Глава 35

В чём-то Мистерия оказалась права, а в чём-то нет. Определённо, после её визита я чувствовала себя в большей безопасности, но вот безмятежно заснуть не получалось.

Глядя в окно на подступающую ночь, я снова чувствовала себя бесконечно одинокой и думала, не потому ли почувствовала к Эрнету притяжение, не потому ли согласилась на предложение, что он попросту занял всё свободное время, не давая ощутить образовавшуюся из-за переезда пустоту? Ведь, по сути, только Хантли интересовался мной в этом чужом городе. И пусть сначала это внимание было приправлено подозрениями, а сейчас предубеждениями, но всё же это был искренний интерес.

А может, со мной сыграл злую шутку живущий внутри детский страх? Ведь тогда — много лет назад — никто не пришёл на помощь, хотя это было необходимо. До крика, до сорванного горла, до обморока необходимо, чтобы кто-то сильный меня спас… Не наложилось ли одно событие на другое, как наложились мои фантазии? И так ли вообще хорош Хантли, как рисует воображение?

День. Ещё день. Ещё один. Или два? Тоска. Воронка одиночества, засасывающая всё сильнее. И даже встречи с Никой и Эллой и разговоры с Анной не развеивали мою грусть и сомнения, а скорее подчёркивали их. А потом Эрнет вернулся.

— Доброе утро. Как ваши дела, Амелия?

Спросил он, стоя на пороге с неизменным пакетом сладостей из Никиной кондитерской и двумя стаканчиками кофе, как будто никуда и не уезжал. А я почему-то забыла, что вообще надо говорить в таких случаях. Просто стояла и смотрела. Куда-то исчезли терзающие меня холод и одиночество, отступила пустота, сменившись теплом и спокойной уверенностью. И только спустя минуту, а может пять, я смогла найти нужные слова.

— Весьма насыщенно. Как ваша поездка?

— Тоже весьма насыщенно. И я кое-что вам привёз, но пока не отдам…

— А?.. Что? Почему-у⁈

Мне стало так любопытно, что я даже забыла о своём смущении и возмутилась. Зачем вообще говорил, если не собирался отдавать? Что за детские поддразнивания? Но в этот момент я и чувствовала себя девчонкой, которой мама не даёт сладости. Пришлось вспомнить, что я взрослая самостоятельная женщина и могу не умереть от любопытства, сколько бы меня ни провоцировали.

— Потому что иначе вы увлечётесь, а я не сумею вам «погадать». — Он выделил слово, в очередной раз подчеркнув причину нашего противостояния, но я только поморщилась — надежда, что Хантли можно убедить в реальности дара через факты из прошлого, прочно засела во мне. Так что ещё посмотрим, кто кому здесь погадает.

— Что ж, я готова к откровениям.

Мы прошли на кухню и расположились за столом. Так привычно, словно уже много лет каждый день так делали. Это было очень странно и очень приятно. Я снова подумала, не пытаюсь ли таким образом заполнить пустоту в жизни, и снова не нашла ответа.

— Тогда приступим. — Эрнет отхлебнул кофе, откинулся на стул и спросил: — О ком из вашей семьи рассказать в первую очередь?

— О маме, — ответила я, потому что больше всего скучала именно по ней.

— Хорошо, — улыбнулся Эрнет, прикрыл глаза и зачитал на память. — Франциска Ковальд, урождённая Вигон, сорок пять лет. Родилась и прожила всю жизнь в Фаренли, в двадцать вышла замуж за Альберта Ковальда, родила двух дочерей: старшую Амелию, — Хантли открыл глаза и подмигнул, а я хихикнула, — и младшую Аделину.

— Вы как досье читаете, гадалки так никогда не делают, — решила поддразнить я.

— У меня свои методы. К тому же, как вы метко заметили, это и есть досье. — Хантли достал свой блокнот, открыл на нужной странице и положил на стол, предлагая посмотреть, что там написано.

Заглядывать в чужие записи было неловко и очень волнующе. Свои рабочие тетради и личные дневники я не давала никому, поэтому посмотреть в блокнот журналиста решилась не сразу. Но когда всё-таки взяла в руки…

С раскрытой страницы на меня смотрела мама. Именно такая, какой я её помнила: непослушный, упавший на лоб локон, родинка на щеке, полуулыбка и хитринка в глазах. Я даже услышала, как она с напускной строгостью говорит: «Амелия, надеюсь, ты там без меня хорошо себя вела?»

Когда я смогла оторвать взгляд от портрета и перевести на соседнюю страницу, то действительно увидела там расписанное по пунктам досье — факты, которые Эрнет только что озвучил, и другую личную информацию. Откуда, интересно, он всё это взял?

На следующей странице был нарисован папа. Он сидел в своём любимом кресле на нашей кухне и держал в руках газету. Неужели «Вестник Рейвенхила»? Взгляд поверх страниц был какой-то удивлённый и немного… шокированный. Под рисунком шла подпись: «Альберт Ковальд читает статью о своей дочери». Что? Как?..

Я резко перевернула ещё одну страницу, чтобы увидеть зарисовку, на которой сестра стояла рядом с мужем. Денни обнимал её за плечи, а Аделина смотрела на него с привычной мягкой улыбкой. На заднем фоне редкими, но точными штрихами была набросана обстановка гостиной в их доме. Перепутать было невозможно. Хантли что, шпионил за моей семьёй?

В голове возникла картина, как он пробирается ночью в родительский дом по подземному ходу, хотя ничего подобного там и в помине не было, но такие мелочи меня сейчас не волновали. Он явно как-то проник в дом! Подглядывал в окна? Прикинулся журналистом, пишущим обо мне статью? Сердце заколотилось с удвоенной силой, возвращая к страху, пережитому от посещения Олри. А затем меня захлестнули злость и возмущение с такой силой, что даже дыхание сбилось.

— Вы что, были в Фаренли⁈ — Я захлопнула блокнот и бросила его на стол. — Ну, знаете! Какое право вы имеете лезть в дела моих родных и пугать их⁈

— Амелия, не злитесь, это просто случайность…

— Случайность? Да ни за что не поверю! — Страх и негодование клокотали внутри и выплёскивались наружу. — Перед отъездом вы сказали, что всё разузнаете о моей семье, уехали и вернулись с полным досье, да ещё и зарисовками, сделанными в моём доме! Это вы называете случайностью⁈ Серьёзно? Когда я разрешала вам узнавать о моём прошлом, то не подразумевала, что вы будете лезть ещё и в чужую жизнь!

Во время этой пламенной речи Хантли выглядел до того невозмутимым и даже скучающим, что я разозлилась ещё сильнее. Особенно когда он сложил на столе руки, переплетя пальцы, и начал постукивать большими друг об друга. Словно засекал время, в ожидании, когда же я успокоюсь! А я не успокоюсь! Я снова открыла рот, чтобы высказаться о недопустимости такого поведения, но не успела.

— Стоит ли тогда предполагать, что это ваша птица нагадила мне в кофе, и это вы подкинули мне квакуна?

— Я?.. Что⁈ Нет! Это было спонтанное предсказание!

Смена темы была настолько резкой, что я даже растерялась и тут же решила, что Эрнет сделал так специально, желая сбить меня с толку. При чём тут вообще кофе и квакун? Мы говорим совершенно о другом! О вмешательстве в личную жизнь, а не об испорченных напитках!

— Да, конечно, — произнёс свою коронную фразу Хантли и скептически заломил бровь.

Я зарычала от злости, а Эрнет холодно улыбнулся и спросил.

— Значит, если вы утверждаете, что не причастны к некоторым событиям в моей жизни, хотя заранее об этом уведомили, то всё это «случайности», «спонтанные предсказания» и «воля Ошура», и я должен вам верить… А если я утверждаю, что моя встреча с вашими родителями была не намеренной, то я вас обманываю? Я правильно понял?

— Да! — рявкнула я и тут же осеклась. Хантли загнал меня в ловушку, из которой было непонятно, как выбираться. — То есть нет!

— Так да или нет, Амелия?

— Так нечестно!

— Что же в этом нечестного? — Он наклонился ближе, а я сглотнула, чувствуя себя зверем, которого вот-вот прикончит охотник. — Вы требуете от меня верить в вашу невиновность, когда всё выглядит предумышленными действиями, как в случае с кофе и квакуном, но при этом сами не верите, когда подобное утверждает другой человек. Вам не кажется, что в этом нет логики?

— Не кажется. Я совершенно точно знаю, в каком случае совпадения случайны, а в каком нет!

— В том случае, когда вам это удобно, я полагаю?

— Ну, знаете! Вы не имеете права меня оскорблять! Я никого не обманываю!

— Так и я никого не обманываю, — спокойно ответил Хантли, но мою злость это только подогрело. — Вы обвиняете меня в том, что я спланировал проникновение в дом ваших родственников, видимо. Я не совсем понял, в чём именно суть претензий, но в любом случае, то, что вы себе представили, не имеет никакого отношения к действительности.

— То есть только вам можно обвинять меня в шарлатанстве и в причастности к событиям, с которыми я не связана⁈

— Я был не прав и искренне раскаиваюсь в своих словах и поступках, — ответил Эрнет, а я остыла и даже сдержала резкие высказывания, готовые сорваться с губ. — Приношу свои извинения и готов просить прощение любым приемлемым для вас образом. Признаю: подобные совпадения могут выглядеть подозрительно, но уверяю вас, что встречу с вашими родителями не планировал. Доказательств своей непричастности предоставить не могу, как и вы не можете этого сделать в отношении спонтанных предсказаний. Так что нам остаётся только поверить друг другу. В крайнем случае нет. — Хантли смотрел твёрдо, вот только убедить меня до конца ему не удалось.

— То есть вы признаёте, что у меня есть дар?

— Я признаю, что ваши слова действительно могли быть не связаны с произошедшими событиями, как и с моя фраза о ваших родителях с нашей последующей встречей.

— Но как же такое могло случиться? — обиженно произнесла я, начиная испытывать вину за свою реакцию. Сделать спонтанное предсказание Хантли, конечно, не мог, так как был лишён дара, оставалось только поверить в совпадение, но что-то внутри мешало.

— Давайте я расскажу всё завтра, иначе вы опоздаете на работу. — Эрнет встал, забрал со стола блокнот и спрятал его во внутренний карман. — А возможно, мне даже не придётся этого делать, потому что я привёз вам письма из дома. Думаю, ваш отец там изложил подробности нашего знакомства, но если нет, я отвечу на все вопросы.

— Я не могу опоздать на работу, я работаю дома, — буркнула я, но не сдержала радостного возгласа, когда Эрнет протянул мне три конверта. — Спасибо!

— Хорошего дня, Амелия.

Он развернулся и вышел в приёмную, не дожидаясь, что я пойду его провожать. Это было неправильно. Я вскочила и выбежала следом, надеясь успеть сказать что-то примирительное, но в этот момент в дверь ввалился Джейк, а слова так и остались несказанными. И эти несказанные слова жгли изнутри, заставляя то и дело возвращаться мыслями к утреннему разговору.

У меня не было никаких доказательств, что встреча Эрнета и родителей была случайностью, кроме его собственных слов. А в свете обещания разузнать о моей семье, всё выглядело вдвойне подозрительно, но почему я сразу обвинила его, ведь я знаю, как часто воля Ошура выглядит именно случайностями?

И то, что говорил Хантли… Я сказала, что в кофе нагадит птица, и птица нагадила. Я сказала, что он будет квакать, он начал квакать… Но я ничего из этого не подстраивала! А Эрнет? Подстроил или нет он встречу с отцом? Журналист точно был способен спланировать и реализовать что-то подобное, судя по многочисленным успешным расследованиям. Так что это? Случайность и воля Ошура, в которых он пытался меня убедить, или злой умысел? Как же трудно, оказывается, поверить в чужую честность, когда всё выглядит враньём!

Мне нужны были доказательства, и едва дождавшись обеда, я бросилась распечатывать письма.