Глава 61

Эрнет Хантли

Дела в Брейвиле шли неплохо, до тех пор, пока перекрашенная канарейка Вероники Нэвис не принесла письмо.

Логика подсказывала, что ждать хороших новостей от женщины, которая изменила внешность, документы и проникла в чужой дом, якобы для встречи с возлюбленным, было по меньшей мере опрометчиво. Оставалось понять, насколько всё ужасно на самом деле.

Птица билась в окно. Пришлось отложить папку с компроматом на мэра Рейвенхилла и распахнуть створки, чтобы забрать послание. До окончательного разоблачения Гудиса Панса оставалась буквально пара встреч и получение нескольких важных документов, после чего тот точно не сумеет оправдаться. И это неожиданное письмо могло смешать все планы. Приходилось надеяться, что проблему Вероники можно решить деньгами и старыми связями.

Не повезло.

'Господин Хантли!

От всей души приветствую Вас и желаю доброго здравия. Не думала, что мне придётся просить об услуге большей, чем Вы уже мне оказали, но ситуация безвыходная. Начну с того, что не была честна с Вами в нашу последнюю встречу. Вы были проницательны, впрочем, как и всегда. Мои действия продиктованы не слепой любовью. Точнее, не только ей. Винсент в беде, и я надеялась, что смогу помочь ему без лишнего шума, однако…

Обстоятельства диктуют свои условия, а полученные мной сведения побуждают обратиться к единственному человеку, способному использовать их на благо империи. Господин Хантли, Леофик Бранс — предатель. Император в опасности, как и все мы. В банковской ячейке на имя Амадеи Нэвис я оставлю кулон. Это записывающий артефакт. Он активируется лёгким нажатием на маленький чёрный камень у ушка. Прослушайте всё то, что мне удалось узнать, и найдите способ донести информацию до императора. Прошу! Наверняка вы слышали о члене императорского совета Филипе Фитсерберге Нэвисе. Это мой дед. Мы не общались, но, возможно, эта информация как-то поможет быстрее достичь цели, однако будьте аккуратны. Слепо доверять нельзя никому.

Искренне надеюсь на Вашу помощь. Вероника Нэвис

p.s. Код для доступа к ячейке — день рождения Амелии'.

В опасности император и все остальные… Что это может значить? Неужели измена и государственный переворот?

Спасать империю Хантли откровенно не хотелось. Это было не ко времени и совершенно не вписывалось в планы. К тому же его конфликт с императором, опала и нахождение в Брейвиле вопреки запрету, превращало передачу информации в смертоубийственную затею. Но и оставить просьбу подруги Амелии без ответа Эрнет не мог. Несмотря на то что Вероника Нэвис была безрассудной и легкомысленной, но всё равно не стала бы беспокоить по пустякам. Да и не тянуло изложенное в письме на пустяки.

Хантли побарабанил пальцами по столу, и вчитался в строки ещё раз. Леофик Бранс был широко известен и очень влиятелен. Поговаривали, что когда-то его род претендовал на престол, но предок отказался от власти. Мог ли старший Бранс замахнуться на переворот?

На открытое противостояние сил у него явно не хватило бы. Да и провернуть всё настолько тихо, чтобы информация не просочилась в газеты, было невозможно. Спрятать и содержать армию крайне сложно, даже если это наёмники.

К тому же Леофик не был дураком, а значит, понимал, что захват власти надо готовить, а для этого следовало подогревать недовольство людей существующей системой. Как делал это сам Хантли, добиваясь справедливого наказания для убийцы Элеоноры. Но никакого массового недовольства не было. Нет, речь точно не могла идти о военном перевороте. Тогда что?

В убийстве императора смысла не было. Список престолонаследников ставлен до десятого колена побочных захудалых родов, и Брансы точно не входили в их число. Минус ещё одна версия.

Что остаётся?

Учитывая, что Леофик слыл сильным магом, он наверняка обратился именно к чарам. А что может помочь тихо сменить власть? Что вообще может сработать, чтобы смена правителя не вызвала широкого общественного резонанса или массовых беспорядков? Сложно представить. Разве что…

Публичное добровольное отречение от власти в пользу нужного человека! И, вероятно, отречение следующих в очереди на престол тоже. Причём подчиняющее волю воздействие должно быть такой силы, чтобы подавить сопротивление даже менталистов. Или настолько тонкое, чтобы его никто не смог обнаружить.

Тёмная магия дроу или драконьи чары?

Впрочем, какая разница? И в том, и в другом случае Веронике Нэвис и Виктору Брансу не жить. Стоит только заговорщикам узнать, и их устранят без всяких сожалений. Да и действительно ли младший из Брансов под «домашним арестом»? Скорее уж узнал о делах отца, и его вывели из игры. К счастью, судя по письму, ещё не убили…

Перекрашенная в галку канарейка сделала круг по комнате, поторапливая с ответом. Хантли закрыл глаза.

Если он сейчас согласится, то лично для него вся эта история закончится очень плохо. А если откажется, то она очень плохо закончится для всех остальных: Вероники, Виктора, императора и всей страны, которую как бы мирно не провернули дело, всё равно ожидает всплеск недовольства и, возможно, восстания против новой власти. А это затронет всех. Амелию тоже.

Амелия. Что бы она сказала на этот счёт? Да ничего. Наверняка сразу бросилась бы спасать подругу. Хотя в отличие от Вероники, придумала бы какой-нибудь затейливый план и надеялась, что всё сложится наилучшим образом. Надо признать, ей действительно часто везло, хотя она относила всё к воле Ошура. И при этом плохо понимала, что всем остальным везёт не так часто, а некоторым так совсем никогда. Например, самому Эрнету.

Да хорошо, что Амелия далеко. В Рейвенхилле от неприятностей её страховали Осборн, Джейк и ещё несколько человек, которым можно было доверять. Но будь она в Брейвиле, непременно влезла бы в разборки с Брансами и попала бы в передрягу. Хорошо, что об этом можно не беспокоиться. А вот стоит ли самому Эрнету влезать в эти разборки?

На столе лежало досье на мэра. Практически полное. Ещё чуть-чуть и последние доказательства против Гудиса Панса будут его в руках. Останется только дать ход судебному процессу, мэра сместят с должности, и он прекратить доставлять неприятности людям. В том числе и Амелии. Надо только подождать несколько дней.

Но если не отреагировать на послание госпожи Нэвис в ближайшее время, то там, возможно, некого будет спасать. Медлить нельзя. Что до дела… Должно хватить и уже собранных материалов. Представить их на рассмотрение в императорскую канцелярию, сможет кто угодно, хоть тот же Стив. Надо только оставить распоряжения на этот счёт.

Внутри стало пусто и холодно. Канарейка чирикнула и сделала очередной круг под потолком. Хантли вынул самопишущее письмо из блокнота. Страница открылась на портрете Амелии, который он рисовал в кабинке канатной дороги, рука замерла. Ещё можно было отказаться. Закончить с делом мэра, вернуться в Рейвенхилл, жениться на Амелии… И жить, зная, что бросил на произвол судьбы её подругу с женихом и не предотвратил государственный переворот, хотя мог. И пусть с императором у них, мягко говоря, размолвка, но это точно не повод закрывать глаза на творящееся беззаконие, которое, если его не остановить, может привести к трагедии.

Да к дирху! С самого начала было понятно, что он согласится! Так к чему все эти размышления? Он никогда не отступал от собственных принципов и сейчас не будет, даже если те приведут к большим проблемам. Он просто не сможет пройти мимо.

Правда, с Амелией они не увидятся. Да наверное, это и к лучшему. Эрнет и хотел бы забыть о её деятельности, но слишком хорошо знал самого себя. Не сможет. Так зачем мучить любимую, если очевидно, что он не даст ей того счастья, которое хотел бы?

Хантли вырвал страницу из блокнота и написал:

'Приветствую, госпожа Нэвис.

Не представляю, настанет ли тот миг, когда вы с Амелией прекратите влипать в неприятности, но не отреагировать на ваше столь эмоциональное послание я не могу. Постараюсь сделать всё, что в моих силах, но ничего не обещаю заранее.

Э. Х.'

Галка схватила свёрнутый трубочкой лист и умчалась к хозяйке. Оставалось надеяться, что сведений из банковской ячейки будет достаточно, чтобы расшевелить императорскую стражу. Впрочем, они в любом случае доложат императору, что Эрнет Хантли нарушил запрет и объявился в столице. А уж там дело техники — рассказать о заговоре до того, как его казнят.

* * *

Двадцать пятое апреля семьсот второго года. В этот день родилась Амелия, и это же сочетание цифр Вероника Нэвис выбрала кодом доступа к ячейке, где лежал записывающий артефакт, замаскированный под медальон. Вещь, содержащая в себе не просто ценную информацию, а то, что может перевернуть историю, сменить династию, выстроить новый порядок… И сейчас она находилась в руках Эрнета Хантли.

Металлический корпус холодил ладонь, но пальцы не дрожали. Сотрудник банка покинул помещение, позволяя ознакомиться с содержимым ячейки, так что услышать записанное никто не мог. Камушек у ушка мягко вдавился внутрь, а комната наполнилась руганью Леофика Бранса.

«До императорского приёма осталось пять дней. Значит, у тебя четыре дня на то, чтобы найти дирхов артефакт. Вези сюда дроу, изобретай новый, делай что хочешь, но на празднике император должен заявить о том, что оставляет трон, и провозгласить меня своим преемником! Брансы! Брансы должны были править империей!»

«А сейчас я теряю магию, время… и всё из-за пророчества предсказателя, будь он неладен, и твоей МЕДЛИТЕЛЬНОСТИ!»

Пророчество? Какое к дирху пророчество⁈ Неужели Леофик предал страну, затеял переворот и готов убить собственного сына из-за слов какого-то предсказателя? Это было выше понимания Эрнета. В этом полностью отсутствовала логика. Но дальнейшие пояснения происходящего, записанные госпожой Нэвис, развеяли сомнения.

Итак, старший Бранс получил темноэльфийский артефакт, чтобы подчинить волю императора. Виктор, узнав об этом, артефакт выкрал и спрятал, чем спас на какое-то время страну, но получил приговор от собственного отца. На данный момент Леофик нашёл сына, а Вероника артефакт. Так как уничтожить творение дроу у неё не вышло, девушка прихватила его собой и отправилась не куда-нибудь, а прямиком в дом заговорщика, чтобы найти и спасти возлюбленного. Надеясь, видимо, только на то, что её никто не раскроет, артефакт не найдут, а охранники и сам предатель окажутся достаточно неразумны, чтобы дать увести пленника у них из-под носа.

И вот сейчас в поместье едет тёмный эльф, который может найти следы родственной магии где угодно. Например, у Вероники Нэвис, прикидывающейся простой служанкой. На что она рассчитывала вообще?

Плана ненадёжнее, если не сказать глупее, в природе не существовало. Хантли скрипнул зубами и возблагодарил пресветлую Лейну, что девушка до сих пор жива, и что ей хватило ума обратиться за помощью. А воспоминание о том, что он сам серьёзно раздумывал отказать в просьбе, кольнуло внутри чувством вины. Он едва не совершил непоправимую ошибку. Что ж, это не повторится.

До императорского приёма оставалось три дня, а значит, надо было спешить. Только сначала привести дела в порядок. Казнят его за нарушение запрета или нет, ещё не известно… Но… Эрнету крайне редко везло. Оставалось устроить всё так, чтобы удача или неудача не имели никакого отношения к плану. Время пошло.

* * *

Эрнет Хантли

— Ты уверен в том, что делаешь? — спросил Стив, оттягивая воротничок белой рубашки, словно тот слишком сильно давил на шею.

— Да, мы уже однажды обсуждали нечто подобное. С того момента ничего не изменилось.

Хантли повернулся к окну и посмотрел на шумную улицу под окнами редакции «Независимой газеты Брейвиля». Всё повторялось. Всё было точно так же, как два года назад.

— Тогда тебе было ради чего рисковать… А сейчас? Ты так и не ответил, какого дирха снова суёшь голову в петлю.

— И не скажу.

На улице лошадь попала ногой в выбоину, и карету, которую она везла, тряхнуло. Ругнулся извозчик, засмеялись мальчишки и разбежались в стороны, когда тот погрозил им кулаком. Взлетели с ближайшей крыши голуби, вспугнутые бездомным котом. Что-то крикнула и замахала рукой юная леди, идущая в сопровождении солидной дамы. Всё было как в прошлый раз.

— В сущности, я всегда рискую только тогда, когда надо восстановить справедливость. — Эрнет повернулся к другу и пожал плечами, как бы говоря, что вот такой уж он есть. Но Стив на это всё только нахмурился.

— И кто попал в беду в этот раз?

«Император и страна», — произнёс про себя Хантли и чуть не рассмеялся. Настолько нелепо это прозвучало.

— Несколько человек. Но это не важно. Важно то, что ты понял, как действовать дальше.

— Я понял, Эрнет. Завтра в восемь утра весь город будет знать, что ты снова в столице, и перетряхивать подробности дела Элеоноры. Страшно представить, в какой ярости будет император… — Стив сделал паузу, словно не желая продолжать, но всё же договорил. — Если ты не появишься через неделю, я отправлю письмо в Рейвенхилл на Книжную 32 и отнесу эту папку в императорскую канцелярию.

Он постучал костяшками пальцев по собранному на Гудиса Панса компромату, подшитому под одну обложку.

— Но я надеюсь, что ты вернёшься. Имей в виду, я отвратительно переношу бюрократическую возню и наверняка что-то напутаю. Так что лучше тебе всё взять в свои руки.

— По мере возможности, Стив. Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты в своём репертуаре.

— Все мы мало изменились за это время. — Эрнет улыбнулся, но никакой радости при этом не чувствовал. — И обстоятельства почти те же самые.

— Говорят, императорский оракул умер. Значит, обстоятельства всё-таки переменились. — Стив отвёл глаза в смущении и потёр шею.

— Говорят? — Хантли так удивился, что даже на секунду забыл, зачем пришёл в редакцию. — То есть ты не знаешь? Ты?

— То есть я не знаю, да! Я не знаю, ни кто это был, ни когда и при каких обстоятельствах его утащили в посмертие дирхи. А может, он и не умер вовсе. Может, просто уволился. Никакой информации. Ноль.

— Какой удар по твоей репутации и самолюбию. — Эрнет не сдержал смешок. — Но я уверен, что ты сможешь это пережить.

— А я надеюсь, что ты сможешь пережить свою самоубийственную затею. И будешь сам заниматься боданием с императорской канцелярией.

— Постараюсь. — Смеяться резко расхотелось. Как ни крути, а вопрос помилования в любом случае оставался за императором. И повода быть снисходительным у него не было.

— Ошур с тобой. Только он, пожалуй, и может помочь тебе выйти сухим из воды.

Увы, Ошур был не с Эрнетом Хантли, а где-то совсем в другом месте. С другим человеком. Поговорить с которым хотелось так сильно, как никогда и ни с кем. Но вряд ли им суждена была встреча.

* * *

Служба магической безопасности работала из рук вон плохо. Городские часы отбили уже десять, а никто до сих пор не явился его арестовывать. Пришлось форсировать события и пойти в ближайшее отделение самому, представиться и сдаться. И наконец, дождаться человека, которого Осборн рекомендовал, как надёжного.

Высокий блондин со светлыми глазами вошёл в допросную уже через семь минут, представился, сел за стол напротив Хантли и сразу перешёл к сути.

— Вы же понимаете, что я ничем не смогу вам помочь? Решение по этому делу вне моих полномочий. Даже принимая во внимание смягчающие обстоятельства, что вы явились сами, — произнёс господин Сорвен и протянул антимагический ошейник. Которые делали на заводе артефактов в Рейвенхилле. В прошлый раз этот факт, как и сам Рейвенхилл, не значил для Эрнета ничего, сейчас же отозвался глухой тоской где-то внутри.

— Благодарю за участие, но никакая дополнительная помощь мне не требуется. Просто хорошо сделайте свою работу.

Хантли взял узкую кожаную полосу и приложил к горлу, чувствуя, как она там затягивается. И тут же пришла боль. Скрутила, заставляя схватиться за стол и застонать сквозь зубы. Магию, живущую внутри, словно выдернули с корнем, оставляя только сосущую пустоту и ощущение потери.

— А вы неплохо держитесь, — заметил СМБшник и одобрительно кивнул.

— Не первый раз прохожу эту процедуру. — Дыхание оставалось неровным, и никак не удавалось избавиться от неприятных ощущений. Хотелось оттянуть ошейник, как будто тот мешал нормально вдыхать, хотя это было не так.

— Какого тогда содействия вы от меня хотите? — Блондин сложил руки домиком, постукивая большими пальцами друг об друга.

— Вот этот записывающий артефакт надо передать императору. Прослушайте запись на нём, как на найденном и изъятом при обыске. — Медальон лёг ровно посередине стола, через секунду там же оказалось письмо. — Здесь пояснения по делу и план действий, который император вряд ли примет, если узнает, что его автор именно я. Поэтому прошу вас зарегистрировать медальон, а план передать от собственного имени.

— Встретиться с императором не так просто даже для сотрудника внутренней службы безопасности. — Господин Сорвен цокнул языком и покачал головой. — Не уверен, что мне это удастся.

— О, поверьте, стоит упомянуть, что в дело замешан я, и что возможна утечка в прессу важной информации, и вы очень быстро окажетесь на аудиенции. Тем более информация действительно важная. — Хантли кивнул на конверт, предлагая ознакомиться с сутью вопроса.

СМБшник достал письмо, пробежал глазами по тексту и нахмурился.

— Изложенному тут можно верить?

— Абсолютно. На медальоне записано признание Леофика Бранса.

— Это меняет дело. Спасибо за сведения. Я постараюсь смягчить позицию императора в отношении вас.

— Не утруждайтесь. Просто донесите информацию. Нельзя допустить, чтобы произошёл государственный переворот.

Господин Сорвен встал, кивнул на прощание и молча вышел. Пока дверь не захлопнулась, Хантли слышал, как тот отдаёт приказы. А потом замок щёлкнул, отрезая от шума и суеты отделения СМБ. Оставалось только ждать.

Эрнет достал блокнот, открыл на пустой странице и принялся рисовать ту, которая постоянно была в мыслях и сердце. И образ которой требовал выраженным на бумаге, раз уж больше не будет возможности рассказать о своих чувствах лично.

* * *

Прошло три дня. Хантли перевели в императорскую тюрьму, свободные страницы в блокноте закончились, а кроме этого ничего не поменялось. К нему, конечно, заходили, задавали уточняющие вопросы, дважды обыскивали, допрашивали на наличия дубликата записи, и где она может находиться. Но ничего не говорили о том, что происходит. Приходилось строить собственные теории.

Императорский приём должен был состояться вчера. И, судя по всему, состоялся. Если бы план старшего Бранса удался, то Эрнета уже забрали бы из камеры. И вовсе не для того, чтобы задать парочку стандартных вопросов, как недавно сделал младший сотрудник СМБ. Доказывало ли это то, что всё в порядке? Скорее да, чем нет. Хотя у новой власти могли возникнуть дела поважнее, поэтому они задержались с визитом.

Но по лёгкому возбуждению с нотками радости, царящему за пределами камер, можно было сделать ещё один вывод: заговорщиков схватили и обезвредили. Если бы власть сменилась, то во взгляде следователей и охранников не мелькало бы торжество. Что ж за страну можно было не беспокоиться. Ещё бы знать, что с Вероникой и Виктором. Но об этом Хантли никто не спешил сообщать.

Прошло ещё три дня. Закончились страницы во втором блокноте, который дал один из стражников, приносящих еду. С каждого разворота смотрела Амелия. Улыбающаяся, грустная, с лукавым огоньком в глазах, хмурая, разозлённая, восторженно глядящая вдаль. Со стаканчиком кофе, с коббаррой, с картами или камушками в руках. Сидящая за столом на собственной кухне, идущая по Книжной улице, болтающая с Вероникой, ругающаяся с мэром, стреляющая из лука на ярмарке, подбрасывающая монетку, чтобы пройти устроенное ей испытание. И ещё десятки Амелий, каждая из которых была по-своему прекрасна. А внутри теснилась ещё сотня новых образов. Вот только рисовать больше было негде.

Ключ в замке повернулся тогда, когда Хантли рассматривал скучную белую стену и подумывал о том, не нарисовать ли портрет и на ней. Но обстоятельства распорядились иначе, и стена так и осталась скучной и пустой.

Эрнет медленно закрыл блокнот и повернулся на звук. Для обеда было рано, для допроса поздно, а это значило, что сейчас его, скорее всего, заберут для оглашения приговора. Дверь распахнулась, являя господина Сорвена.

— Собирайтесь. Вас ждёт аудиенция у императора. — СМБшник протянул одежду и вышел, давая возможность сменить тюремный наряд на привычные вещи. Возможности пользоваться бытовыми заклинаниями больше не было, и пришлось смириться, что рубашка осталась измятой, да и брюки с жилетом выглядели не так опрятно, как обычно. Интересно, что на это сказала бы Амелия?

Мысли о любимой пришлось засунуть подальше. Хантли взял блокнот, вложил в него самопишущее перо и вышел. Других личных вещей ему не оставили.

По коридору шли молча до тех пор, пока не оказались на выходе. Заспанный, но отчего-то радостный охранник отдал часы, портмоне и всё остальное, этим убедив Хантли в том, что сюда возвращаться не придётся. Но вот где закончится его путь?

На запястьях защёлкнулись наручники. Самые простые, но означающие, что это перемещение заключённого, а не освобождение. Стало быть, после аудиенции его ждёт… казнь?

Ни о чём расспрашивать господина Сорвена Эрнет не стал. СМБшник был при исполнении, и не хотелось ставить его перед необходимостью нарушить протокол. Да и какой смысл торопиться судьбу? Скоро он и сам всё узнает.

В закрытой карете, кроме них с Сорвеном, оказалось ещё двое. Можно было собой гордиться — не каждому преступнику доставалось в сопровождение три мага высшей категории. Во всяком случае, об этом говорили нашивки на форменных мундирах. А ещё это говорило о том, как сильно он — лорд Эрнет Хантли — достал императора. Словно ноющий зуб, не дающий спокойно жить. Эта мысль вызвала неуместный смешок, а маги настороженно переглянулись.

— Всё в порядке? — спросил тот, что сидел напротив, рядом с господином Сорвеном.

— Да. Прошу прощения. — Эрнет закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ Амелии, и думать о ней было гораздо приятнее, чем о том, что ему предстояло.

* * *

Экипаж остановился в тот момент, когда Эрнет в своих воспоминаниях дошёл до ночной ловли монстра в доме на Книжной 32, заставляя сожалеть, что они так быстро доехали. А потом ещё раз пожалеть, что узкие дворцовые коридоры, предназначенные для слуг, тоже закончились быстрее, чем того хотелось бы. Хантли даже не заметил, как дошёл до небольшой двери, возле которой господин Сорвен снял с него наручники и кивнул, показывая, что пора заходить.

Это оказался малый приёмный зал. Внутри воль стен выстроилось целых пять магов и шесть стражников. По-мальчишечьи захотелось выкинуть какую-нибудь глупость в стиле Джейка, но Хантли подавил это желание. Только едва заметно улыбнулся.

Когда-то Эрнет был здесь на ежегодном неофициальном представлении наследников родов. Задолго до смерти родителей. Тогда, когда у него была семья и блестящее будущее.

Почему император выбрал для аудиенции именно это помещение? Разговор про Элеонору и Филиппа проходил в каком-то полупустом кабинете, явно никем не используемом по назначению. Что изменилось на этот раз?

Хантли потёр запястья — казалось, что наручники ещё сковывают руки, и растирая кожу, он попытался избавиться от этого ощущения. Неплохо было бы ещё и ошейник снять, но о таком не стоило и мечтать. Хотя, возможно, уже сегодня Эрнет избавится не только от ошейника, но и от головы.

— Его Императорское Величество, — громко объявил герольд.

В распахнутую в противоположной стене дверь вошёл высокий мужчина в простом тёмном камзоле, поднялся на возвышение и сел в большое красное кресло, установленное тут вместо трона. Недовольно посмотрел на собравшихся и махнул рукой, отпуская слуг. Остались только сотрудники СМБ.

— Кто командир ячейки?

Вперёд выступил господин Сорвен и поклонился.

— Ведите протокол. Информация о заговоре всё ещё секретная, хотя утечка уже произошла.

— Как прикажете, ваше величество. — СМБшник подошёл к конторке, на которой лежала бумага и перья, и что-то начал писать.

Взгляд императора упёрся в Хантли, глаза сузились, а на скулах заходили желваки.

— Явился?

Седины в волосах и бороде правителя прибавилось с их прошлой встречи, а настроение, похоже, стало заметно хуже. Возможно, и то и другое произошло за последние дни. Ничего хорошего от этого разговора ждать не стоило.

— Как приказывали, ваше величество. — Хантли поклонился.

— Скажи-ка мне, есть ли хоть одна причина, по которой я должен тебя пощадить? Хотя бы одна?

— Вам виднее. — Эрнет снова поклонился. — Все обстоятельства вам известны. Мои слова никак не изменят факты.

— Почему ты всё время такой⁈ — Император рявкнул и стукнул кулаком по подлокотнику. Охранники схватились за мечи, а маги активировали заклинания, готовые устранить неугодного в любой момент. — Невыносимый!

— Прошу прощения, если расстроил. Это не входило в мои планы, — ровно ответил Хантли, хотя сердце в груди стучало быстрее обычного, а в горле пересохло.

— Ты издеваешься? — Император даже привстал, но тут же сел обратно. Охранники обнажили мечи. Ярче вспыхнули заклинания. — Почему мне всё время кажется, что ты надо мной издеваешься, паршивец⁈

— Не имею такой привычки, ваше величество.

— Почему не оправдываешься? Не говоришь, что помог предотвратить переворот? Почему не просишь о помиловании? Ты же понимаешь, что за нарушение запрета я должен тебя казнить?

Лицо императора покраснело от злости, но это не пугало. Наверное, потому, что Эрнет и так уже распрощался с жизнью. И то, что его убьют чуть раньше, чем ожидалось, ничего не меняло. Зато вызывало чувство досады. Ведь в какой-то момент он поверил, что всё может закончиться хорошо. Что ему повезёт. Вот только… ему никогда не везло. Результат приносила только голая логика и расчёт.

В прошлый раз у Хантли был рычаг давления на правителя, и всем было очевидно, что сохранить жизнь невыносимому журналисту выгоднее, чем убить. В этот раз такого пункта в плане предусмотрено не было. Попросту не хватило времени. Так стоило ли удивляться, что опять не повезло? Но почему же от этого было так досадно?

* * *

В повисшей тишине, под пронизывающим взглядом императора он уточнил, хотя понимал, что это снова вызовет бурю негодования. Но оправдываться в своих действиях Хантли не видел смысла. Он нарушил запрет и приехал в Брейвиль. Какие тут могут быть оправдания?

— Вы хотите, чтобы я озвучил известные нам обоим факты?

— Нет, ты точно издеваешься! — Император снова ударил кулаком по подлокотнику. Оставалось надеяться, что во дворец поставляют достаточно прочную мебель, иначе она рисковала не дожить до конца аудиенции. Возможно, вместе с Хантли. — Да, я хочу, чтобы ты их озвучил!

— Я нарушил запрет и приехал в Брейвиль. Намеренно. По делам, суть которых не хочу оглашать. И этим, безусловно, заслужил ваше недовольство и готов понести наказание.

Эрнет мог поклясться, что у императора дёрнулся глаз.

— Находясь здесь, я помог Веронике Нэвис попасть в дом Брансов, а позже получил от неё запись признания в причастности Леофика к планируемому перевороту и постарался донести эту информацию до вашего величества самым эффективным, на мой взгляд, способом.

— Эффективным способом… — Император медленно произнёс эти слова, словно пробуя их на вкус. — Напомнив всем, в какую знатную лужу посадил меня в прошлый раз? И заодно показав всем, что плевать хотел на мои приказы? Теперь я просто обязан тебя казнить, чтобы заткнуть самых говорливых и показать, что я тут император, а не хвост собачий, и что не потерял власть. Особенно в свете того, что я едва не потерял власть.

Правитель отвернулся, коротко побарабанил пальцами по подлокотнику и продолжил:

— Не могу сказать, что мысль тебя казнить такая уж неприятная. Скорее наоборот. Но при этом, казнив тебя, я как будто буду следовать твоему плану. И это бесит! Я не понимаю, что ты делаешь и зачем ты это делаешь. Но точно уверен, что полоскание моего имени в скандале с казнью Филиппа Хеммерли — это отвратительный способ донесения информации.

Император повернулся, в глазах полыхала неприкрытая ярость.

— Но он сработал. Вы быстро узнали о заговоре, потому что разозлись на меня, а большинство людей сейчас заняты тем, что вспоминают старые дела, а не сплетничают о едва не произошедшем перевороте.

— Кто ещё знает? Это ты передал информацию о Леофике в газеты?

— Нет, ваше величество. Я не заинтересован в том, чтобы дело получило широкую огласку. Думаю, никто не заинтересован. Это может привести к народным волнениям.

— Прекрати издеваться! — Подлокотник жалобно скрипнул, когда император с силой сжал его. — В прошлый раз подробности дела, которое не надо было оглашать, ты растрепал на всю страну! И чуть не вызвал этим народные волнения!

— Наши позиции по этому вопросу всё ещё кардинально отличаются. — Эрнет прямо посмотрел на правителя. — Но это не значит, что наши мнения не могут совпасть сейчас.

— Виктор Бранс просил за тебя. И до этой встречи я был склонен удовлетворить его просьбу, но сейчас вспомнил, насколько ты упёртый, наглый и вечно лезущий не в своё дело. Невыносимый! Как заноза в заднице. Не вижу причин, почему бы не избавиться от тебя раз и навсегда. Похоронить вместе с принципами, которые ты не можешь засунуть куда подальше и всё время суёшь мне под нос!

Упёртный. Амелия тоже называла его упёртым. И Хантли понимал, что будь он более гибким и менее принципиальным, умей закрывать глаза на происходящее, и всем было бы куда проще жить. Особенно ему самому. Вот только, это был бы уже не он. Да и не действовал он никогда из прихоти и желания навредить, но многие почему-то так считали. Вот и император тоже.

— Моей целью никогда не было ни мешать вам, ни раздражать, ни разочаровывать. А Виктор Бранс — благородный человек, и, вероятно, считает, что чем-то мне обязан. Это не так. Я поступил, как поступил не ради него, и не ради Вероники Нэвис, если вдруг она тоже просила за меня. Я поступил бы так же, даже если бы медальон мне передал совершенно незнакомый человек. Так что никто из них ничего мне не должен, и вы вольны не брать на себя обязательства, которые противоречат вашим убеждениям, руководствуясь лишь чувством благодарности к тем, кто действительно спас страну.

Эрнет бросил короткий взгляд в окно, где светило яркое летнее солнце, так не соответствующее тяжёлой обстановке в приёмном зале.

— А чем, скажи мне, ты руководствовался? Я просто хочу понять. — В этот раз в голосе императора не было злости, только неудовольствие пополам с любопытством.

— В сущности, я всегда рискую только тогда, когда надо восстановить справедливость, ваше величество. — Эрнет повторил фразу, которую сказал Стиву, и почувствовал, какое непоколебимое спокойствие пришло к нему с этими словами. — Во благо империи.

Он произнёс стандартную формулировку, которой заканчивались все официальные разговоры, и тут же осознал, что зря. Понимание, мелькнувшее во взгляде императора, тут же исчезло, а глаза налились кровью. Пожалуй, на фоне разоблачения убийцы Элеоноры, который был нужен для государственных дел, это прозвучало насмешкой. Но Эрнет, правда, не хотел ничего подобного.

— Вон! И чтоб я тебя больше не видел! Теперь-то ты точно издеваешься!

Охранники окружили Хантли плотным кольцом. Оставалось только развернуться к выходу, пытаясь понять, помиловали его или отправили на казнь, чтобы уж точно никогда больше не увидеть.

— Ваше величество, какое решение внести в протокол: заключение, казнь, помилование. — Сзади раздался голос господина Сорвена.

— Казнить!

* * *

Эти слова оглушили. Звуки исчезли и выцвели краски. Воздух закончился. И только немыслимым усилием воли удалось не сбиться с шага. А потом, словно сквозь слой ваты Хантли услышал новый вопрос.

— Какую-нибудь награду за помощь в спасении страны выдать? Так положено. Орден пресвятого Ирна второй степени, например. Посмертно, естественно.

Император глухо рыкнул и снова стукнул по измученному подлокотнику.

— Ладно! Сохранить в том же статусе: пусть не появляется в Брейвиле никогда. В следующий раз я не буду так добр.

С души, словно камень свалился, а в глазах потемнело от облегчения. Расслабились плечи, позволяя понять, в каком напряжении Хантли находился во время аудиенции.

— Стой! — вдруг остановил его голос императора. — Мне сказали, что ты всё время что-то писал, пока был в камере. Покажи. Там черновики статей о заговоре?

Эрнет медленно повернулся и достал из внутреннего кармана жилета блокнот.

— Я не писал, ваше величество, а рисовал.

— Всё равно покажи. Хочу убедиться.

Блокнот перекочевал из рук Хантли к одному из охранников, а потом оказался у императора. Тот перелистывал страницу за страницей и всё сильнее сводил брови в недоумении.

— Здесь действительно только рисунки. Твоя невеста? Мне не докладывали, что у тебя есть невеста.

— Нет, ваше величество. Не невеста. Хотя я неоднократно делал этой девушке предложения, но получал отказы.

Император хохотнул. Словно получил мстительное удовольствие от того, что кто-то многократно ставил Хантли на место.

— Какая разумная юная леди. Но кто же она?

— Амелия Ковальд. Гадалка из Рейвенхилла.

— Опять издеваешься? — Брови правителя взлетели так высоко, насколько это было возможно. — Ты ненавидишь гадалок.

— Моя неприязнь к служителям Ошура сильно преувеличена. И более того, относится скорее к шарлатанам и мошенникам, обманывающим людей. А таких полно не только среди предсказателей и гадалок. Не меньше их среди лекарей, финансистов и других профессий. Амелия же никого никогда не обманывала.

Император улыбнулся в бороду, захлопнул блокнот и передал обратно.

— Что ж, желаю, чтобы у тебя всё сложилось с этой… Амелией? И пусть она сделает твою жизнь невыносимой. Такой же невыносимой, как твой характер. Иди, Хантли. Два дня на сборы, и чтобы духу твоего здесь не было.

— Благодарю за оказанную милость. — Эрнет поклонился и убрал блокнот.

— Он опять издевается? — Император обратился к господину Сорвену, на что тот покачал головой. — С чего бы ему меня благодарить? Я же его наказал. Но он как будто серьёзно.

— Думаю, что лорд Хантли просто своеобразно мыслит. Что помогает ему эффективно решать проблемы и предотвращать заговоры, но сильно мешает в других делах. Например, достигать взаимопонимания с людьми.

— Что ж, это звучит разумно. Наконец, хоть что-то в этом зале звучит разумно.

— Таких людей, как лорд Хантли, хорошо иметь на своей стороне, но плохо во врагах. Прискорбно, что он сам выбирает себе противников.

— Если ты так пытаешься уговорить его помиловать, то у тебя отвратительно выходит. Я опять хочу его придушить, чтобы больше не вставал мне поперёк дороги.

— Прошу прощения, ваше величество, — повинился господин Сорвен и, видимо, сделал какой-то знак, потому что охранник подтолкнул Хантли к выходу, уводя от внимания императора.

Аудиенция завершилась, и никто даже не умер.

* * *

Первым, кого увидел Эрнет, выйдя из отделения СМБ, где ему сняли антимагический ошейник, был Стив. Друг, кажется, радовался освобождению Хантли больше него самого. Как будто подача дела о махинациях мэра Рейвенхилла в канцелярию действительно была страшнее смерти.

— Немного обидно, что ты узнал про заговор раньше меня, но я рад, что за помощь в этом деле император простил тебе приезд и устроенную шумиху.

Стив протянул руку, и Эрнет с чувством её пожал. Магия внутри ещё бурлила, после возвращения, принося с собой лёгкую эйфорию. А может, это было от осознания того, что жизнь сегодня не закончится. Впереди внезапно оказалось бесконечное количество дней. И они должны были быть очень счастливыми.

Хантли закрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя, как из тела уходит последнее напряжение. Какая удача, что ничего не потеряно, кроме нескольких дней. И если действовать по плану, то скоро он избавит Амелию и весь Рейвенхилл от Гудиса Панса, и, возможно, вернёт своё положение. Если император к тому времени, конечно, остынет. И сам Хантли его ничем больше не разозлит.

— Скорее его расположил ко мне Виктор Бранс. Как он, кстати?

Если кто и знал о судьбе всех участников этого сомнительного мероприятия, то только Стив. И вопреки привычке реально смотреть на вещи, сейчас Эрнет хотел слышать исключительно хорошие новости. Впрочем, дело действительно закончилось удивительно благополучно для всех.

— Формально наказан за предательство отца, фактически награждён должностью при императоре. У Брансов изъяли какие-то дальние никому не нужные земли, так что можно сказать, их положение никак не изменилось. Только леди Бранс слегла от новостей.

— А сам Леофик?

— Без магии, без сознания, без мозгов. И разум вряд ли к нему вернётся. Ты знаешь, что всё это получилось из-за пророчества?

Эрнет поймал обеспокоенный взгляд друга и только махнул рукой, предлагая идти в сторону гостиницы. Надо было собирать вещи и уезжать из столицы. А пророчества и чужая глупость, чуть не стоившая спокойствия целой стране… Даже они не могли сейчас испортить Хантли настроения. Ничто не могло.

— Слышал, но без подробностей. Насколько я знаю, он решил, что Брансы имеют больше прав на престол. В этом его убедило какое-то предсказание?

— Много лет назад некий оракул поведал, что все представители рода Брансов будут терять магию до тех пор, пока не восстановят права на престол. Вот Леофик и решил, что сейчас самое время этим заняться. Проблема, видимо, действительно существовала, и родовая магия слабела.

— Ясно, — коротко ответил Эрнет. — Решил, что спасётся, заняв верхнюю ступеньку в иерархии. А мог бы обратиться к лекарю. С Вероникой Нэвис всё в порядке?

— Магическое истощение. Полежала в больнице, восстановилась, даже на бал уже сходила. С младшим Брансом, естественно. С дедом помирилась, но в столице оставаться не собирается. Завтра они уезжают обратно в Рейвенхилл.

Обратно в Рейвенхилл. Если бы можно было, Эрнет прямо сейчас развернулся и отправился к залу телепортаций, чтобы через несколько часов оказаться у дома Амелии. Но утром надо было явиться в СМБ и сообщить об отъезде. А до этого ещё написать такую статью с извинениями и объяснениями своего присутствия в Брейвиле, чтобы вся столица рыдала, и каждый понял, почему император не казнил нарушившего приказ опального лорда. И при этом не упоминать ни заговор, ни Гудиса Панса.

И всё равно… Очень скоро он увидит Амелию. Сердце быстро забилось, и как ни пытался Хантли уговорить себя, что отъезд ускорить никак не получится, поэтому незачем и думать, но волнение и нетерпение не унимались, а становились всё сильнее.

* * *

И стали просто непереносимыми, когда он всё-таки оказался в Рейвенхилле ближе к вечеру следующего дня. Хотелось прямо от телепорта отправиться на Книжную 32, но стоило зайти домой, оставить там бумаги и проверить корреспонденцию — убедиться, что Амелия ни в какие неприятности за время его отсутствия не попала. И хотя доводы были самыми разумными, сердце всё равно тянуло в другую сторону. Лишь мысль, что разлука увеличится не больше, чем на час, убедила сделать всё, как полагается.

К счастью, никаких новостей, на которые требовалось срочно отреагировать, не оказалось. Сомнительной представлялась только записка от Джейка, который просил найти его сразу, как «господин Хантли пересечёт порог своего дома». Но Эрнет рассудил, что это подождёт до утра. Будь что-то срочное, паренёк пошёл бы к Осборну, а не надеялся на приезд Хантли, который мог вообще не случиться. Лучше было встретиться с Амелией. Даже не так. Это было необходимо. Жизненно важно. И откладывать эту встречу не было больше никаких сил.

Тёплый августовский вечер распахнул объятия для всех, кто вышел на воскресную прогулку. На улицах царило оживление, воздух едва заметно пах морем, в небе кружили голуби и редкие чайки. Всё было так привычно. Хантли вдруг почувствовал себя дома. Не в Брейвиле, где вырос, а в Рейвенхилле, где провёл едва ли больше года. И как никогда ясно стало, что дело тут вовсе не в месте, а в девушке, которую он встретил всего два месяца назад, но как будто знал целую вечность. Словно в тот июньский день, когда она вышла из дилижанса, жизнь началась заново. Или продолжилась после долгой паузы, наступившей с момента смерти Элеоноры? Было совершенно невозможно вспомнить, чем он занимался последние годы. Нет, дел определённо оказалось много. Но каких именно? Разум подсовывал факты, совершенно не отзывающиеся в душе. Словно в этот период у него вообще не имелось никаких чувств. Пока он не встретил Амелию.

Эрнет, как сейчас помнил, с каким раздражением отнёсся к новости о приезде наследницы Таты Мадини в город, и каким рядовым выглядело дело. Но что-то изменилось в тот самый момент, когда он посмотрел в зелёные глаза, где плескались недоумение и подозрение. Глаза, заставившие его волноваться. Впервые с момента смерти Элеоноры.

Права была сестра, когда говорила, что он не заметит любовь, даже если её сунут ему под нос. Он, правда, не замечал. Считал свой интерес необходимостью следить за подозрительной деятельностью очередной «предсказательницы», и теперь не мог вспомнить, когда же чувства стали настолько глубокими, что захватили его целиком.

И господин Сорвен тоже оказался прав, сказав, что ему трудно достигать взаимопонимания с людьми. Хотя это было не совсем так. Хантли легко находил общий язык и легко договаривался со многими людьми, но встречались и другие, которые жили совсем иными смыслами. И этих людей он понять не мог. Такой была его сестра. Такой оказалась Амелия.

И если одну из них он уже потерял, приложив недостаточно усилий, чтобы «достигнуть взаимопонимания», то потерять вторую по той же причине просто не мог. Даже мысль об этом доставляла почти физическую боль. Ну а навык… Его можно наработать. И да простит ему Амелия всю предстоящую нескладность их общения. Но с тем же упорством, с каким Хантли когда-то учился рисовать, он собирался учиться её понимать.

Милостивой Ине, конечно, не чуждо чувство юмора, раз она решила одарить его любовью именно к предсказательнице. Хотя, положа руку на сердце, ни у кого другого не было шансов привлечь его внимание — слишком уж Эрнет зациклился на работе, игнорируя остальные стороны жизни. Да и Амелию он, наверняка бы не рассмотрел, не окажись та гадалкой, за которой следовало присматривать. В любом ином случае он просто прошёл бы мимо, и только их странное противостояние вынуждало возвращаться раз за разом, пока не расхотелось уходить вовсе.

Где-то глубоко внутри шевельнулись сомнения, а не обманывает ли Хантли сам себя? Не вылезут ли все старые противоречия чуть позже, ведь, по сути, они не были решены. Но думать об этом не хотелось. Сейчас ему хотелось жить настоящим, оставив тревоги о будущем будущему.

Все эти вопросы крутились в голове, и Эрнет никак не мог собраться с мыслями. Привычка анализировать и раскладывать по полочкам дала сбой, в душе царил хаос и надежда на то, что он сможет выразить всё, когда увидит Амелию.

Но её не оказалось дома.

* * *

Удивительно, но Хантли не представлял себе такого варианта и даже растерялся, не зная, куда же она могла пойти. Правда, сомнения были недолгими — первый же уличный мальчишка быстро нашёл и привёл Джейка, а уж тот рассказал всё, что произошло в Рейвенхилле за время длительного отсутствия самого Эрнета. И в первую очередь то, о чём умалчивалось в записке.

Дирхов Гудис Панс! Злость нахлынула так резко, что Хантли едва удалось сдержать ругательства. Проблема не выглядела слишком сложной, во всяком случае, по сравнению с предотвращением заговора против императора, но вызвала гораздо большую ярость. И гадливость. Потому что было мелочным и не шло против закона, с только по его краю. А ещё потому что дело касалось Амелии!

Руки сами собой сжались в кулаки, и впервые за многие годы Хантли захотелось ударить человека. Почувствовать, как соприкасаются костяшки пальцев с чужим подбородком. Как сила удара отправляет грузное тело мэра и недолгий полёт. И почему он до сих пор этого не сделал?

Ах, точно… Потому что проблему это не решит. Заживут синяки, и господин Панс, ещё более обозлённый, продолжит изводить неугодную гадалку. И наверняка успеет сделать ход до того, как его снимут с поста.

Жаль, что это пропустил Осборн, но у него было того опыта и понимания к чему всё идёт, как у Хантли. Хорошо, хоть Джейк оказался достаточно внимательным и изворотливым, чтобы оставить лазейку, используя которую можно было повернуть ситуацию к нужному результату. И забить-таки последний гвоздь в крышку гроба Гудиса Панса.

Вот только… Хантли знал, что именно произойдёт, он не знал, почему это произойдёт, и какими мотивами руководствуется мэр. А от этого зависело много. Если найти корень неприязни, можно предотвратить и эту и все будущие проблемы разом. Вот только ни о каком доверии между мэром и Эрнетом речи не шло. Да, в общем, оно и не требовалось. Нужно было лишь организовать такую ситуацию, в которой обратиться к журналисту господина Панса было бы предпочтительнее, чем к кому-то иному.

Эрнет даже знал, как эту ситуацию создать. Вот только разыгрывать спектакль, который неизбежно причинит Амелии боль, совершенно не хотелось. Настолько, что даже доводы разума почти не действовали. Внутри всё протестовало. Но это могло уберечь её от неприятностей. Причём не только сейчас, а навсегда.

Будь у него больше времени, Хантли ускорил бы рассмотрение дела Гудиса Панса. Но трёх дней, оставшихся до бала, было явно недостаточно, чтобы неповоротливая бюрократическая махина отреагировала и погребла под собой мэра Рейвенхилла. Значит, действовать оставалось оперативно и максимально эффективно.

От мысли, что предстоит сделать, в груди горело огнём. Словно Эрнет уже причинил боль Амелии, и такую же почувствовал сам. Оставалось только поклясться себе, что это уж точно последний раз. И после бала он объяснится и извинится. Много-много раз.

— Джейк, беги ко мне домой и принеси артефакты с верхней полки шкафа. — Он на секунду замолчал и добавил:: — И тетрадь из дорожной сумки.

— Будет сделано, господин Хантли. А, эт самое… Куда принести-то? Сюда? — Мальчишка шмыгнул носом.

— В цирк. Ты же говоришь, Амелия сегодня там. Это хорошо, что она там…

— Чем хорошо, господин Хантли?

— Иди, Джейк. Буду ждать тебя у входа. А это матери потом передай.

Эрнет сунул мальчишке в руки букет, купленный по дороге, но теперь уже не нужный, развернулся и пошёл в сторону городского цирка. Можно было, конечно, взять экипаж, но прогулка должна была помочь проветрить голову и всё хорошенько обдумать. В этот раз не сработало.

Он сам не заметил, как дошёл до цирка, взялся за массивную ручку, потянул на себя дверь и почти зашёл внутрь. Но вовремя остановился. Сначала надо было дождаться Джейка, но что-то словно толкало вперёд, не позволяя думать ни о чём, кроме необходимости увидеть Амелию. Прямо сейчас. Даже вечерняя прохлада не помогала остудить лихорадочные мысли.

Эрнет отошёл в сторону, прислонился спиной к стене и засунул руки в карманы. Это как будто помогало, но не сильно. Где-то там совсем близко была Амелия. И до невозможности хотелось преодолеть оставшееся расстояние, обнять, подхватить на руки и больше уже не отпускать. Но он не мог. Пока не мог.

При этом она была где-то бесконечно далеко. Гораздо дальше, чем когда он находился в Брейвиле. Да, фактически их разделяло всего несколько метров, которые было так легко преодолеть. Но ещё между ними были километры предубеждений. В основном, конечно, его. И сейчас предстояло ещё больше увеличить эту пропасть.

— Господин Хантли, эт самое, всё здесь. — Джейк протянул связку артефактов и дневник Элеоноры. — А зачем вам? И почему вы ещё не с госпожой Ковальд? Она без вас вся извелась. Да и вы, эт самое… — Мальчишка запнулся, так и не сформулировав свою мысль, но Хантли и сам догадался, что тот хотел сказать.

— Завтра придёшь ко мне утром, всё объясню. — Он потрепал Джейка по рыжим волосам. — И решим эт самую проблему.

Передразнить получилось случайно, но паренёк нахмурился. Упрямо мотнул головой, сбрасывая ладонь.

— Странный вы сегодня, господин Хантли, эт… — Джейк запнулся, проглотил свою вечную присказку и с трудом продолжил без неё: — Но помочь я завсегда рад.

— Я просто скучал. До завтра, Джейк. — Эрнет оттолкнулся от стены и пошёл ко входу.

— До завтра, господин Хантли. Хорошего вечера.

Вечер точно не мог оказаться хорошим — Эрнету самому предстояло его испортить. Относительно хорошим оставалось только то, что их с Амелией ссора произойдёт в общественном месте, где её сможет увидеть достаточное количество людей. Ну, а причина… Её даже придумывать не требовалось.

* * *

Когда Хантли зашёл в фойе и нашёл взглядом гадальный шатёр, мгновенно позабылось всё, что он собирался делать и говорить. Осталась только оглушающая радость такой силы, что даже дыхание перехватило.

Амелия выглядела феей из сказок: в переливающемся платье, с многочисленными украшениями на одежде, в волосах и на запястьях. Такая красивая, и такая любимая, что смотреть на неё, не походя ближе, было попросту больно. А ещё, глядя на неё, хотелось верить в чудеса. Даже тем, кто в них никогда не верил.

Она разговаривала с какой-то смутно знакомой леди. Наклонила голову чуть на бок, вспыхнула от смущения, оглядела зал, словно кого-то искала, снова вернулась к разговору. Заправила прядь за ухо, улыбнулась, но не так, как когда её действительно что-то смешило, а словно пропустила часть разговора и теперь пыталась загладить неловкость.

Эрнет мог бы смотреть на это вечность, но уже через минуту девушки подошли к шатру, и боковая стенка скрыла их от его взгляда.

Представление недавно закончилось, и в фойе было полно людей. Легко удалось затеряться среди толпы и незаметно подойти ближе. Настолько, что стало не только видно, но и слышно знакомый нежный голос. Предсказывающий собеседнице счастливый брак через компромиссы, а её мужу карьеру при императоре. Это был идеальный повод для ссоры. Но видит пресветлая Лейна, насколько это шло вразрез с бушующими внутри чувствами.

Амелия явно нервничала, осматривала зал, отвлекаясь от разговора, и словно кого-то ждала. Кого? Хотелось думать, что его самого, но Хантли не сообщал о своём приезде, так что эта версия явно была ошибочной. Внутри обожгло ревностью, да так сильно, что Эрнет сжал зубы, справляясь со всплеском чувств. Совершенно неоправданных, и от этого удививших ещё больше. Не было никакого повода ревновать, но он ревновал.

В тот момент, когда он мысленно ругал себя за подозрения, Амелия повернулась и посмотрела прямо на него. Вскочила. В её взгляде вспыхнула неприкрытая радость, и захотелось сжать любимую в объятиях и целовать, не обращая внимания на окружающих людей. Но вместо этого он оттолкнулся от колонны и медленно пошёл к ней, с трудом преодолевал внутреннее сопротивление. Да к дирху! Надо закончить всё побыстрее, пока его решимость не рухнула в бездну.

— Предсказываете счастливые браки, Амелия? И головокружительные карьеры чуть не до уровня императора?

Он говорил что-то ещё, едва ли осмысливая, что именно, но думал только о зелёных глазах, наполняющихся слезами, болью и непониманием. Дневник Элеоноры, который он взял из Брейвиля, как память о сестре, и старые артефакты с записями легли на стол. А он отвернулся, чтобы не видеть, как из любимых глаз потекут слёзы. Вынести это, его решимости уж точно бы не хватило.

На выходе Хантли налетел на двух главных сплетниц города: госпожа Приссон и госпожа Тафел раскудахтались о том, что надо смотреть под ноги. И если бы не терзающее его чувство вины, Эрнет бы обрадовался, что они решили посетить представление именно сегодня. Теперь-то уж можно было не волноваться, что новость об их ссоре с Амелией дойдёт до мэра. Оставалось только получить приглашение на бал. Но с этим никаких проблем уж точно не должно было возникнуть.