Глава 8. Вкус свободы и яда.

​Музыка сменилась стремительной, легкой кадрилью. Скрипки больше не стонали, а весело пересмеивались, вовлекая гостей в вихрь движения. Но для меня время словно замедлилось. Я стояла в самом центре зала, чувствуя, как по спине между лопаток стекает тонкая, горячая капля пота. Легкие горели, а сердце в груди колотилось так сильно, что подрагивало кружево на воротнике.

​Дамиан медленно разжал пальцы. Его рука, все еще горячая, соскользнула с моей талии, оставив на изумрудном бархате едва заметный след. Он отступил на полшага, и прохладный воздух мгновенно заполнял пространство между нами.

​— Вы... вы сумасшедшая, Аделина, — прошептал он, и в его голосе смешались ужас и восхищение.

​Я молча потянулась к воротнику. Пальцы, все еще мелко подрагивавшие от адреналина, нащупали сквозь ткань твердый контур турмалина. Я сжала камень, и ледяная магия эльфов мгновенно отозвалась, вновь возводя невидимую стену между моим разумом и окружающим миром. Жар Дамиана, его сводящий с ума запах — все это отхлынуло, оставив лишь легкое головокружение и привкус меди на языке.

​— Я просто сделала то, что было необходимо, — ответила я, выравнивая дыхание. Голос уже не дрожал, хоть в нем и слышалась хрипота.

​— Деля! О боги, Деля! — Ландыш практически влетела в наше пространство, едва не сбив с ног проходящего мимо оборотня из клана Рысей.

​Ее серебристое платье сверкало, как чешуя форели. Она схватила меня за локти, и ее холодные ладони ощущались настоящим спасением. За ней, неторопливо и величественно, шел Иллирион. В его длинных пальцах застыли два тонких хрустальных кубка. Прозрачная жидкость внутри них — светлое эльфийское вино — едва колыхалась, отражая свет магических люстр.

​— Вы... вы это видели? — Ландыш обернулась к Иллириону, а затем снова ко мне. Ее ушки подрагивали от возбуждения. — Беатрис едва не превратилась прямо за столом! А потом... этот танец. Деля, я клянусь, у меня волосы на руках дыбом встали. Все в зале замолчали. Даже северные медведи перестали жевать свои кости!

​Иллирион подошел ближе. Его движения были лишены веса. Он протянул мне один из кубков.

​— Ваше выступление было... убедительным, — произнес он, и его голос звучал как перебор струн арфы. — Даже для тех, кто привык видеть ложь в каждом жесте.

​Я взяла кубок. Хрусталь казался ледяным и идеально гладким. Тонкая ножка бокала удобно легла между пальцами. Я сделала небольшой глоток: вино обожгло горло холодом мяты и сладостью луговых трав, и голова тут же прояснилась.

​— Спасибо, — я кивнула эльфу, затем перевела взгляд на подругу. — Ты сказала, Совет ушел. Это значит, мы в безопасности?

​— В относительной, — Дамиан Торн, до этого молча наблюдавший за нами, сделал шаг вперед. Он взял второй кубок у Иллириона и коротким жестом салютовал ему. — Старейшины признали связь, и теперь никто не рискнет оспорить ваше право находиться здесь. Но... — он прищурился, глядя поверх голов гостей в сторону, где у стены сгрудились представители Южного клана. — Теперь вы стали для них не просто случайной девчонкой, а законной целью. Охота на «ничтожество» закончилась. Началась охота на будущую леди Академии.

​Я посмотрела туда же, куда и он. Беатрис фон Грей стояла в окружении трех оборотней. Один из них бережно обтирал ее руки от вина и осколков белым платком, который на глазах становился багровым. Она не плакала. Смотрела прямо на меня сквозь толпу мертвым взглядом, в котором не осталось ярости — только холодная, выверенная жажда расправы.

​— Пускай смотрят, — я поставила пустой кубок на проходящий мимо серебряный поднос слуги. Металл звякнул о хрусталь с коротким, чистым звуком. — Я больше не собираюсь прятаться по углам.

​Я расправила плечи. Пальцы скользнули по бедру, проверяя, легко ли добраться до потайного кармана. Изумрудный бархат послушно зашуршал.

​— Ректор, если мы закончили с формальностями, я бы хотела немного пообщаться, — я посмотрела на Ландыш и Иллириона. — Нам с подругой нужно обсудить детали нашего обучения.

​Дамиан коротко поклонился, и в этом жесте было гораздо больше истинного уважения, чем в любом светском поклоне до этого.

​— Разумеется, Аделина. Я буду неподалеку. Если почувствуете малейшее давление — просто посмотрите в мою сторону.

​Он отошел, и его черная фигура мгновенно растворилась в толпе, но я кожей чувствовала, что он следит за каждым моим шагом.

​Ландыш тут же схватила меня под руку и потянула к одной из ниш, скрытых тяжелыми портьерами. Иллирион остался снаружи, невозмутимо потягивая вино и создавая нам живой щит.

​— Деля, слушай меня быстро, — прошептала Ландыш, как только мы оказались за тканью. Запах пыли и старого бархата здесь был гуще. — Пока вы танцевали, я услышала разговор змей из Восточного клана. Они не верят в «истинную пару». Думают, что Торн использовал запрещенный артефакт «Сердце Луны», чтобы связать ваши ауры искусственно.

​Она прижалась ко мне ближе, ее глаза лихорадочно блестели.

​— Если они найдут доказательство — вас обоих казнят за осквернение традиций. И Беатрис уже что-то затеяла. Она попросила Брана... — Ландыш замялась, ее пальцы судорожно сжали мой локоть. — Она попросила его проверить твою кровь сегодня ночью. Вне стен этого зала.

​По позвоночнику пробежал холод. «Проверить кровь» у оборотней означало одно — ранение. Им нужна была капля моей крови, чтобы проверить ее на наличие магических следов артефакта.

​— Значит, бал не закончится танцами, — я медленно выдохнула. Правая рука инстинктивно скользнула в потайной карман платья, где лежал флакон с парализующим зельем. Его твердое горлышко придало мне сил. — Ландыш, останься с Иллирионом. Он — твоя защита. А я должна найти способ уйти отсюда так, чтобы Бран не смог следовать за мной в тени.

​Я отодвинула портьеру. Музыка кадрили закончилась, и в зале повисла напряженная пауза перед следующим танцем. Я увидела Брана: он стоял у самого выхода, и его массивная фигура перекрывала дверной проем. Ноздри оборотня раздувались — он уже ловил мой след.

​— Ну что ж, — прошептала я, чувствуя, как турмалин на груди снова становится ледяным. — Раз они хотят крови, они ее получат. Но не мою.

​Я сделала шаг из ниши. Мои туфли «Поступь тени» коснулись мрамора. Раз. Два. Три. Я шла прямо к выходу, туда, где ждал хищник, и на моем лице не было ни тени страха — только холодная улыбка человека, который уже один раз переиграл смерть.

​Свет магических сфер скользил по плечам золотистым маслом, пока я прокладывала путь сквозь толпу. Шаги были выверены: благодаря магии обуви походка оставалась бесшумной. Изумрудный бархат платья тяжело перекатывался и опадал вниз, обвивая лодыжки.

​Музыканты на балконе ударили по струнам, начав новый, тягучий вальс. Виолончель издала низкий, вибрирующий стон, отозвавшийся дрожью в ключицах. Гости расступались: оборотни и эльфы инстинктивно делали шаг назад, чувствуя холодную ауру моего амулета. Турмалин превратил сердце в кусок чистого льда. Страх исчез, уступив место звенящей пустоте и четкой геометрии пространства.

​Я приближалась к выходу. Массивные дубовые створки дверей были приоткрыты, впуская в душный зал тонкую струю прохладного ночного воздуха. Бран стоял по центру проема, привалившись плечом к косяку. Дерево под его весом едва заметно скрипело. Темно-серый камзол трещал по швам на широких плечах, а серебряные пуговицы натянулись до предела.

​Он увидел меня. Его широкие ноздри резко втянули воздух, а глаза налились мутным желтым светом частичной трансформации. Зрачки сузились в две вертикальные черные иглы.

​Я не замедлила шаг. Правая рука в складках юбки плотно сжимала стеклянный флакон с зельем. Большой палец лег на шершавую поверхность cork-пробки.

​Три метра. Два. Один.

​Я остановилась на расстоянии вытянутой руки. Бархат юбки качнулся вперед и плавно опал на пол.

​— Куда-то торопишься, человечка? — прохрипел Бран.

​Его голос был полон клокочущих звериных вибраций. Из-за приоткрытых губ блеснули удлинившиеся клыки. Он медленно отделился от косяка и сделал шаг вперед, перекрывая путь. От него пахло псиной, сырой землей и агрессией.

​— Мне нужен свежий воздух, — мой голос прозвучал ровно, как звон хрусталя. Я чуть вздернула подбородок, глядя прямо в его желтые глаза. — Отойди.

​— А то что? — он хищно оскалился. Кожа на костяшках его поднимающейся руки начала сереть, покрываясь жестким ворсом, а ногти превращались в загнутые когти. — Ректор сейчас занят. А я пообещал леди Беатрис принести сувенир. Всего одну каплю.

​Его коготь потянулся к моему плечу. Я видела каждое движение его руки, видела, как напрягаются сухожилия.

​Краем глаза я уловила движение: по коридору к залу спешил слуга с огромным серебряным подносом, уставленным пустыми бокалами.

​Вместо того чтобы отступить назад, я резко подалась вперед и вправо, прямо под поднимающуюся руку оборотня. Мое движение было настолько стремительным и бесшумным, что Бран промахнулся. Его когтистая лапа разрезала воздух с тихим свистом.

​Потеряв равновесие от замаха, оборотень тяжело подался вперед — прямо на идущего слугу.

​Массивное тело Брана врезалось в хрупкого полукровку. Серебряный поднос взмыл в воздух, а хрустальные бокалы дождем посыпались на каменный пол. Звон бьющегося стекла эхом разнесся по коридору, смешиваясь с испуганным вскриком слуги и рычанием оборотня, которому в руку впился осколок.

​Пока он пытался стряхнуть с себя слугу и стекло, я скользнула в раскрытые двери.

​Холодный осенний ветер ударил в лицо. Ночь пахла прелой листвой, влажным гранитом и свободой. Я оказалась на широкой террасе, от которой мраморные ступени вели в погруженный во тьму сад.

​Я сбежала по ступеням, не издавая ни звука. Сзади раздался рев: Бран вырвался на террасу. Дверная створка, которую он отшвырнул, с грохотом ударилась о каменную стену.

​— Думаешь, сможешь убежать от волка в темноте?! — его рык разорвал тишину сада. Тяжелые сапоги застучали по ступеням — он перешел на бег.

​Я не побежала: бег включил бы его инстинкт преследования. Вместо этого я свернула с гравийной дорожки на мягкий мох и скрылась за высокой стеной стриженого тиса. Листья кустарника мягко царапнули по щеке.

​Замрев в густой тени старого дуба, я прижала спину к глубоким трещинам его коры и затаила дыхание. Пальцы потянули пробку из горлышка флакона. Медленно. Еще медленнее.

​Пробка вышла с тихим щелчком. Густой, тошнотворно-сладкий аромат вырвался наружу, и я отстранила флакон, чтобы не надышаться парами.

​Шаги Брана звучали совсем рядом. Он тяжело дышал, ломая сухие ветки на дорожке. Оборотень остановился по ту сторону куста тиса, меньше чем в метре от меня. Сквозь листву виднелся его массивный силуэт. Он вертел головой, но эльфийский турмалин скрывал мое тепло, а запах зелья забивал рецепторы.

​— Я чую твой страх... — прошептал он и шагнул к кусту, поднимая когтистые руки.

​Ветки тиса с треском раздвинулись, обнажая оскаленную морду. Желтые глаза уставились прямо на меня. В этот момент я выбросила руку с открытым флаконом вперед.

​Изумрудный бархат рукава скользнул по коже, обнажив запястье. Густая маслянистая жидкость цвета гнилой болотной тины выплеснулась из узкого горлышка. Капли на долю секунды зависли в лунном свете и плотным веером ударили Брана прямо в морду — в раскрытые глаза, ноздри и на обнаженные клыки.

​Зелье попало точно в цель. Магическая вытяжка мандрагоры впиталась мгновенно. Оборотень попытался зарычать, но из его горла вырвался лишь жалкий сип.

​Я разжала пальцы. Стеклянный флакон выскользнул из руки, ударился о корень дуба и разлетелся на десятки крошечных осколков, расплескав остатки яда по мху.

​Тело Брана свело судорогой. Когтистые руки неестественно застыли в воздухе. Серая шерсть на загривке встала дыбом, но мышцы больше не подчинялись ему. Глаза закатились, обнажив белки с лопнувшими капиллярами.

​Громадная туша потеряла равновесие и, ломая ветви тиса с сухим треском, рухнула навзничь на гравийно-каменную дорожку. Земля под ногами мелко задрожала.

​Я заставила себя сделать глубокий вдох. Воздух ворвался в легкие, принося запах сломанных веток, сырой земли и приторной мандрагоры. Колени дрожали под тяжестью юбок, но я выпрямилась. Адреналин превращал страх в холодную эйфорию.

​Осторожно отодвинув сломанную ветку, я вышла из тени на лунный свет. Бран лежал на спине, не способный пошевелить даже мизинцем. Лишь его широкая грудная клетка тяжело вздымалась, с хрипом протолкав кислород сквозь парализованную гортань.

​Я подошла ближе и посмотрела на него сверху вниз.

​— Сувенир не получился, Бран, — мой голос прозвучал ровно и безжалостно. — Передай леди Беатрис, что я не раздаю свою кровь по первому требованию ручных дворняжек.

​— Блестяще. Просто... дьявольски блестяще.

​Бархатный баритон раздался справа. Я обернулась, но турмалин на груди даже не дрогнул: ноздри уловили знакомый запах озона и горького шоколада.

​Дамиан Торн отделился от тени плакучей ивы. Его шаги были бесшумными. Черный камзол сливался с темнотой, лишь серебряный перстень тускло мерцал в лунном свете. Он подошел ближе и с легким любопытством посмотрел на распростертого оборотня.

​— Концентрированная вытяжка мандрагоры? — Дамиан присел на корточки рядом с Браном, втянув носом воздух. — Чистая, без примесей. Четвертая степень мышечного блока. Действует мгновенно, но не убивает. Очень гуманно для того, кто только что пытался вас выпотрошить.

​Он медленно поднялся и перевел взгляд на меня. В его серых глазах плескалась смесь тьмы и пугающего восхищения.

​— Я не планировала убирать за собой трупы в свой первый официальный выход в свет, ректор, — я слегка приподняла край юбки, изящным движением стряхивая с бархата налипшую сосновую иголку. — К тому же живое, парализованное напоминание о провале подействует на леди Беатрис куда отрезвляюще.

​Торн тихо рассмеялся — низко и вибрирующе. Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Его длинные пальцы легли на мое плечо, обжигая холодом серебряного перстня сквозь ткань.

​— Вы продолжаете меня удивлять, моя леди, — его голос стал хриплым, он чуть склонился, даря щеке тепло своего дыхания. — Но нам пора возвращаться. Пока никто не заметил, что Альфа и его истинная пара сбежали с собственного бала. Пусть это чучело полежит здесь до утра. Ему полезно подышать свежим воздухом.

​Он плавно убрал руку с моего плеча и предложил мне локоть. Я вложила свою ладонь в изгиб его руки, чувствуя твердые мышцы под сукном камзола, и мы, не оборачиваясь, медленно пошли обратно к террасе.

​Мы поднимались по мраморным ступеням. Бархат подола, намокший от росы, стал чуть тяжелее и с едва слышным шуршанием задевал края камня. Рука Дамиана была твердой, как гранит.

​Чем ближе мы подходили к дверям, тем громче становился гул голосов. Запах ночи сменился душной волной тепла, ароматами лилий и дорогого табака.

​При входе в зал Дамиан на мгновение замедлил шаг, накрыв мою ладонь коротким ободряющим жестом.

​— Готовы? — прошептал он.

​Я лишь кивнула, выпрямляя спину.

​Мы вошли. Свет магических люстр ударил по глазам сотнями искр. Головы гостей поворачивались в нашу сторону, а разговоры затихали.

​У фуршетного стола стояла Беатрис. В ее руке был зажат новый кубок. Увидев нас — живых, невредимых и спокойных — она вздрогнула. Ее пальцы судорожно сжались, и тонкое стекло жалобно скрипнуло. Она лихорадочно искала взглядом Брана в темноте сада, но видела лишь пустые двери.

​Я намеренно задержала на ней взгляд, с достоинством поправляя медную прядь. При этом я продемонстрировала ей абсолютно чистые ладони и безупречные манжеты, на которых не было ни единого пятнышка.

​Беатрис побледнела, румянец на ее скулах казался нарисованным на восковой маске. Она сделала резкий глоток из кубка.

​— Позвольте мне принести вам воды, Аделина, — Дамиан склонился ко мне достаточно громко, чтобы окружающие уловили заботливые нотки. — После такой прогулки вам нужно освежиться.

​Он подвел меня к креслам с резными спинками. Я опустилась на сиденье, чувствуя, как кожаная обивка мягко подается под моим весом.

​В этот момент к нам приблизился Иллирион. В его глазах танцевали искры лукавства. Он держал в руках серебряное блюдо с единственной, идеально белой розой.

​— Леди Аделина, — он склонил голову, и его золотые волосы рассыпались по плечам. — Ваша подруга просила передать вам это. Она говорит, что чистота белого цвета лучше всего подчеркивает глубину изумруда.

​Я взяла цветок за стебель. Шипы были аккуратно срезаны. Запах розы перебил даже вонь мандрагоры, все еще преследовавшую мои рецепторы.

​Я посмотрела на цветок, затем на Дамиана, который стоял рядом, возвышаясь над всеми, как грозовая туча.

​— Бал в самом разгаре, — произнес Торн, обводя залу взглядом хозяина. — И кажется, сегодня ни у кого больше не возникнет сомнений в том, кто является сердцем этой Академии.

​Я поднесла розу к лицу, чувствуя, как под изумрудным бархатом вновь оживает турмалин. На этот раз он не колол холодом — он мерно пульсировал, словно одобряя каждый мой шаг в этой игре. Первый раунд остался за мной.

​В углу зала Ландыш поймала мой взгляд и незаметно подмигнула, обмахиваясь веером. Я улыбнулась ей в ответ — искренне и тепло. Битва в саду была окончена, но я знала: завтра, когда взойдет солнце, Академия проснется другой. И я буду той, кто напишет ее новые правила.