Глава 9. Холодный свет истины.
Утро ворвалось в спальню нежным, но настойчивым лучом осеннего солнца, прорезавшим щель между плотно задернутыми бархатными портьерами. Тонкий столб света прошил полумрак комнаты, высвечивая миллионы танцующих пылинок. Они кружились в медленном, хаотичном вальсе, напоминая крошечные искры вчерашней магии.
Я открыла глаза. Веки казались тяжелыми, словно налитыми свинцом, ресницы разомкнулись с едва ощутимым шорохом. Тело мгновенно отозвалось тупой, ноющей болью: мышцы спины и бедер все еще помнили напряжение Танца Истинных и стремительный бросок в ночном саду. Я медленно потянулась, растягивая позвоночник, и в суставах отозвался сухой, тихий треск, высвобождающий застоявшуюся энергию.
Эмоции вчерашнего вечера отхлынули, оставив после себя не опустошение, а странную, кристально чистую твердость. Страх, месяцами живший где-то под ребрами, исчез. На его месте пульсировало спокойное, холодное осознание собственной силы. Я больше не была пешкой.
Я повернула голову. На прикроватной тумбочке, в граненом хрустальном стакане с водой, стояла белая роза, переданная накануне Иллирионом от Ландыш. Один из ее бархатистых лепестков отделился от бутона и, плавно покачиваясь в воздухе, бесшумно опустился на полированное дерево столешницы. Рядом, небрежно перекинутое через спинку стула, покоилось мое изумрудное платье. Ткань выглядела уставшей, подол потемнел от влаги и был слегка испачкан садовой землей.
Замковый механизм двери вдруг дернулся. Металл отозвался резким, скрежещущим звуком. Дверь распахнулась, ударившись о настенный ограничитель с глухим содроганием, и в комнату влетела Ландыш.
Эльфийка уже переоделась в стандартную форму целительницы — светло-голубое платье с белым передником, — но ее глаза горели лихорадочным, совсем не целительским блеском. Она захлопнула за собой дверь, прижалась к ней спиной и громко, с присвистом выдохнула.
— Ты не поверишь! — выпалила она, сжимая в руках свернутый трубочкой пергамент. Бумага в ее пальцах протестующе зашуршала.
Я медленно села в кровати, подтягивая колени к груди. Пружины матраса отозвались протяжным, усталым скрипом.
— Доброе утро, Ландыш, — мой голос после сна звучал хрипло. Я потянулась к графину с водой. Гладкое, холодное стекло приятно остудило ладонь. Вода с мягким журчанием полилась в стакан. — Судя по твоему лицу, Академия еще не рухнула, но фундамент уже трещит.
— Трещит — не то слово! — Ландыш отлепилась от двери, подошла к кровати и бросила пергамент на одеяло. — Садовники нашли Брана на рассвете. Он лежал на гравийной дорожке у тисовых кустов. Деля, он застыл, как каменная горгулья! Глаза вытаращены, шерсть дыбом, а изо рта пахнет так, словно он жевал сырую мандрагору.
Я сделала глоток воды. Жидкость освежающей волной прокатилась по горлу, смывая остатки сна. Внутри разлилось теплое, тягучее чувство глубокого удовлетворения.
— Надеюсь, его перенесли в лазарет с должной осторожностью? — я аккуратно поставила стакан обратно на тумбочку. Дно глухо коснулось дерева.
— Его тащили четверо старшекурсников из клана Медведей, потому что он просто не сгибался! — Ландыш всплеснула руками. — Мадам Векс диагностировала четвертую степень мышечного паралича. Оборотень проваляется в койке минимум неделю, пока зелье не выйдет из крови. Беатрис рвала и метала в коридоре. Она кричала, что это прямое нападение на Южный клан, но...
Эльфийка заговорщицки понизила голос и наклонилась ко мне:
— ...но Дамиан Торн уже выпустил официальное уведомление. Вот оно, — она указала пальцем на пергамент. — Там сказано, что адепт Бран пострадал в результате «неосторожного обращения с запрещенными алхимическими ингредиентами в нетрезвом виде». И ректор наложил на него внушительный штраф за порчу академического имущества!
Я не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался из груди легко и свободно, вибрацией отдаваясь в ребрах. Торн был гениален в своей безжалостности. Он не просто защитил меня — он публично унизил моих врагов, выставив сильнейшего бойца Беатрис неуклюжим пьяницей.
Внезапно в стекло окна ритмично стукнуло что-то твердое.
Мы обе вздрогнули. Ландыш отскочила от кровати, инстинктивно вскинув руки для защитного заклинания. Я сбросила одеяло, босыми ногами коснувшись прохладного деревянного пола. Доски едва слышно скрипнули под моим весом.
Подойдя к окну, я резким движением раздвинула тяжелые портьеры. Кольца со звоном проскользили по медному карнизу. Яркий дневной свет ударил по глазам, заставив меня на секунду зажмуриться.
За стеклом, на каменном подоконнике, сидел ворон. Но это была не живая птица. Его перья состояли из клубящегося черного дыма, а вместо глаз горели две крошечные серебряные искры. Теневой вестник. Магия Альфы.
Я повернула бронзовую щеколду и распахнула створку окна. В комнату ворвался прохладный ветер, неся с собой запахи прелой листвы и утренней сырости.
Ворон не издал ни звука. Он просто шагнул с подоконника в комнату и прямо в воздухе рассыпался облаком черного пепла. Пепел не упал на пол — он закружился в воронку, сжимаясь и уплотняясь, пока не превратился в плотный черный конверт, который мягко спланировал прямо в мои подставленные ладони. Бумага оказалась теплой на ощупь, словно только что из-под пресса. На обороте красовалась тяжелая сургучная печать с гербом Академии.
— Что там? — Ландыш подошла ближе, ее ушки тревожно дернулись.
Мои пальцы подцепили край сургуча. Печать сломалась с резким, сухим треском. Я достала плотный лист белой бумаги. На нем был всего один абзац, написанный резким, размашистым почерком Торна. Чернила слегка блестели, словно в них добавили толченое серебро.
«Ночь была лишь прелюдией, Аделина. Стая затаилась, но не признала поражения. Уроки выживания окончены. Начинаются уроки управления. Жду вас в своем кабинете через час. Оденьтесь как леди Академии, а не как студентка.
Д. Т.»
Я провела подушечкой большого пальца по подписи. Бумага была шероховатой, а буквы — выпуклыми. Внутри снова вспыхнул тот самый холодный огонь. Игра переходила на новый уровень.
— Он ждет меня, — я скомкала конверт, и бумага смялась с жестким шуршанием. — Помоги мне собраться, Ландыш. Форменная мантия сегодня не подойдет.
Я подошла к туалетному столику и выдвинула верхний ящик. Дерево скользнуло по пазам с тихим шелестом. На дне, на мягкой бархатной подложке, лежал мой турмалин. Я взяла его двумя пальцами: камень был обжигающе ледяным. Как только я застегнула серебряную цепочку на шее — замочек отозвался крошечным, едва слышным щелчком, — магия эльфов мгновенно окутала разум прохладным, успокаивающим коконом. Дыхание выровнялось, спина выпрямилась сама собой.
— Достань темно-синее платье с жестким корсетом, — приказала я, глядя на свое отражение в зеркале. Голос звучал властно и непререкаемо. — И собери мне волосы наверх. Никакой небрежности. Сегодня мы покажем им, что у человеческой крови тоже есть сталь.
Шнуровка темно-синего корсета натянулась с тихим скрипом, когда Ландыш резко потянула за концы атласных лент. Жесткие китовые усы впились мне под ребра, заставляя выпрямить спину до неестественной, почти болезненной идеальности. Легкие сжались, отказываясь принимать полный вдох, и дыхание автоматически стало поверхностным и частым.
— Терпи, — пропыхтела эльфийка, упираясь коленом мне в поясницу. Ткань ее платья мягко шуршала при каждом движении. Ее ловкие пальцы вязи сложные узлы, фиксируя конструкцию. — Если хочешь выглядеть как леди, дышать полной грудью необязательно.
Тяжелый шелк юбки цвета полуночного неба с тихим шелестом опал вниз, скрывая ноги. Ткань была холодной, гладкой и тяжело драпирующейся. Она не летела, как вчерашний бархат, а стекала, создавая монументальный силуэт. Ландыш встала на цыпочки, чтобы закрепить последнюю шпильку в моей высокой прическе. Металл слегка царапнул кожу головы, и тугой пучок на затылке стянул волосы так, что виски слабо заныли.
Я посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела незнакомка: бледная кожа, идеальная осанка, ни единого лишнего волоска, ни единой эмоции на лице. Турмалин на груди, скрытый под глухим воротом, пульсировал ровным ледяным ритмом.
— Идеально, — выдохнула Ландыш, отступая на шаг. Ножка ее стула тихо скрипнула по паркету.
Я молча развернулась. Каблуки туфель отозвались короткими, сухими ударами по деревянному полу. Руки в тонких кружевных перчатках легли на прохладную бронзовую ручку двери. Я нажала на нее — пружина внутри замка сжалась с глухим лязгом, — и шагнула в коридор.
Путь до кабинета ректора казался бесконечным. Каждое движение отзывалось тугим натяжением шелка и легким треском корсета. В коридорах было на удивление тихо. Адепты, попадавшиеся навстречу, замолкали на полуслове. Я видела, как расширяются их глаза, как они инстинктивно вжимаются в стены, уступая дорогу. Мои шаги гулким эхом отражались от каменных сводов.
Но чем ближе я подходила к дубовым дверям кабинета Дамиана, тем тяжелее становился воздух.
За десять шагов до цели турмалин на шее внезапно взорвался обжигающим холодом. Камень начал вибрировать так сильно, что я почувствовала этот тремор ключицами. Воздух сгустился. Запах озона и горького шоколада, привычный для ауры Торна, был почти полностью подавлен другим ароматом — тяжелым, удушливым запахом раскаленного железа, старой крови и грозы.
Я остановилась. Пальцы инстинктивно сжались в кулаки, ткань перчаток натянулась.
Из-за закрытых дверей кабинета доносился голос. Он не был громким, но его низкие, рокочущие вибрации заставляли дрожать массивные бронзовые подсвечники на стенах коридора. Пламя свечей в них испуганно металось.
— ...дешевый спектакль для Старейшин, Дамиан! — каждое слово падало, как удар кузнечного молота по наковальне. — Ты думаешь, я позволю тебе осквернить кровь нашего рода ради политической игры?!
Деревянные панели двери едва заметно дрожали. Я сделала шаг ближе.
— Это не игра, отец, — голос Дамиана прозвучал холодно, как лезвие бритвы, но в нем слышалось скрытое напряжение. — Связь истинна. Совет признал ее. Танец был...
— Танец?! — перебил его отец, и звук удара кулака о дубовый стол разорвал тишину. Тяжелый гул сотряс древесину. Сквозь щель под дверью я увидела, как мелькнула вспышка магической искры. — Ты привел человеческую девку! «Пустую кровь»! В Академию, которую я строил на костях наших врагов! Ты превращаешь клан Торнов в посмешище!
Я замерла. Отец Дамиана. Корвус Торн. Прежний Альфа, легенда Пяти Кланов, чье имя произносили только шепотом. Тот, кто ушел в тень, передав власть сыну, но, очевидно, так и не выпустил из рук поводок.
Сердце сбилось с ритма, ударившись о ребра так сильно, что корсет жалобно скрипнул. Страх, древний и первобытный, попытался пробить эльфийскую защиту. Турмалин обжег кожу льдом, замораживая панику.
«Я не пешка, — напомнила я себе, выпрямляя спину. — Я — леди этой Академии».
Правая рука в черном кружеве легла на массивную медную ручку. Металл был неестественно горячим, словно нагрелся от ярости, бушующей внутри. Я сжала ее, медленно повернула — механизм отозвался громким щелчком — и толкнула тяжелую створку.
Дверь распахнулась с протяжным скрипом петель.
Я переступила порог, и шелк платья зашуршал по ковру.
Кабинет выглядел так, словно в нем только что пронесся ураган. Тяжелые портьеры бились в окна, хотя стекла были закрыты: магия бушевала в замкнутом пространстве. На дубовом столе Дамиана зияла глубокая, дымящаяся трещина, разделяющая столешницу пополам. В воздухе висела серая пыль.
Дамиан стоял у камина. Его камзол был расстегнут, галстук сбит набок, а серые глаза горели ровным, опасным светом.
Но мой взгляд приковал к себе другой мужчина.
Он стоял в самом центре комнаты, спиной ко мне. Громадный. Шире Дамиана в плечах, с волосами цвета пепла, собранными в тугой хвост на затылке. На нем был длинный кожаный плащ, полы которого все еще колыхались от резкого движения.
Услышав скрип двери, Корвус Торн медленно обернулся.
Кожаные ремни на его груди скрипнули. Лицо было изрезано глубокими старыми шрамами, а глаза... Его глаза были чистым, концентрированным золотом, полыхающим в полумраке. Взгляд Корвуса обрушился на меня, как бетонная плита. Физическое давление его ауры было настолько колоссальным, что туфли чуть проскользнули по ковру назад. Запах жженого железа заполнил легкие, вытесняя кислород.
Он молчал, разглядывая меня. Его ноздри медленно раздулись, втягивая мой запах.
Я не отвела глаз. Мои руки свободно опустились вдоль жестких складок синего шелка. Я заставила себя сделать медленный, размеренный вдох, хотя корсет сопротивлялся. Носок правой туфли бесшумно выдвинулся вперед.
— Вы позволили себе повысить голос в присутствии леди, милорд? — мой голос прозвучал в повисшей тишине кристально чисто, без единой дрожи, разрезая тяжелую ауру Альфы.
Золотые глаза Корвуса сузились до узких вертикальных щелей. Воздух в кабинете затрещал от статического электричества. Бумага на столе Дамиана внезапно вспыхнула, превратившись в пепел за долю секунды.
— Леди? — прохрипел отец Дамиана. Его голос был подобен камнепаду в закрытой пещере. Он сделал тяжелый, медленный шаг ко мне. Пол под его сапогами жалобно застонал. — Я вижу здесь только кусок мяса, который возомнил себя волчицей.
Дамиан мгновенно оказался между нами. Его движение было настолько быстрым, что воздух позади него рассекся с резким хлопком. Он заслонил меня спиной.
— Ни шагу больше, отец, — прорычал Дамиан. Его голос вибрировал от сдерживаемой трансформации, костяшки сжатых кулаков побелели. — Ты в моей Академии. И ты говоришь с моей парой.
Корвус остановился. Два Альфы стояли друг напротив друга, разделенные метром искрящегося от напряжения пространства. Я стояла за спиной Дамиана, глядя на широкие плечи прежнего правителя клана, и понимала одно: вчерашний бал был лишь детской разминкой. Настоящая война только что переступила порог этого кабинета.
Вибрация от рыка Дамиана ударила мне по ногам сквозь подошвы туфель. Это был не просто звук, а низкочастотная волна, от которой задрожали стекла в высоких окнах кабинета. Его спина, обтянутая тонкой тканью черной рубашки, превратилась в сплошной каменный щит. Я видела, как напряглись мышцы под лопатками, грозя разорвать швы.
Воздух в комнате стал невыносимо густым. Запах жженого железа и старой крови, исходящий от Корвуса Торна, сцепился с ароматом озона и горького шоколада Дамиана. Эта невидимая битва феромонов давила на виски, заставляя кровь стучать в ушах частым набатом.
Турмалин на груди превратился в кусок сухого льда. Его пульсация участилась, отчаянно выкачивая из моего разума липкий ужас. Холод камня растекался по ключицам, замораживая страх, но оставляя абсолютно ясное, безжалостное понимание: если я останусь стоять за спиной Дамиана, Корвус никогда не воспримет меня всерьез. Мясо прячется. Волки смотрят в глаза.
Моя правая рука в черной кружевной перчатке медленно поднялась. Край жесткого кружева царапнул кожу запястья. Я вытянула руку вперед и легонько, но уверенно положила ладонь на напряженное плечо Дамиана.
Ткань его рубашки была раскаленной, как поверхность печи. Под пальцами дернулся стальной мускул. Дамиан скосил глаза, его зрачки, уже начавшие вытягиваться в вертикальные щели, метнулись к моей руке.
— Отойди, Дамиан, — мой голос был тихим, но в абсолютной тишине кабинета прозвучал с пугающей отчетливостью.
Я не стала ждать, пока он послушается. Слегка оттолкнувшись от его плеча, я сделала плавный шаг в сторону. Каблук туфли с сухим щелчком встал на ковер. Тяжелый темно-синий шелк юбки с громким шуршанием перекатился по полу, обтекая лодыжки.
Теперь мы стояли плечом к плечу. Корсет впился мне под ребра, когда я расправила плечи, поднимая подбородок и глядя прямо в пылающие золотом глаза Корвуса Торна.
Старый Альфа замер. Его тяжелые ноздри с шумом втянули воздух. Кожаный плащ на массивных плечах издал протяжный скрип, когда он слегка наклонил голову набок, поражаясь моей дерзости. Золото в его глазах вспыхнуло ярче, словно в тлеющие угли плеснули масло.
— Ты прячешь свой страх за эльфийской безделушкой, человечка, — пророкотал Корвус. Его голос оседал на коже тяжелой пылью. Он сделал еще один медленный шаг ко мне. Огромный кожаный сапог с металлическими набойками тяжело опустился на паркет, сминая край ковра. — Я слышу, как бьется твое сердце. Оно колотится, как у загнанного кролика.
— Оно бьется, милорд, потому что я жива, — я не отвела взгляд. Ресницы даже не дрогнули. Пальцы левой руки незаметно впились в жесткие складки шелковой юбки, чтобы скрыть легкий тремор. — И я стою здесь, перед вами, в то время как ваши лучшие воины валяются в саду, парализованные собственным скудоумием. Если я — кусок мяса, то к какому виду относятся те, кто не смог это мясо проглотить?
Тишина, рухнувшая на кабинет после моих слов, была абсолютной. Слышно было лишь, как в камине с тихим треском осыпается прогоревшее полено, выбрасывая сноп рыжих искр.
Дамиан рядом со мной издал звук, средний между предупреждающим рыком и недоверчивым выдохом. Он был готов броситься на отца в любую секунду.
Корвус Торн неотрывно смотрел на меня. Внезапно морщины вокруг его глаз, похожие на глубокие шрамы на кора дуба, дрогнули. Из его широкой груди вырвался звук. Сначала это было глухое клокотание, которое быстро переросло в низкий, раскатистый смех. В этом смехе не было ни капли веселья — только дикая, первобытная оценка хищника.
— А у нее есть зубы, Дамиан, — прохрипел старый Альфа, прекратив смеяться так же резко, как и начал.
Он протянул свою огромную руку ко мне. Кожа на его запястье была покрыта седой шерстью, а ногти походили на тусклые металлические пластины. Дамиан рванулся вперед, но Корвус лишь пренебрежительно отмахнулся свободной рукой, и мощная кинетическая волна магии отбросила ректора на полшага назад.
Я не шелохнулась, когда огромный указательный палец Корвуса, горячий и шершавый, как наждачная бумага, подцепил эльфийский турмалин на моей груди. Цепочка натянулась, больно врезавшись в шею сзади. Камень в его руке мгновенно потемнел, пытаясь сопротивляться его обжигающей, разрушительной ауре.
— Зубы... — повторил Корвус, глядя прямо мне в глаза. От него разило кровью и подавляющей мощью веков. — Но в этой Академии, девочка, недостаточно уметь кусаться. Здесь нужно уметь выживать, когда вырывают челюсть.
Он резко разжал пальцы. Серебряная цепочка звякнула, и турмалин тяжело ударился о мою ключицу, обжигая кожу ледяной вспышкой. Корвус Торн выпрямился во весь свой пугающий рост.
— Совет принял ваш фарс, — произнес он, поворачиваясь к Дамиану. Его кожаный плащ взметнулся, ударив по воздуху, как крыло летучей мыши. — Но я — не Совет. Твоя «истинная пара» продержится здесь ровно до Осеннего Турнира. Если она выживет в Испытании Крови наравне с наследниками других кланов — я заткнусь и признаю ее леди. Если нет...
Он перевел на меня холодный, презрительный взгляд, в котором я уже была трупом.
— ...ее пепел даже не удостоится места в нашем склепе.
Не говоря больше ни слова, бывший Альфа развернулся на каблуках. Дерево под его ногами затрещало. Он прошел мимо меня, обдав волной невыносимого жара, и рывком распахнул двери. Спустя секунду шаги Корвуса стихли в коридоре, оставив нас в разгромленном кабинете, заполненном оседающей серой пылью и запахом надвигающейся катастрофы.
Эхо от шагов Корвуса Торна стикло. Тяжелая дубовая дверь, оставленная им приоткрытой, медленно, с протяжным скрипом петель подалась под собственной тяжестью и захлопнулась с глухим, вибрирующим стуком.
Воздух в кабинете, казалось, раскололся на мелкие осколки.
Я медленно разжала кулаки. Черное кружево перчаток, впившееся в кожу ладоней, оставило глубокие следы. Мои легкие наконец вспомнили, как работать. Я сделала судорожный, резкий вдох. Китовые усы корсета безжалостно сдавили ребра, впиваясь в тело и напоминая о жестких границах, в которые я была закована.
Дамиан стоял спиной ко мне, опершись обеими руками о край расколотого надвое дубового стола. Его широкие плечи тяжело, рвано вздымались. Дерево под его побелевшими пальцами тихо трещало, когда он с силой сжимал край столешницы, пытаясь взять под контроль зверя, рвущегося наружу. Черная ткань рубашки на его лопатках потемнела от пота, плотно облепив литые мышцы.
Серый пепел от сожженных магией бумаг медленно оседал на ковер, кружась в лучах утреннего света, пробивающихся сквозь мутные окна. Одна невесомая пепельная снежинка опустилась прямо на жесткую складку моей темно-синей юбки. Я брезгливо смахнула ее указательным пальцем. Шелк отозвался тихим, холодным шелестом.
— Испытание Крови, — нарушила я вязкую тишину. Мой голос звучал на удивление ровно, хотя внутри все еще бурлил адреналин. Я чуть вздернула подбородок, глядя на напряженную спину Альфы. — Знаешь, твой отец отличается исключительным гостеприимством. Мог бы просто прислать открытку с угрозой смерти. Зачем же так утруждаться личным визитом?
Дамиан резко выдохнул. Звук был похож на рычание остывающего парового котла. Он с силой оттолкнулся от стола — массивные ножки царапнули паркет — и медленно обернулся.
Его зрачки все еще были узкими хищными щелями, а радужка полыхала расплавленным серебром. На левой скуле, там, где кинетическая волна Корвуса ударила его, уже начала наливаться темным лиловым цветом гематома. Он сделал тяжелый шаг ко мне. Каблук его сапога раздавил упавший на пол кусочек красного сургуча.
— Это не шутки, Аделина, — его голос был хриплым, сорванным. Он остановился в полуметре от меня. Запах озона и горького шоколада вновь начал сгущаться, вытесняя удушливую вонь жженого железа его отца. — Осенний Турнир — это не студенческая забава с деревянными мечами. На Испытании Крови нет правил, кроме одного: выживает сильнейший. И теперь каждый наследник клана будет считать своим прямым долгом выпотрошить вас на арене, чтобы выслужиться перед Корвусом.
Я скрестила руки на груди. Ткань перчаток скользнула по жесткому шелку лифа с сухим шуршанием. Мой взгляд не дрогнул.
— Значит, придется их жестоко разочаровать, — я холодно усмехнулась, хотя желудок стянуло ледяным узлом. Я намеренно сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, заставляя его посмотреть мне прямо в глаза. — Знаешь, что самое забавное в этой ситуации, ректор? Вчера взбалмошная девчонка Беатрис назвала меня «ничтожеством», и я в ответ угостила ее свиту ядом. Сегодня меня назвал «куском мяса» легендарный Альфа. Ставки растут. К концу месяца меня, наверное, проклянет сам Император.
Дамиан замер, опустив взгляд на мое лицо. Его серебряные глаза начали медленно округляться, возвращая себе человеческую форму. В их грозовой глубине промелькнула искра мрачного, абсолютно дикого веселья.
Его правая рука, все еще едва заметно дрожащая от напряжения, плавно поднялась. Длинные пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись моей щеки. Кожа Альфы обжигала, контрастируя с ледяной пульсацией турмалина на моей груди.
— Вы невыносимо дерзки, — прошептал он. Его большой палец медленно скользнул по моей скуле, стирая невидимую пыль. Дыхание Дамиана коснулось моего лба горячим порывом. — И абсолютно бесстрашны. Вы хоть понимаете, что он только что приговорил вас к публичной казни?
— Я понимаю, что он дал мне идеальную возможность официально вбить гвоздь в гроб их предрассудков, — я не отстранилась от его руки, смотря прямо в его потемневшие глаза. — До Турнира три недели. Вы же сами написали в утренней записке: уроки выживания окончены. Начинаются уроки управления.
Я аккуратно, но твердо перехватила его руку за горячее запястье. Металл моего скромного кольца стукнулся о его массивный перстень с коротким, чистым звуком. Опустив его руку вниз, я плавно развернулась к выходу. Корсет вновь впился в ребра, заставляя держать безупречную осанку.
— Аделина? — окликнул он меня, когда моя рука в кружеве уже легла на прохладную бронзовую ручку двери.
Я обернулась через плечо. Темно-синий шелк послушно обернулся вокруг моих лодыжек тяжелыми, мерцающими волнами. Лицо мое было спокойным, как гладь замерзшего озера, но в глазах плясали острые, злые искры.
— Мне понадобится полный и неограниченный доступ в Запретную секцию библиотеки, Дамиан, — мой голос был пропитан сталью. — Если я должна выжить на арене против стаи оборотней, мне нужно знать анатомию каждой твари, которая попытается откусить мне голову. И я бы посоветовала им начать точить клыки уже сейчас. Потому что я иду за их короной.
Я нажала на ручку и распахнула дверь, оставляя Альфу стоять посреди разрушенного кабинета с легкой, торжествующей улыбкой на губах.