Глава 69

— Только не говори, что она уех… Амелия?

Хантли был без рубашки. И все гневные слова потонули в захлестнувшем меня смущении. Взгляд метался от линии шеи к мышцам груди, от заведённой за спину руки к прессу, ремню брюк. Пришлось резко отвернуться.

Ладони что-то коснулось, заставляя вздрогнуть. Я опустила взгляд и увидела, что Эрнет взял меня за руку. Осторожно, так что легко можно было освободиться, но я не могла сопротивляться.

— Амелия, не знаю, что привело вас ко мне, но, пожалуйста, не уходите.

Также осторожно он потянул меня в дом, а я, наконец, осмелилась поднять взгляд. В карих глазах плескалась тревога. Словно заворожённая я сделала шаг в прихожую, а потом ещё несколько, краем сознания отметив, что дверь за нами захлопнулась.

— Подождите в кабинете. Я только оденусь.

В небольшой светлой комнате, где меня оставили, тут же навалилось ощущение совершенной глупости. Но что это была за глупость, никак не удавалось понять.

Я положила газету на маленький столик и сцепила пальцы в замок. Подошла к окну, пытаясь вспомнить, что же хотела сказать, но мысли упорно возвращались к виду Эрнета без рубашки. Жар прилил к щекам, и захотелось сбежать. Лучше бы дождалась, когда он сам придёт ко мне просить прощения!

Амелия, соберись, ты же шла скандалить. Как так вышло, что в голове стало пусто, в горле сухо, а на душе неспокойно. Тебе-то чего бояться? Ты ведь точно знаешь, что сейчас будет! Он зайдёт, извинится, и ты, наконец, испытаешь полный триумф и удовлетворение!

Но вместо спокойствия на меня напал страх. Так что я вздрогнула, когда под ногой Хантли скрипнула половица, резко повернулась и убрала руки за спину, словно пыталась что-то спрятать.

Пресветлая Лейна, что ж так страшно-то? Страшнее, чем перед встречей с мэром на балу. Наверное, потому, что сейчас решалось что-то гораздо более важное.

Чёрная рубашка делала Эрнета бледнее и подчёркивала тени под глазами. Одну руку он держал в кармане, и я тоже поспешно спрятала ладони в складках на юбке, иначе непременно начала бы их нервно потирать.

В полном молчании Хантли преодолел четыре из пяти разделяющих нас шагов, протянул ко мне руку, но тут же опустил, так и не коснувшись.

— Амелия? — В его голосе прозвучал вопрос, но было непонятно, о чём меня спрашивают.

Сердце билось в горле, а губы пересохли. Я облизнула их, но лучше не стало.

— Не могу поверить, что вы здесь. По моим предположениям, вы должны быть где угодно, но только не у меня дома… — Он замолчал, и я тоже не знала, что сказать. Дышать стало тяжело, слова теснились в груди, но ни одно не выходило наружу. А мысли из головы, словно вымело.

— Но я здесь, — зачем-то подтвердила я очевидное.

— Я очень этому рад, хотя как только увидел вас, забыл всё, что собирался сказать. А ведь я всю ночь готовился. — Он едва заметно улыбнулся, но тут же вернул серьёзность. — Вы простите мне экспромт?

Воздух наполнился такой пронзительностью и остротой, что стало даже больно его вдыхать. Никакого триумфа я не ощущала, никакой радости, никакого удовлетворения. Только отчаянную надежду и страх, словно стояла на самом краю скалы за миг до падения и не знала, подхватят меня или нет.

Изо рта вырвался всхлип, и я прикусила губу. Взгляд Эрнета скользил по моему лицу с таким вниманием, словно мы виделись впервые. Его кадык дёрнулся, а потом он произнёс:

— Сколько же в тебе удивительного… И каким же я был дураком, что раньше не замечал этого из-за собственной ограниченности…

Тишину прерывало только наше дыхание. А комната словно наполнилась грустью и сожалениями.

— Я понимаю, что мне нет прощения, и остаётся надеяться только на твою доброту, которой я и так слишком часто пользовался. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь извинить моё неверие в твои способности, предвзятость и пренебрежение интересами…

Повисла пауза. Хрупкое мгновение. Мы смотрели друг другу в глаза и видели гораздо больше, чем можно было выразить словами. Там были мои надежды, боль и разочарования, его прошлое с трагедиями и неудачами. Наши встречи и расставания, ссоры и примирения. Там было всё.

Напряжение росло. Наверняка в моём взгляде была такая же буря чувств, какую я видела в его глазах. И когда стало казаться, что я в них пропросту захлебнусь, Эрнет приблизился ещё на полшага и сказал:

— Если у меня есть шанс снова завоевать твою любовь, обещаю исправить все ошибки. Ты заслуживаешь человека, который будет ценить тебя и верить в то, что ты делаешь. И если ты разрешишь, я постараюсь им стать…

Глаза защипало, а на ресницах повисли непрошеные слёзы.

— Не плачь из-за меня, Амелия, я не заслуживаю этого.

Слова сделали только хуже. Губы задрожали, я заморгала, пытаясь сдержаться, но горячие солёные дорожки всё-таки обожгли кожу.

Эрнет осторожно провёл по моей щеке и стёр слёзы. А я прижалась к его ладони и всхлипнула ещё раз. Потом ещё. А потом меня, наконец, обняли, позволяя спрятаться на плече и расплакаться уже в полную силу.

Нет, вовсе не так всё выглядело в моих видениях. Там я была вне событий, выше участников, а сейчас мы были наравне, и мне было также мучительно принимать извинения, как ему их приносить. Но через эти слёзы уходили все обиды и боль, недовольство и злость, страхи и разочарования.

Эрнет гладил меня по спине, по волосам, что-то шептал на ухо, но я не разбирала, что именно, чувствуя, как внутри становится тихо и спокойно, а на плечи опускается усталость. Слёзы закончились, всхлипы стали реже. Осталось только прерывистое дыхание и, наверняка, покрасневшие глаза.

Я отстранилась, опустила голову, скрывая зарёванное лицо. Зашарила в карманах платья, пытаясь найти платок, которого там не было.

Зато платок был у Хантли. Удерживая меня одной рукой, он достал его из кармана и протянул. И только взяв тонкую белую ткань, я поняла, что ладонь у Эрнета перевязана, а движениям кисти и пальцев словно что-то мешает. Поэтому он и держал её в кармане?

— Что с твоей рукой?

* * *

— Ерунда. Не стоит внимания.

— Выглядит как будто серьезная рана. Покажи.

Я вытерла глаза, засунула платок в карман платья и взяла руку Эрнета в свои. Он не сопротивлялся, но чувствовалось, что такого внимания ему не хочется.

— Что произошло?

Я вспомнила бал. Нет, тогда точно никаких повязок не было — в библиотеке карту с сердцем Хантли держал как раз правой рукой. Значит, что-то произошло после.

— Неосторожное использование некачественных артефактов, — проговорил он, пытаясь забрать у меня ладонь. От этого движения не застёгнутая манжета рубашки задралась, открывая идущие вверх к локтю светло-красные полосы воспалённой кожи — заживающие ожоги.

— Очень неосторожное. Как будто угли из костра таскали. — Я перехватила его за запястье, не давая вырваться, легко провела пальцами вверх, забираясь под рукав, потом вниз. Кожа была гладкая — наверняка последние следы ожогов пропадут уже через несколько дней. Но ладонь выглядела плохо — кое-где на повязке проступали бурые следы крови. А судя по скованности движений, были повреждены сухожилия. Как долго всё будет заживать?

Эрнет замер, а у меня снова на глаза набежали слёзы. А я ведь больше не собиралась плакать! Но ничего не могла с собой поделать.

— Амелия, это, правда, сейчас волнует тебя больше всего?

Я только кивнула и снова оказалась в крепких объятиях. К счастью, не разревелась, а лишь несколько раз всхлипнула и пробормотала:

— Ты же не сможешь больше рисовать.

И всем телом почувствовала смешок Эрнета.

— Научусь заново. Если понадобится, то левой рукой. Ты же знаешь, какой я упрямый.

О да, я знала это лучше всех. Тут же вспомнился собственный страх, что мне не удастся его убедить…

— Эрнет… — тихо позвала я, но не отстранилась, боясь посмотреть ему в лицо. Наоборот, ещё плотнее прижалась, словно это могло мне как-то помочь.

— Что? — Его руки гладили меня по спине, а дыхание щекотало висок.

— У меня есть просьба.

Внутри всё в испуге замерло. Прошлый опыт не давал и шанса на то, что ко мне прислушаются. Страшно было получить отказ сейчас, когда я чувствовала себя особенно ранимой. Еще страшнее было разрушить близость, которая возникла между нами, но стоило ли беречь её, если… Если мои слова опять сочтут глупостью?

— Что угодно, — ответил он, а я, набравшись храбрости, пробормотала куда-то в плечо.

— Уничтожь компромат на мэра.

Время будто остановилось. Замерли руки Эрнета на моей спине, а сам он словно оцепенел. Я чувствовала, как напряглись его плечи и обнимающие меня руки, как резко поднялась и опустилась грудь. Как быстрее забилось сердце. Моё тоже ускорилось, а внутри начал разливаться холод.

Хантли отстранился, взял меня за плечи и отодвинул так, чтобы посмотреть в лицо.

— Ты шутишь?

Он так пристально разглядывал меня, что хотелось зажмуриться, замотать головой и подтвердить, что да — это просто шутка. Но я не отводила взгляда, хотя начала дрожать.

— Ты не шутишь, — сам ответил Эрнет, отпустил меня и отошёл к столу в шаге от нас. Отвернулся. Опёрся на гладкую поверхность ладонями, словно эта просьба лишила его сил. Да наверное так и было.

Меня охватил холод. Он шёл от сердца, сковывал внутренности, лишал надежды. Я обняла себя за плечи, но продолжала дрожать.

— Почему?

Глухой голос заставил вздрогнуть сильнее. И я уже открыла рот, чтобы рассказать, что именно видела, но тут же закрыла. Разве у меня есть аргументы? Разве это аргументы? Ими невозможно никого убедить, но сейчас речь не об убеждении. Если Эрнет мне действительно верит, то ему не нужны объяснения, а если нет, то никаких слов не хватит. Поэтому я едва слышно прошептала:

— Так надо, чтобы предотвратить одну смерть. Но можешь не беспокоиться, мэр отсидит даже больше положенного, но… не совсем в тюрьме.

Хантли вздохнул, обошёл стол, выдвинул ящик и достал оттуда толстую папку. Тяжело опёрся на неё здоровой рукой и закрыл глаза. То ли мне показалось, то ли он действительно побледнел ещё больше.

— Там есть документы и записи, которые будут утрачены безвозвратно. Их не удастся восстановить, если ты передумаешь.

— Не передумаю, — тихо, но твёрдо ответила я.

Кадык Эрнета дёрнулся, когда он сглотнул. На лбу залегла складка, а пальцы на папке с документами дрогнули.

Ничего не происходило.

Почему он ничего не делает? Не верит мне? Или свою работу ценит выше моей просьбы? Можно ли его за это осуждать? Наверное, нет, но мне стало больно и горько.

* * *

Но тут от страниц потянулась тонкая струйка дыма, а через секунду дело вспыхнуло. Руку Эрнета охватил огонь. Я вскрикнула и бросилась к столу, но не успела сделать и шага, как пламя погасло, оставив только внушительную кучу пепла и тёмный след на полированной поверхности.

— Твоя рука! — Я схватила ладонь Эрнета, но из-за сажи не могла понять, насколько большие повреждения.

— Амелия, всё в порядке. Я достаточно контролирую магию, чтобы не повредить себе. — Хантли высвободил ладонь, щёлкнул пальцами, и грязь пропала. И с моих, и его рук, и даже со стола. — Но тебя прошу больше в такие моменты не вмешиваться. Не все заклинания безобидны, и не всегда я могу следить и за тобой, и за процессом.

— Прости. — Я почувствовала себя глупо. В самом деле, я же видела, как Хантли пользуется заклинаниями, и знала его осмотрительность, но когда вспыхнул огонь, совершенно об этом забыла.

— Твоё беспокойство даёт мне надежду на прощение. — Эрнет едва заметно улыбнулся, но не подошёл. А мне так хотелось снова оказаться в его объятиях.

Беспокойство за возможные раны прошло, и внутри медленно, но верно начала зарождаться радость. Он действительно сделал это! Потому что поверил! В меня, в мой дар и в мои слова! Стена, стоявшая между нами всё это время, рухнула, и больше не было ничего, что могло помешать нам быть вместе. Счастье совершенно внезапно заполнило до краёв, и захотелось сказать… выразить, насколько я ценю это доверие. Как много значит для меня его поступок.

— У меня есть ещё одна просьба, — гораздо смелее, чем в прошлый раз сказала я, хотя внутри снова замирала от страха, но теперь ещё и от предвкушения.

Хантли нервно рассмеялся.

— Не так быстро, пожалуйста. Дай мне ещё хотя бы несколько минут, прийти в себя и смириться с тем, что я своими руками уничтожил результаты многомесячной работы. Это, знаешь ли, непросто. — Он провёл ладонью по лицу и невесело хмыкнул. — К тому же на разоблачении мэра были завязаны другие мои планы… И теперь я несколько… растерян.

Чувство вины кольнуло, но тут же растворилось в ещё большей радости. Подтверждение того, каких усилий Эрнету стоило выполнить мою просьбу, согревало изнутри. Он сделал это ради меня! И я не могла не отреагировать.

— Обещаю, что эта просьба не доставит таких затруднений. — Я смутилась, подумав, о чём хочу попросить. Голос дрогнул, а уверенность пропала. — Наверное…

Эрнет приподнял одну бровь, но ответа на свой молчаливый вопрос не получил. Зато у меня запылали щёки, а сердце провалилось вниз. Пресветлая Лейна, я никогда не скажу этого вслух!

Он всё-таки подошёл, но не обнял, лишь встал почти вплотную, не касаясь. А мне так остро хотелось оказаться в его объятиях, но при этом совершенно невозможно было пошевелиться и преодолеть разделяющие нас миллиметры.

— Знаешь, у меня тоже есть просьба. Хотя, скорее вопрос. Думаю, будет честно, если мы станем озвучивать их по очереди.

Я чувствовала жар, идущий от его тела, и это мешало сосредоточиться на словах. В ушах шумело, а тепло внутри превратилось в пожар. Тревога и нетерпение свивались кольцами в животе, мешая думать о чём-то, кроме собственной просьбы. Но надо было сначала выслушать Эрнета.

— Спрашивай. — Откуда-то в моем голосе взялась хрипотца и томное придыхание, но Эрнет, кажется, этого не заметил.

— Амелия… — помедлил он, словно собираясь с духом. — Понимаю, что сейчас ты не согласишься, но не могу не спросить… Может, позже, когда я докажу… — Он оборвал сам себя, а потом решительно сказал: — Ты выйдешь за меня замуж?

И вроде бы столько раз он уже предлагал мне это, что можно было бы и привыкнуть. Но я замерла, застигнутая врасплох.

Эрнет внимательно смотрел на меня, но во взгляде не было давления, только готовность принять любой ответ. И в этот раз в его словах не было ни подвоха, ни дополнительных условий, ни скрытых мотивов. Только горячее желание быть со мной. Он, наконец, принимал меня полностью, такой, какой я действительно была.

— Соглашусь, — произнесла я и облизала пересохшие губы. — Но только после того, как ты выполнишь мою просьбу.

— Надо ещё что-нибудь сжечь? — с легкой иронией в голосе спросил он, а я заметила, как после моего ответа расслабились его плечи, а на губах промелькнула улыбка.

— Всего лишь сдержать обещание, которое ты мне дал.

— Обещание? Все свои обещания я стараюсь выполнять. — Он нахмурился, пытаясь вспомнить, о чём может идти речь, но я не стала тянуть время, чтобы не утратить решимость.

— На балу ты обещал избавить меня от платья… — произнося это, я смотрела Эрнету в глаза, и когда там мелькнуло изумление, вдруг так испугалась собственных слов, что отшатнулась. И наверное, сбежала бы, если бы меня не удержали за талию.

— Платье? — Эрнет опустил глаза, вероятно, чтобы рассмотреть предмет гардероба, о котором шла речь, но с того ракурса едва ли было видно что-то кроме скромного квадратного выреза. А у меня наверняка от смущения покраснела шея! — Речь шла про другое платье, — словно давая шанс передумать, медленно сказал он. Но прижал к себе чуть сильнее, а дышать начал тяжелее.

— Это мне тоже не нравится, — с непонятным мне самой вызовом ответила я.

Жар внутри усилился. Горело уже не только лицо — сладко и горячо тянуло в низу живота. И совершенно невыносимо саднило губы, которые до сих пор никто не поцеловал.

— Придётся купить новое, но боюсь не угодить твоим вкусам.

Эрнет коснулся костяшками пальцев раненой руки моего виска и провёл вниз к подбородку. Так осторожно, словно боялся испугать.

— Я очень привередливая, — выдохнула я и закрыла глаза. Положила руку ему на грудь, чувствуя, как там всё быстрее бьётся сердце, и потянулась за поцелуем.

— А я очень тебя люблю, — невпопад ответил Эрнет, и наши губы соприкоснулись.

* * *

Губы Эрнета в первый момент показались даже прохладными, но уже через секунду меня опалило чужое дыхание. Он провёл языком по моей нижней губе, и я приоткрыла рот. Поцелуй тут же углубился. Стон вырвался из груди. Мои ладони скользнули по широким плечам, на шею. Пальцы зарылись в тёмные волосы. Волны желания пробегали по телу, заставляя всё сильнее прижиматься к крепкому телу.

Рука Эрнета исчезла с моей спины, а я услышала щелчок пальцев. Шнуровка тут же ослабла. Поцелуй прервался, заставляя меня протестующе застонать. Но обжигающие касания губ тут же вернулись, прокладывая дорожку поцелуев вдоль шеи на плечо, с которого уже сползло платье.

Ладони Хантли заскользили по моим бёдрам вверх, сминая и приподнимая ткань юбки, а я выгнулась ещё сильнее, пытаясь стать как можно ближе, но мешала одежда. А хотелось кожей ощутить кожу. Казалось, только так может унять томление и уменьшить напряжение, копящееся внутри.

Я провела по широкой спине вниз и потянула рубашку из-за ремня брюк, скользнула ладонями под прохладную ткань и счастливо выдохнула, когда ощутила горячую кожу под пальцами.

Эрнет потянул платье вверх, и пришлось отстраниться, испытывая острое сожаление от прерванного касания, и поднять руки. Секунда, и я осталась в одной нижней рубашке.

Вот меня и избавили от платья.

На миг захватило смущение, но Эрнет прижал меня к себе, накрыл губы поцелуем, и я обо всё забыла. Прикосновения к чувствительной коже, через тонкую ткань моей сорочки, заставляли терять голову.

Нет, я так больше не могла! Тронула пальцами пуговицы на рубашке Эрнета и расстегнула верхнюю. Следующую. Ещё одну. А потом все остальные. Провела ладонью по его груди вниз, ощущая рельеф мышц. Снова поднялась к плечам и потянула рубашку, заставляя Эрнета её снять.

— Амелия, — простонал он мне в губы. А через секунду застонала я, тонкая ткань сорочки скользнула вниз и упала к ногам, оставляя меня почти обнажённой, а горячая ладонь накрыла мою грудь.

Тело стало податливым, отзываясь на каждое прикосновение. Волна желания захлестнула, голова закружилась, и пришлось схватиться за плечи Эрнета, иначе я могла бы не устоять.

Он подхватил меня на руки и куда-то понёс, но я едва ли понимала это, пока не ощутила под спиной прохладную ткань покрывала. Глаза закрылись сами собой, но звякакнье пряжки ремня рисовало настолько яркую картину, что щеки горели от смущения.

Кровать прогнулась под весом мужского тела, заставляя дрожать от нетерпения и неизвестности. Дыхание Эрнета коснулось моей шеи. По телу побежали мурашки, заныла грудь, и пожаром вспыхнуло в низу живота.

А потом я утонула в ласках, поцелуях и дарящих наслаждение прикосновениях. И когда уже искусала губы от стонов и готова была просить о чём-то, чего сама не понимала, мы, наконец, стали едины. Секундную боль быстро стерло вновь разгоревшееся желание.

Кожа к коже, дыхание к дыханию, душа к душе. А потом всё утонуло во вспышке наслаждения.

* * *

Спустя несколько дней

— Ещё одно предсказание сбылось. Во всяком случае, получило объяснение.

Голос Эрнета ворвался в мои мысли, и я подняла глаза от чашки с чаем, которую разглядывала уже минут пять, а то и больше.

Ежедневные завтраки на моей кухне возобновились, и от этого каждое утро ощущалось особенным. Я даже начала просыпаться раньше обычного — так мне не терпелось начать день. Но в это воскресенье никак не удавалось почувствовать ту же радость, хотя я всячески отгоняла сожаления.

— В каретной мастерской открылся приют для фамильяров, — ответил на мой вопросительный взгляд Эрнет и отложил газету.

— А я такое предсказывала? — Я нахмурилась, пытаясь вспомнить кого-то из клиентов с подобным вопросом, но в памяти ничего похожего не всплывало.

— Гадала на адрес каретной мастерской, а карты показывали, что там приют для животных, — напомнил мне любимый, а я, наконец, поняла.

— Точно! Я ещё носила туда Саюши, и одна из хозяек рассказала, кто такие коббарры.

Улыбка непроизвольно расцвела на губах — всё-таки приятно получать подтверждение собственной правоты. И хотя для исполнения предсказаний, мне совершенно необязательно было понимать суть, но это всегда дарило большую уверенность.

— Ещё бы узнать, почему рейхан — это ключ. Я так и не поняла, как он помог в поисках Шейронских. — Это скорее был риторический вопрос, но, к моему удивлению, ответ нашёлся.

— Леди Кристен Мерлион из отлова выпустила рейхана, чтобы посмотреть, куда он придёт. Предполагалось, что именно там его и держали…

Я вспомнила, как перепугалась, когда девушка из отлова пришла ко мне в салон. Думала, что за коббарой, хотя леди Мерлион нужно было просто погадать. Как раз тогда я и разговаривала с ней про ключ, и что монструозного Тузика надо выпустить, чтобы проверить, откуда он взялся.

— Она потом писала мне, что нашли только заброшенный дом в лесу. Я думала, что на этом всё и закончилось. — Я пожала плечами, потому что точно знала, что потом рейхан так и продолжил безвылазно сидеть у Эллы в ветклинике.

— На тот момент да. Леди Мерлион не стала осматривать дом, а тот был вовсе не таким заброшенным, каким казался на первый взгляд. И когда леди Лейралия пропала, а Девеник бросился её искать, сотрудники отлова рассказали, куда рейхан их вывел. Дом проверили гораздо тщательнее, и оказалось, что именно там и держали семью Шейронских.

— Надо же… — задумчиво протянула я.

Напоминание о Сандре, которой вот-вот должны были озвучить приговор, о мэре, который пока ещё оставался на своей должности, хотя занятый делами племянницы вовсе перестал появляться на рабочем месте, породили тревогу и вернули к сожалениям, терзающим меня всё утро. Я снова упёрлась взглядом в чашку с чаем, словно в ней были ответы на все вопросы. Но их там не было.

— Что тебя беспокоит? — Эрнет взял меня за руку и осторожно сжал. Его правую ладонь ещё перетягивала повязка, но целитель говорил, что скоро её уже можно будет снять.

— Ничего. Ерунда…

Я попыталась улыбнуться, но серьёзный взгляд жениха — я ещё не привыкла так его называть, но сердце замирало каждый раз, когда я проговаривала это про себя — обещал понимание и участие.

— Амелия, о ерунде ты бы не волновалась.

— Хорошо. — Я вздохнула и принялась рассказывать. — Я всё думаю о письме Таты и предложении стать оракулом. Я знаю, что сделала правильный выбор, решив остаться в Рейвенхилле, потому что, во-первых, сомневаюсь, что готова к такой работе, во-вторых, слишком люблю Рейвенхилл, чтобы переезжать в столицу… — Озвучивать в-третьих я не решилась, но это сделали за меня.

— К тому же я в опале, — произнёс Эрнет. — Если дело только в этом, то данный факт не должен тебя останавливать…

— Да нет же! Дело вовсе не в этом! — прервала я. — Я знаю, что сделала правильный выбор. Я хочу жить в Рейвенхилле и работать с людьми, а не закрыться в Брейвиле и общаться только с императором по государственным делам, но…

— Но?

— Я просто не хочу сожалеть! — высказала я, наконец, стою печаль. — Но мысли постоянно возвращаются к тому, что отказ означает потерю части способностей. Конечно, я получаю гораздо больше, но и терять я ничего не хочу. Но жаловаться на это слишком мелочно…

Эрнет отпустил мою руку, встал и отошёл к окну. Не знаю, что там можно было так долго рассматривать, но его тёмная фигура на фоне льющегося с улицы света рождала во мне тревогу.

— А зачем тебе вообще для этого переезжать? — вдруг спросил он.

— Как это зачем? — удивилась я такому вопросу. — Чтобы стать императорским оракулом.

— Ты же говорила, что им до этого была Тата Мадини, а она много лет жила в Рейвенхилле. И это никак не мешало ей ни быть оракулом, ни держать этот салон. Поездки в Брейвиль, вероятно, были достаточно короткими.

Я замерла, открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, проглотив комментарии.

Почему я сама не смогла сопоставить два простых факта? Сейчас это казалось таким очевидным, что собственная глупость вызывала только стыд и смущение. Нет, конечно, предложение поступило в тот момент, когда казалось, что не я могу остаться здесь, и приходилось лихорадочно выбирать, куда бежать… Но потом-то… Почему я уцепилась за старую мысль, не примерив к ней новые обстоятельства? Зря я искала ответы в чашке с чаем, они всегда были у Эрнета.

— Что до опалы, то это решаемо. Несколько месяцев, в крайнем случае полгода, и её снимут. Если всё пойдёт по моему плану.

Эрнет замолчал. Так и стоял у окна, глядя на улицу. Неужели обиделся? Но на что? Я встала, подошла и прижалась к его спине, обняла. Но он не повернулся.

— Считаешь, что это плохая идея? Что я не смогу?

Вообще-то, я тоже так считала. И то, что переезд в Брейвиль оказался необязательным, вызвало ещё больше сожалений — потому что между мной и сохранением умений теперь осталась только неуверенность.

— Почему ты так думаешь? — Он удивился как будто искреннее: во всяком случае, в голосе не было напряжения. Но почему он не смотрел на меня?

— Потому что ты на меня не смотришь, — честно ответила я.

Эрнет обернулся. В глазах его были смешинки и нежность. Он прижал меня и сказал:

— Ты хочешь, чтобы я сопоставил факты, выдал варианты, а, возможно, даже принял за тебя решение. А я вот совершенно не могу думать о серьёзных вещах, когда смотрю на тебя. Постоянно приходится бороться с мыслями, что самым лучшим ответом на любой вопрос будет взять тебя на руки и отправиться наверх.

Сердце забилось быстро-быстро, а щеки залило румянцем. Но я постаралась не обращать на это внимание, пытаясь ещё раз обдумать ситуацию.

Если Эрнет вернёт расположение императора и нам не придётся расставаться на время поездок в Брейвиль, то и я должна справиться со своими страхами.

— Дай руку, — попросила я, желая проверить, насколько успешен будет план Эрнета. Своё решение я почти уже приняла.

Он протянул правую, но тут же убрал и подал здоровую. Я провела пальцем по его левой ладони, пытаясь найти ниточку, уходящую в будущее, которая должна была показать, будет ли император к нему благосклонен. Но увидела кое-что другое.

'— Я, конечно, виноват перед Татой, но то, что она обрекла меня на работу с тобой, просто бесчеловечно! — Мужчина с проседью привстал со стула и грохнул кулаком по столу. Я вздрогнула от этого звука и нервно сглотнула.

— Понимаю ваше недовольство, ваше величество, — ровным голосом ответил Эрнет без тени иронии или сарказма, но, кажется… император их там услышал.

— Ты опять издеваешься? Он издевается⁈

Правитель посмотрел куда-то за спину Хантли, и я увидела там… себя. Тамошняя я отчаянно мотала головой, император злился, а Эрнет с совершенно невозмутимым видом продолжал.

— … но если Амелия говорит, что так нельзя, то значит, так нельзя'.

Страх заставил руки дрожать. Неужели я подставлю любимого под удар? Я провела пальцем ещё немного вперёд.

'— Нет.

— Споришь со мной? — Император привстал и — я уже догадалась, что сейчас произойдёт — грохнул кулаком по столу.

— Высказываю иную точку зрения. Уверен, что вы её оцените, когда всё-таки выслушаете, — спокойно ответил Эрнет.

— Ладно, высказывай. По глазам вижу, что мне всё равно придется тебя выслушать. Казнить бы тебя, но Амелию жалко. За что-то же она тебя любит…'

Я продвинулась ещё немного вперёд и увидела очередной кусочек будущего.

'— Давай сразу к делу: ты не согласен? — устало спросил император. — Что предлагаешь?

— И даже не будете грозить казнью? — Возможно, мне показалось, но в голосе Эрнета слышался едва заметный смех.

— За это время я к тебе привык. К тому же ты даёшь действительно дельные советы. — Император потёр переносицу, а я заметила, что за эти жестом он скрывает улыбку. Кажется, препирательства стали просто частью какого-то непонятного мне ритуала'.

Ещё немного вперёд.

'— Мне не хватает информации, чтобы ответить на этот вопрос. — Хантли побарабанил пальцем по столу и нахмурился.

— В твоем доступе все архивы страны, императорская канцелярия и лучший оракул. Амелия, ты же нам поможешь?

— Конечно, ваше величество, — услышала я собственный голос, который не сразу узнала.

— Что ж, стоит признать, вы двое — отличная команда. Надеюсь, что и в этот раз найдёте подходящее всем решение.

Император встал, кивнул на прощание и вышел из комнаты'.

— Хватит хмуриться, — прервал мои исследования Эрнет. — Потом расскажешь, что ты увидела, я всё учту и сам приму решение.

С этими словами он подхватил меня и пошёл к лестнице.

— Например, сейчас я просто уверен, что знаю самый лучший способ отвлечь тебя от раздумий. И собираюсь его применить.

— Да-да, тобой совершенно невозможно управлять, — процитировала я строки из письма Таты.

Но я и не хотела им управлять. В его уверенности и знаниях была моя защита и моё счастье.

— К тебе я всегда прислушаюсь, — добавил Эрнет.

Я только засмеяла и обняла его крепче.