грей — дочь верховного старейшины Южного клана, в чьих жилах текла кровь древнейших Альф. Её появление сопровождалось шлейфом аромата дорогой пудры и холодной ярости. На ней было облегающее платье из тяжёлого темно-красного шёлка, который при каждом её шаге издавал агрессивный, сухой шелест.
Торн медленно, пугающе плавно убрал руку с моей талии. Его пальцы скользнули по моей спине, оставляя за собой дорожку обжигающего холода, и я невольно поежилась. Он сделал полшага вперёд, закрывая меня собой, как живым щитом.
— Леди Беатрис, — его голос был ровным, как лезвие бритвы. — Ваш визит нарушает все правила академического этикета. И правила моего личного пространства.
— Плевать на правила! — Беатрис вскинула руку, и золотые браслеты на её запястье со звоном столкнулись, издав резкий металлический звук. Она указала длинным пальцем с безупречным алым маникюром прямо на меня. — Ты отказал мне. Мне! Дочери Совета! Ты сказал, что у тебя «особые обстоятельства», которые не позволяют тебе вести меня на Бал Пяти Кланов. И эти обстоятельства — вот это?
Она сделала шаг вглубь кабинета. Её острые шпильки, окованные золотом, с яростным стуком впивались в тот самый паркет, который Дамиан так берёг. Каждое её движение было напитано звериной грацией, но сейчас эта грация была искажена злобой.
Я стояла за спиной Торна, чувствуя себя так, словно меня выставили на аукцион в качестве сомнительного лота. Мои пальцы непроизвольно потянулись к пуговице на воротнике мантии, сжимая её до тех пор, пока костяшка пальца не заболела. Почему я?
Этот вопрос пульсировал в висках. Беатрис была идеальна: чистокровный оборотень, красавица, политически выгодная партия. За её спиной стояла мощь всего Южного клана. А за моей — только Ландыш, пара заваленных зачётов и ворох проблем с Советом Стай. Это не просто странно — это абсурдно.
— Адептка Лисицына — не «обстоятельство», — Торн чуть развернул плечи. Под тонкой тканью его рубашки перекатились мышцы. — Она моя невеста. И я не обязан отчитываться перед Советом о своём личном выборе.
— Невеста? — Беатрис издала резкий, лающий смешок. Её ноздри хищно раздулись, улавливая мой запах. — От неё пахнет человеческим страхом и дешёвым травяным чаем, Дамиан! Она же пустышка. Она не выдержит даже первого ритуального танца, её просто раздавят аурой старейшины. Зачем тебе это унижение?
Я видела, как челюсть Дамиана сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он медленно поднял руку и, не глядя на меня, нащупал мою ладонь. Его пальцы, горячие и властные, переплелись с моими, до боли сжимая кисть.
— Аудиенция окончена, Беатрис, — отрезал он. — Секретарь проводит вас.
— Это ещё не конец, — прошипела леди Грей. Она бросила на меня взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что я физически ощутила, как потяжелели мои туфли «Поступь тени». — Ты выбрал человечку вместо высшего класса. Совет потребует объяснений. И я лично прослежу, чтобы на балу твоя «пара» запомнила этот вечер навсегда.
Она развернулась, взметнув подол красного платья. Ткань с хлыстообразным звуком ударила по косяку двери. Беатрис вышла, и её шаги ещё долго отдавались гулким эхом в пустых коридорах башни.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Дамиан не отпускал мою руку. Я чувствовала, как пульсирует кровь в его ладони — медленно, тяжело.
Я медленно подняла голову, глядя на его затылок:
— Почему именно она? — тихо спросила я, и мой голос дрогнул. — Она ведь... она подходит вам по всем законам вашего мира. Почему вы отказали дочери Совета ради... меня?
Торн не обернулся сразу. Он медленно разжал пальцы, и я почувствовала странную пустоту там, где мгновение назад была его кожа. Он подошёл к окну, за которым туман уже окончательно поглотил очертания Академии.
— Иногда, Лисицына, — произнёс он, не оборачиваясь, — чтобы выиграть партию, нужно поставить на ту карту, которую никто не принимает всерьёз. Даже если эта карта кусается и постоянно спорит со своим игроком.
Он замолчал, и я услышала, как за его спиной в камине с тихим щелчком лопнуло полено, выбросив сноп искр.
Мне нужно было подумать об этом. Подумать в тишине своей комнаты, вдали от его запаха и этой удушающей силы. Почему Альфа, который мог получить любую женщину в этом мире, выбрал самую опасную и нелогичную стратегию?
— Вы свободны, Аделина, — его голос стал официальным, как сухой пергамент. — Завтра тренировок не будет. У вас есть день, чтобы осознать, во что вы ввязались.
Я сделала шаг назад. Мои туфли скользнули по паркету совершенно бесшумно, словно я действительно была тенью. Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри меня разрастается холодный ком сомнений. Дамиан Торн играл в игру, правил которой я не знала. И самое страшное было в том, что я начинала бояться не его врагов, а того, что скрывалось за его собственным ледяным спокойствием.
Я шла по тёмному коридору ректорского крыла, почти не чувствуя под собой ног. Волшебные туфли несли меня вперёд в абсолютной, зловещей тишине. Ни единого звука, кроме шороха подола моей мантии о щиколотки и лихорадочного, сбивающегося стука сердца в груди:тук-тук, тук-тук.
В моей голове, словно на заезженной пластинке, крутилась одна и та же фраза. Фраза, которую он обронил тогда, в самый первый раз, когда запер меня в своём душном, пахнущем кожей и сургучом кабинете:
«И моя пара по ряду деликатных причин не сможет меня сопровождать. Поэтому эту роль… исполните вы».
Тогда я ничего не поняла. Мой возмущённый человеческий разум просто отказался анализировать эти слова, приняв их за обычный самодурский приказ всесильного ректора. «Деликатные причины». Какая глупость! Какая слепая, наивная глупость с моей стороны!
Теперь, когда передо мной стояла разъярённая леди Беатрис фон Грей — истинная волчица высшего класса, дочь верховного старейшины Южного клана, — мозаика наконец сложилась в чудовищную, пугающую картину.
Торн не просто выбрал меня в качестве «случайного щита». Он намеренно, хладнокровно отказал Беатрис. Он нанёс смертельное оскорбление всему Южному клану, выдвинув вместо их чистокровной наследницы меня — безродную человеческую девчонку со слабым даром и кучей проблем. Он развязал войну внутри Совета Стай, и я в этой войне была не просто картой. Я была красной тряпкой, которой он собирался дразнить разъярённых хищников.
«Что ты задумал, ректор Торн?» — этот безмолвный вопрос жёг мне горло, пока я спускалась по крутой винтовой лестнице.
Мои пальцы судорожно сжали перила. Холодный шероховатый гранит под ладонью немного вернул мне контроль над мыслями. Нужно действовать. Быстро. Беатрис права: на балу меня попытаются раздавить. Не физически — так ментально, своей удушающей звериной аурой. И если Дамиан решит продолжить свою игру в «близость», его собственные феромоны Альфы подавят мою волю быстрее, чем я успею сказать «нет».
Я ворвалась в нашу комнату, даже не заметив, как провернула ключ в замке. Дверь распахнулась со стремительным, свистящим вздохом.
— Ландыш! — выдохнула я, тяжело привалившись спиной к закрывшейся створке.
Деревянное полотно за моей спиной тихо задрожало от удара. Я стояла на пороге, тяжело дыша, чувствуя, как по виску стекает тонкая, горячая капля пота.
Эльфийка вздрогнула. В её руках был зажат узкий стеклянный флакон с каким-то искрящимся розовым порошком. От моего резкого появления её пальцы дрогнули, и несколько блестящих крупинок со слабым шипением упали на стол, мгновенно растворившись в воздухе и оставив после себя сладковатый запах карамели.
— Деля? Боги, на тебе лица нет! — Ландыш бережно поставила флакон на деревянную подставку. Стекло тихо звякнуло о сосновый бок держателя. — Что случилось? Он тебя укусил?
— Хуже, — я сделала три быстрых шага к ней, чувствуя, как ремешки «Поступи тени» плотно сжимают мои лодыжки при каждом движении. — Та «пара», о которой он говорил, что «не сможет его сопровождать по деликатным причинам». Это Беатрис фон Грей. Дочь Южного клана.
Ландыш медленно округлила глаза. Её длинные, заострённые ушки мгновенно прижались к голове — верный признак крайнего испуга.
— Он... он отказал фон Грей ради тебя? — прошептала она, и её голос сорвался на писк. — Она же сотрёт тебя в порошок! Южные волки не прощают оскорблений. Они безумны в своей гордости!
— Вот именно. Торн ведёт какую-то свою, смертельно опасную игру против Совета, и я в ней — главная мишень, — я схватила подругу за плечи, чувствуя под ладонями мягкую, тёплую ткань её домашнего халата. — Ландыш, мне нужна защита. Не завтра, не на балу, а прямо сейчас. Его феромоны... когда он подходит близко, я теряю способность соображать. Мой мозг просто отключается.
Эльфийка понимающе кивнула. На её лице больше не было привычного кокетства — только глубокая, искренняя тревога за мою жизнь.
— Блокирующие зелья тут не помогут, их запах слишком быстро выветривается, — сосредоточенно пробормотала она, высвобождаясь из моих рук.
Ландыш подошла к своему массивному комоду. С сухим, тяжёлым шуршанием выдвинулся верхний ящик. Она принялась лихорадочно перебирать бархатные мешочки и шкатулки. Дерево стучало, металл звякал. Наконец её пальцы извлекли маленькую деревянную коробочку, украшенную тонкой резьбой в виде переплетённых листьев плюща.
С тихим, сухим щелчком крышка коробки откинулась. Внутри, на подушечке из пожелтевшего шёлка, лежал кулон. Это был небольшой, огранённый кабошоном камень глубокого, почти чёрного турмалина, оплетённый тонкими серебряными нитями, напоминающими паутину.
— Вот, — Ландыш аккуратно взяла кулон за серебряную цепочку. Звенья цепочки с тихим, чистым звоном просыпались между её пальцев. — Это эльфийский оберег «Слеза тишины». Серебряное плетение зачаровано на поглощение внешних ментальных и эмпатических воздействий. Он не даст феромонам этой... «злой собаки» и любого другого оборотня проникнуть в твоё подсознание. Твой разум останется холодным, как лёд на леднике.
Она сделала шаг ко мне, подняв руки. Металлическая цепочка скользнула по моей шее — прохладная, щекочущая. Ландыш ловко защёлкнула крошечный замочек с едва слышным металлическим кликом.
Тяжёлый турмалиновый кабошон опустился мне прямо в ложбинку между ключицами, скрываясь под воротником мантии. В ту же секунду я почувствовала, как по коже груди разлилась приятная, глубокая прохлада. Словно невидимая вуаль опустилась на мои мысли, очищая их от остаточного тумана, пахнущего озоном и горьким шоколадом. Моё дыхание мгновенно выровнялось. Страх, липкий и удушающий, отступил, уступая место холодной, злой решимости.
Я коснулась пальцами камня сквозь ткань. Он был твёрдым, надёжным и холодным.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя Ландыш прямо в глаза. — Теперь пускай пробует свои штучки. Мы ещё посмотрим, кто кого перетанцует на этом балу, господин ректор.