Глава 60

В обед Маргери прислала перешитое платье.

Точно, бал уже через два дня! Не думаю, что он состоится, если Сандру посадят. С другой стороны, мэр всегда действует так, чтобы его причастность к тёмным делам нельзя было доказать. И если улики против племянницы будут неопровержимые, то будет ли Гудис Панс рисковать своей репутацией или сдаст подопечную жандармам, сказав, что не имеет отношения к преступлению?

И ведь именно в этих похищениях, он действительно никак не участвовал. Это была идея одной лишь Сандры, которую та воплотила так, как сумела. К счастью для семьи Шейронских не так хорошо, как, возможно, мог бы устроить всё сам мэр.

Тем не менее, никаких вестей об отмене бала в газетах не было. Наоборот, там продолжали писать, кто приглашён, кто из музыкантов будет выступать, кто поставляет цветы, и кто занимается оформлением зала. Подготовка шла нешуточная. Даже меня упомянули в одной из статей, приложив к тексту рисунок Хантли, который он сделал в первый день моего появления в Рейвенхилле. Да, тот самый, где я стояла растерянная, с растрёпанной косой и выглядела точно как вчерашняя выпускница закрытого пансиона.

Как же давно это было. Словно целую вечность назад. А ведь прошло всего несколько месяцев, за которые успело столько всего случиться, что я не узнавала себя не только на портрете, но и в жизни. Как будто стала другим человеком.

Я так и просидела весь обед в кабинете с платьем, перебирая ткань и думая о произошедшем. Только, наверное, через час встала, бросила камни и убедилась, что с Девеником, Лерой и её родителями теперь точно всё будет в порядке. Судьба Сандры оказалась скрыта от меня личностью чёрного короля. Даже благословение Ины не помогало пробиться через этот барьер, хотя Тата в письме обещала, что скоро я смогу и это.

Благословение Ины. Мысли тут же вернулись к Хантли, и в груди снова разлилась боль. Несмотря на радость от спасения Шейронских, возвращения Ники и Виктора, счастливых перемен в судьбе Осборна и Грейс, найденного завещания Эллы это всё оставалось как будто в стороне, словно меня от этих событий отделяло толстое стекло — видеть видела, но принять участие не могла.

Зато это ощущение отстранённости помогало находить для клиентов самые действенные решения, которые несли в себе совсем незначительное количество рисков, зато сулили наибольший успех. И я даже расстроилась, когда последний клиент покинул салон, оставив наедине с собственными проблемами.

К счастью, после утреннего визита Ники мне стало гораздо легче. Во всяком случае, я не плакала, хотя и готовности читать дневник и слушать записи, тоже не было. Честно сказать, я боялась. Как будто там действительно было что-то способное убедить меня в собственной неправоте. Но разве это возможно? Или боялась, что примеры, которые подготовил для меня Эрнет, будут настолько мучительные, что подорвут мою веру в себя? А может, просто не хотела думать, что боль, которую я испытаю, причинит мне не кто-нибудь, а любимый человек? Но мне и так было больно! Так не сделать ли ещё больнее, чтобы измерить всю глубину пропасти между нами?

Я решительно пошла в спальню и взяла с прикроватного столика тетрадь, в которой ещё в цирке признала дневник Элеоноры. И глубоко вздохнула — мне уже заранее было больно.

* * *

«Сегодня снова говорила с братом о Филиппе. Кажется, Эрнет не понимает, как это для меня важно. 'Надо принять взвешенное решение. Это твоё будущее. К такому вопросу нельзя подходить небрежно». Какая логика, когда я люблю⁈

Брат никогда не разбирался в чувствах! Да он не поймёт, что происходит, даже если ему любовь под самый нос сунут! Но в одном он прав: это моё будущее, а значит, за мной должно быть последнее слово! Ах, если бы не законы, или если бы был жив отец…'

'Я ходила к гадалке. О Вальде все в столице слышали. У неё бывает леди Коуп и многие друзья Филиппа. Правда, сама я их не знаю, но Филипп обещал исправить это досадное недоразумение в ближайшем будущем.

Раньше я не была у предсказателей. Эрнет считает, что в этом нет правды, но я убедилась в обратном! Гадалка знала всё обо мне, наших чувствах с Филиппом и проблеме с братом. Кто, если не Ошур, мог поведать ей это?

Вальда сказала, что впереди меня ждёт счастье и благословение Ины. Будто я сама не понимаю! Вот только это счастье зависит от чужого решения! Я хочу быть с Филиппом, он тоже хочет, Ина и Ошур благословляют наш союз, но брат…'

«Как Эрнет может так судить о том, что для меня важно? Я вижу, как Филипп старается, как он заботится обо мне. Сегодня мы гуляли по парку и говорили о жизни, о мечтах, о будущем. Это было так… волнующе. Чувства всё ещё переполняют меня, так что сложно писать. С Филиппом уходит тоска по родителям, я снова становлюсь собой прежней. Только он понимает, как мне грустно, и как меня тяготит эта потеря».

«На берегу паркового пруда Филипп посмотрел мне в глаза, и я… нет, не поняла… меня пронзило осознание, как сильно я люблю его. Именно пронзило. Словно молния».

«Он уважает меня, верит в наше будущее. С ним я счастлива, свободна и точно знаю, что благословение Ины здесь. Только брат не понимает ничего! Почему же решать должен именно он⁈»

«От мысли, что я могу быть с Филиппом, моё сердце так быстро стучит в груди, но потом я вспоминаю Эрнета…»

«Я просила Филиппа снова поговорить с братом, но он ответил, что это бессмысленно. Что именно я должна донести своё горячее желание вступить в брак. Ах, сколько раз я уже пыталась! Но буду пробовать до тех пор, пока не добьюсь своего!»

«Разговаривать с ним, словно со стеной! Эрнет будто разучился понимать человеческую речь! Филипп считает, что он не беспокоится обо мне, а просто боится остаться совсем без семьи, не хочет переживать утрату в одиночестве. Как это жестоко, обрекать на подобное не только себя, но ещё и меня! Никогда не думала, что Эрнет такой эгоист! Кажется, я вовсе его не знаю».

«Филипп придумал отличный план, и сегодня я обману брата. Скажу, что буду с Марин и её родителями, а сама уеду на целый день за город с любимым. Главное, подобрать момент, когда Эрнет занят, чтобы он не пошёл провожать. Он даже ничего не заподозрит!»

«Ах, это был замечательный день! Я никогда не чувствовала себя такой живой! И если улизнуть из-под опеки брата так легко… То я могу сбежать с Филиппом и обвенчаться тайком. Он сказал, что это возможно, раз я такая смелая. Эти мысли страшат и будоражат воображение. Неужели придётся пойти на столь решительный шаг? Но верить в счастливый исход становится всё сложнее».

«Мысль о побеге кажется всё привлекательнее. Мы, наконец, сможем быть вместе без советов и решения других людей, а репутация… Она не пострадает, ведь мы сразу же обвенчаемся. Наоборот, это будет очень романтично. Брат когда-нибудь поймёт, что я сделала правильный выбор, а он ошибался».

«А вдруг Эрнет прав? Нет, не так! Он, конечно, неправ, но и не желает мне зла. Надо поговорить ещё, может, он прислушается».

«Филипп видит, как тяжело мне решиться, что сомнения продолжают терзать душу, и отговаривает от разговора. Боится, что я случайно выдам Эрнету наши планы, и он сумеет помешать. Снова! Я обещала быть осторожной. Завтра. Я поговорю с братом завтра, и если он и теперь меня не поймёт…»

«Ещё раз сходить к Вальде вместо того, что вести бессмысленные разговоры с Эрнетом, было прекрасной идеей! Ах, я думала, что нельзя любить сильнее, но Филипп снова доказал, что у настоящего чувства нет границ, и что он понимает меня лучше всех. Итак, разговор не поможет! Бежать надо сегодня же. А Эрнету, я оставлю записку. Или не оставлю. Вальда говорит, что он всё равно не поймёт».

«Решение, наконец, принято, а на душе спокойно. Скоро всё встанет на свои места по воле Ошура и Ины».

«Сегодня ночью мы уедем. Мне горько оттого, что брат не понял и не поймёт меня, но я должна сама идти к обещанному богами будущему. Гадалка была права: впереди ждёт счастье, и я собираюсь его заполучить!»

На этом записи в дневнике заканчивались. Дальше шли траурно белые страницы, которые я бездумно листала, не чувствуя ничего, кроме оглушающей пустоты. Пока не дошла до последней, к которой были прикреплены газетные вырезки.

«Элеонора Хеммерли найдена мёртвой… Траур по жене… Самоубийство… Похороны…»

* * *

Я села на кровати, обняла колени и уставилась в окно, за которым царила ночь. Такая же ночь была и у меня в душе. Как легко задурить голову девушке, как легко управлять её мнением, как легко направить на ложный путь. Наверняка Филипп испугался, что Эрнет переубедит Элеонору, поэтому отвёл её к гадалке. И та, зная всю историю, умело сыграла на чувствах девушки, которая хотела верить в собственное счастье больше, чем в разумность братских доводов. И наверное, Хантли прав: если бы в газетах печатали критические статьи о работе Вальды или было проведено какое-то расследование… Но ничего не было.

Я протянула руку и взяла с тумбочки артефакт, нажала маленький камушек, активирующий запись, и положила рядом с собой. В пустоту, которая образовалась на месте моей души, один за другим падали слова незнакомых гадалок с экспериментов, допросов и просто бесед. Кто сознательно продал свой дар с максимальной выгодой, кого-то вынудили к тому обстоятельства, кто-то заставили шантажом. Несколько человек действительно верили в то, что имеют дар, но проваливались на проверках, и по их ответам я понимала, что нити Ошура они не видели. Голос Хантли, разговаривающего с такими заблуждающимися людьми, был гораздо мягче, чем, когда он говорил с теми, кто обманывал намеренно. Но как бы то ни было, все опрошенные либо откровенно врали клиентам, либо озвучивали свои догадки, не имеющие к воле Ошура никакого отношения.

Слова падали и падали в пустоту, оставляя меня почти равнодушной. Или просто я пересекла уже болевой порог? Артефакт за артефактом. История за историей. Обман за обманом. Звуки кружились вокруг меня, кружилась голова, и кружился мир, который оказался совсем не таким, как я себе представляла. И я погружалась в какое-то бесконечное одиночество.

Стало казаться, что я вообще единственная, кто слышит Ошура и осталась верна ему. Что все другие люди только получают выгоду, прикрываясь именем его.

Это в моей жизни был отец, который много лет использовал дар во благо, и не скрывал, когда и почему отказался от способностей. Это у меня была сестра, которая предсказывала время от времени погоду или хороший урожай яблок, но не помышляла о том, чтобы сделать из этого источник нечестного дохода. Это мне достался салон предсказаний и знания Таты, которая тоже сохранила дар до самой смерти. Это я никогда не обманывала клиентов и не представляла, как такое возможно. Но оказывается, того, что я знала, было слишком мало, чтобы судить обо всех остальных. Мне просто повезло.

А Эрнету нет.

И если рядом со мной оказывались только порядочные люди как наделённые, так и не наделённые даром, то ему судьба подкинула всех проходимцев этой страны. И думаю, окажись я на его месте, тоже могла поверить в то, что дара Ошура не существует вовсе, а те, кто об этом говорит, в лучшем случае искренне заблуждаются.

'— А… Что должно произойти… чтобы вы поверили, что какая-нибудь гадалка действительно обладает даром?

— Не меньше, чем чудо. Но в них я, увы, тоже не верю'.

Да, пожалуй, после такого даже чуда будет мало. Да и что такое одно чудо в масштабе стольких разочарований?

Я упала головой на подушку и закрыла глаза.

«А, да ни на что я уже не надеюсь…»

И я тоже ни на что больше не надеялась.