Глава 31

Утром пришла Анна. Мы не договаривались об этом, но она сама догадалась, что мне будет не до уборки, хотя наверняка предполагала другие — более счастливые — причины.

Часы пробили семь, когда девушка открыла дверь своим ключом, крикнула, что это она, и пошла на кухню. Саюши тут же сползла с кровати и отправилась встречать гостью.

Я не спала всю ночь, хотя, может, сознание и выключалось на короткие промежутки времени, а потом возвращалось снова. Заставляло смотреть, как сияет в темноте небрежно брошенное на стул платье, осыпанное пыльцой фей. Как теряют свою яркость волшебные пылинки с первыми рассветными лучами, проникающими в спальню через незанавешенное окно. Чувствовать, как болезненно бьётся в груди сердце.

Мне не хотелось вставать, но я понимала, что через три часа начнут приходить клиенты, и всё равно придётся спуститься и начать приём. Желательно при этом выглядеть хоть сколько-нибудь прилично, а не бледной страдающей тенью. Я всё это понимала, но заставить себя выбраться из кровати не могла. Только часам к восьми нашла силы дойти до ванной комнаты и принять душ. Медленно одеться. Так медленно, словно я каждую секунду могла передумать и снова забраться под одеяло в попытках спрятаться от мира. Да что там, впервые в жизни идея закрыть салон в будний день показалась мне привлекательной! Никогда раньше я не доходила до состояния, когда мысли о работе не приносили радости.

С лестницы я тоже спускалась с черепашьей скоростью. Как будто мне не двадцать три года, а далеко за восемьдесят, и я могу развалиться от любого неосторожного движения. Хотя, сказать по правде, чувствовала я себя на все сто: кости ломило, голова гудела, глаза щипало от невыплаканных слёз, а во всём теле ощущалась слабость.

Тем не менее, я вполне бодро зашла в чисто убранную кухню и даже слабо улыбнулась Анне. Та бросила всего один взгляд и, ничего не спрашивая, поставила передо мной чашку свежезаваренного кофе, чем заслужила вечную благодарность.

Помимо чашки кофе на столе стояла ваза со старликолями и закрытая коробочка из-под кольца. Полагаю, что с кольцом внутри. Наверняка Анна нашла его, пока убиралась, и положила на место. И наверняка в этот момент догадалась, что свидание пошло не по плану. А если вдруг не догадалась, то мой кислый вид уж точно не оставил никаких сомнений в исходе вчерашнего разговора — счастливые невесты так не выглядят.

— Может быть, вам сегодня не работать? — спросила помощница и села напротив меня с такой же чашкой кофе. На плите что-то аппетитно скворчало и пахло, и от этих запахов я начала потихоньку оживать.

— Я сейчас позавтракаю и буду в порядке. Спасибо тебе. — Сил соблюдать формальности не было, и я перешла на «ты», надеясь, что Анна не обидится. — А если не буду работать, то погрязну в собственных страданиях, и это будет совсем непереносимо.

— Понимаю. Мне прийти вечером?

— Думаю, это не обязательно. Через пару дней?

Анна кивнула, принимая моё решение, и хотела ещё что-то спросить, как раздался стук в дверь. Я поднялась и пошла открывать, мимоходом отметив, что стрелки часов показывают полдесятого — видимо, Джейк пришёл пораньше. Но за дверью меня ждал не мальчишка-секретарь.

На пороге стоял хмурый Хантли. Под глазами у него залегли тени — видимо, тоже не спал всю ночь. В руках журналист держал стаканчик кофе и пакет с эмблемой Никиной кондитерской. Он что на завтрак пришёл? Как ни в чём не бывало?

От такой наглости я даже растерялась. Серьёзно? После всего, что мы наговорили вчера друг другу? Я моргнула. Раз. Другой. Хантли не исчезал. Продолжал стоять на пороге и даже решил высказаться:

— Пока вы не пришли в себя и не закрыли дверь, возьмите это. — В моих руках оказались стаканчик и пакет. — Хорошего дня, Амелия.

Он развернулся и ушёл, а я даже не успела крикнуть ему вдогонку насколько мне всё равно! И что я уже пила сегодня кофе! И не с ним! И чтобы забирал пакет обратно! Но пока я глотала своё возмущение, он уже ушёл. Оставалось только злобно выдохнуть и с силой захлопнуть дверь, так что Анна на кухне вскрикнула. Вот гад!

— С-с-ш-ш, — возразила Саюши.

Да, он не гад! Он дирх! Ненавижу! Ошур, Ина, пресветлая Лейна, за что мне всё это⁈

Полыхая от злости, я зашла на кухню и с размаха бросила пакет на стол. Зачем Хантли это делает?

— Это был… курьер? — осторожно уточнила Анна.

— Нет. Это был один… — я сдержала ругательство, — … один городской сумасшедший.

— Который приносит по утрам девушкам кофе и пирожные? — Анна зашуршала пакетом и достала оттуда помятые кремовые тарталетки, лимонный тарт и что-то ещё, что развалилось прямо у неё в руках.

— Представляешь, какой ужас? — подтвердила я, расправив юбку и снова садясь за стол.

Как бы то ни было, приход Хантли взбодрил меня лучше любого кофе. Я воинственно сжала стаканчик и отхлебнула, представляя всякие несчастья, которые могут случиться с журналистом. Там оказался не кофе, а чай, который Ника заваривала специально для меня. Тот, который мне так нравился. Я вздохнула ещё тяжелее. Злиться не получалось. К тому же было очевидно, что Хантли тоже переживает, хотя я не могла точно сказать по какому именно поводу, а погадать, чтобы прояснить ситуацию, было невозможно.

Зато мне предстояло очень много гадать клиентам. После газетной шумихи люди повалили в салон валом. Ежедневник заполнился на месяц вперёд, а некоторые посетители записывались уже на август. Я даже решила повысить цены, иначе было не справиться с этим потоком. Правда повышала цены я только на утренние приёмы по записи, вечерние в порядке живой очереди оставались всё так же доступны любому горожанину.

К моему удивлению, все среды июля тоже оказались расписаны приглашениями. Пришлось даже выделить ещё несколько суббот на утренние и вечерние визиты к знатным леди. Звала меня, конечно, не аристократическая верхушка, а богатые торговцы или совсем недавно получившие титул дворяне, но это уже была половина пути в самое сердце высшего общества. Рано или поздно меня начнут принимать и там.

Не то, чтобы я была тщеславна… Нет. Но дар продолжал расти и просил выхода, копился и давил изнутри. Простенькие гадания уже приносили мало облегчения, а серьёзные мало кто заказывал. Приходилось надеяться, что знать, занимающая высокие посты, интересуется такими вопросами, которые потребуют большего использования дара.

Я потёрла ноющее место под ключицами, где снова чувствовалось напряжение. Каждое гадание, каждый вопрос клиента и каждый мой ответ приносили облегчение, пока к обеду, наконец, жжение не прекратилось. Не самая приятная сторона дара, но и от этого я не готова была отказаться.

Мысли снова свернули к произошедшему вечером, и я раздраженно фыркнула. Что на меня вообще нашло? Как можно было принять предложение человека, который, по сути, не сделал для меня ничего хорошего? Ну, ладно, кое-что хорошее сделал: и с коббаррой помог, и секретаря нашёл, и осветительные артефакты купил, и от опроса клиентов избавил, и от мэра защищал… В рамках своих представлений о правильности, конечно, но защищал. Допустим, Хантли не так плох, но принимать предложение? Амелия, в своём ли ты уме?

Злость пополам с горечью и разочарованием снова закружились внутри. А если бы предложение было сделано иначе — не из-за мэра, а по взаимному расположению? Согласилась бы я тогда, будучи в здравом уме? В голове зашумело от невозможности однозначно ответить на этот вопрос.

— Госпожа Ковальд, эт самое, больше по записи никого нет. — Джейк заглянул в кабинет после ухода пожилой дамы, спрашивавшей о судьбе мужа, отправившегося в дальнее плавание. С мужем всё было в порядке, с Джейком ещё лучше — мальчишка добрался до охлаждающего ящика, наконец, заполненного едой, и жевал многослойный бутерброд. — Мне Анна разрешила, вы же не против? — Он показал пальцем на свой рот, спешно пережёвывая еду, словно я собиралась её отнять.

— Нет, конечно, я сама поручила готовить обеденные перекусы и на тебя тоже. Пойдём пить чай.

К себе на кухню я заходила как в какое-то незнакомое помещение. Она теперь казалась уютной и обжитой, но при этом чужой. Честно сказать, я сама себе казалась чужой, потому что изнутри меня жгла обида, какой я раньше никогда не испытывала. И все мои силы теперь уходили на мысли о произошедшем, оставив для внешнего мира лишь небольшую долю внимания. А ещё я постоянно находилась в напряжении, ожидая, что обещанная Эрнетом месть мэра не заставить себя ждать. Но всё было спокойно.

Из-за всего этого время слилось в один бесконечный день. Клиенты, Джейк, Анна. Мысли, мысли, мысли. Регулярно забегала Ника, иногда я заходила к ней. Пару раз мы с Саюши ходили к Элле: на проверку и просто так. Привычный круговорот дел, но что-то злое висело в воздухе, не давая расслабиться, и я то и дело вздрагивала от совершенно обычных звуков.

Только приходы Эрнета оказывались яркими мазками на сером полотне моих будней. В один из дней я даже смогла захлопнуть дверь раньше, чем он всучил мне кофе, зато на следующий обнаружила его у себя на кухне — открывал Джейк, поэтому без всяких сомнений пустил журналиста в дом.

Минут пять мы молча смотрели друг на друга, пока Хантли не произнёс:

— Амелия, предлагаю не обсуждать наши разногласия за завтраком, а просто выпить кофе в компании друг друга.

— Вы называете произошедшее «разногласиями»? — Я так удивилась, что послушно села за стол и отпила из своего стакана. Ника, как всегда, угадала и со сладостью, и с количеством молока.

— А вы как это называете? — уточнил Хантли. — У меня, как у журналиста, в лексиконе много слов, которыми можно назвать наш неудачный вечер, но хочется услышать вашу версию.

— Непоправимая трагедия? — осторожно спросила я и сама поморщилась от излишнего пафоса фразы. — Нет, скорее это непримиримые позиции.

— Мне кажется, вы драматизируете. — Хантли тоже глотнул кофе, помолчал и продолжил. — Предложение вы приняли, значит, вполне расположены ко мне, несмотря на не самое удачное начало знакомства. Да и не самое удачное продолжение тоже. Я своих намерений тоже не скрываю…

При этих словах сердце дрогнуло, а голова закружилась. Пришлось поспешно отпить из стакана и напомнить себе, что намерения у журналиста не романтические, а продиктованы его представлениями о поведении мэра и соображениями моей безопасности. Глотала я судорожно, даже не чувствуя вкуса, и этой торопливостью только выдала своё волнение.

— А остальное я называю именно разногласиями. И думаю, что мы вполне можем их разрешить.

— Я бы не приняла, не воздействуй на меня Саюши.

Со змеёй, кстати, я тоже поговорила на эту тему, пригрозив сдать в цирк, если она ещё раз так поступит! Пригрела на груди предательницу!

— И всё же думаю, что в вашем согласии есть не только заслуга коббарры, но и моя тоже. — Он улыбнулся, а я широко распахнула глаза, удивляясь подобному самомнению. Заоблачному самомнению. — Но раз вы не хотите выходить замуж и закрывать салон, то этот вариант придётся отложить, и надеяться, что другие меры вашей защиты будут не менее эффективны. Или что мэр поменяет свои планы в отношении вас.

— Вы серьезно считаете, что я бы в здравом уме приняла предложение от человека, обвиняющего меня в шарлатанстве?

— Вы серьёзно считаете, что я бы сделал предложение обманщице? — парировал Хантли, и поставил меня своим ответом в тупик. — Амелия, я успел убедиться в том, что вы удивительно честный человек, который просто по-своему заблуждается в некоторых вещах.

Заблуждаюсь⁈ Щеки вспыхнули, руки сжались в кулаки, а я набрала в грудь воздуха, чтобы высказать всё, что думаю о подобном заявлении.

— Или, может, это я заблуждаюсь?

— Конечно, вы, — выдохнула я вместо ругательств и разжала кулаки. В последний раз я дралась лет в восемь, и больше не хотела возвращаться к подобному поведению. Я не буду бить Хантли. Не буду. К тому же у него, кажется, появилась здравая мысль. Но как же это всё злило!

— Тогда, может, каждый из нас попробует доказать другому свою точку зрения? Так мы и разрешим наши противоречия.

— Каким же образом? Слов вы не понимаете, эксперимент вас не убедил… — Хотя я продолжала злиться, во мне проснулось любопытство. Как Хантли собирался разрушить стену непонимания, стоящую между нами?

— Убедить вас, что любое будущее — лишь череда случайностей в совокупности с последствиями принятых решений у меня не получится… — начал он, а я снова вскипела.

— Ещё одно слово, и мой кофе «совершенно случайно» окажется у вас за шиворотом! И не надо быть предсказателем, чтобы это предвидеть!

— Поэтому я расскажу о вашем прошлом, — как ни в чём ни бывало продолжил журналист. — Побуду гадалкой для вас. И вы тоже можете рассказать о моём прошлом.

— Вы маг, а не гадалка! Вы что с ума сошли, господин Хантли? — Это предложение просто не укладывалось у меня в голове. Я вообще не поняла, что он мне предлагает.

— Я сейчас всё объясню, только не злитесь, Амелия. А то мне придётся вас целовать, но, боюсь, эффект снова будет далёк от ожидаемого.

Я сжала зубы и шумно выдохнула через нос, словно мифический огнедышащий лис. Вот зачем он это сказал? Что ж, пришёл мой черёд задавать неудобные вопросы.

— И как многих девушек вы успокаивали подобным образом?

— Вы единственная, и сразу такая неудача, представляете? — Эрнет наклонился ко мне, словно делился большим секретом, а потом ещё и улыбнулся.

Единственная? Это сразу сильно уменьшило мою обиду, хотя я продолжала хмуриться и делать вид, что злюсь.

— Но в связи с тем, что я человек публичный, при мне часто применяли этот способ, и он казался вполне рабочим. Что ж, не все гипотезы подтверждаются на практике.

Я не сдержалась и засмеялась, представив, как Хантли проверяет гипотезу на случайных девушках, а потом с самым серьёзным видом, потирая горящую после пощёчины скулу, записывает результаты в блокнот. Надо же, оказывается, у Эрнета есть чувство юмора, которое раньше он тщательно скрывал.

— В следующий раз буду вас смешить, а не целовать, это работает лучше.

На лице журналиста появилось такое выражение, будто он мной любовался. На секунду я почувствовала себя редким цветком, драгоценностью, единственной и неповторимой. И попыталась вспомнить, а почему я ему отказала. Мыслей по этому поводу не было никаких, кроме смутного ощущения, что я сама дура. Кажется, он действительно разрушил стену непонимания между нами… Стена! Гадания! Брак по расчёту! Нет, я точно дура! Пара улыбок, шуток, а я уже всё забыла! И на Саюши это уже никак не свалить.