12. Послепрошедшее время

Но мы вернулись в промозглый осенний день, мерзкий, холодный, и абсолютно безопасный. Бродяга-ветер срывал с деревьев последние листья, деловито гнал куда-то линялые тучи и вообще приводил действительность в соответствие с календарем всеми доступными способами. Мне же вообще казалось, что наступила зима: я так окоченела, что почти утратила способность соображать.

Перемещение, однако, прошло почти идеально: по всем показателям у нас с Карлом был прекрасный результат. Пришлось только пересечь парк неподалеку от института, и мы оказались на пороге моей родной лаборатории. Получив свою долю восторженных приветствий, я отвела шефа в уголок, и поведала ему чудовищную правду: мальчик утратил сверхъестественные способности, и для исследования не годится.

Шеф оглядел меня с непонятным сочувствием и между прочим поинтересовался:

— А зачем тогда ты его притащила?

— Хороший вопрос… — согласилась я, — Просто не могла оставить его там. Ну просто не могла.

— Хороший ответ, — проворчал шеф мне в тон.

— Я заберу его домой…а потом что-нибудь придумаем.

Странное дело, мне было ужасно трудно говорить. Не подбирать слова и формулировать мысли, а просто раскрывать рот и работать связками — как будто мне что-то мешало.

Шеф смотрел на меня с проницательным, грустным выражением.

— Вот теперь, — вздохнул он, — Ты действительно заработала отпуск.

…Я сидела у окна — возможно, совсем недолго, а может быть, целую вечность. Мне было абсолютно все равно, что делать, куда идти, как жить. Внутри поселилась пустота, и я не знала, как с ней бороться.

Карл безмятежно гонял мяч в сквере под окнами института в компании таких же, как и он сам, обыкновенных мальчишек. Судя по его виду, он и думать забыл о тех переживаниях, которые выпали на его долю. Наверно, в этом был какой-то высший, недоступный моему пониманию, смысл: из середины XYIII века исчез герцогский отпрыск с нестандартными гипнотическими способностями, а наше столетие приобрело обычного ребенка, похожего на прочих здешних детей. И хотя здесь мальчика не ожидало ничего примечательного, но зато в нашем веке он был в безопасности, чего не скажешь о тех временах, откуда он был мною так вовремя извлечен.

Кстати, он оказался не единственным «грузом», доставленным мною из прошлого. Второй груз сопровождался зверским аппетитом и мерзейшей тошнотой по утрам. Я изо всех сил старалась не замечать очевидного, но в ближайшее время нужно было решить, как к нему относиться. И что-то мне подсказывало, что я не стану ничего менять…Хотя до сих пор одна только мысль, что через девять месяцев я произведу на свет маленькую копию Генриха, повергала меня в полное смятение.

В этот момент моих размышлений мне на плечо легла чья-то рука. Я резко обернулась, мгновенно выходя из сонного оцепенения, в котором пребывала последние сутки. За моей спиной стоял шеф, призывно помахивая пожелтевшей архивной папкой.

— Вот, — он протянул ее мне, — Если это поможет тебе прийти в себя… В общем, мы все-таки слегка видоизменили историю. На мой вкус — довольно справедливо. Это я нашел в архиве по герцогству Рейхштадтскому. Да прочитай сама.

Внезапно задрожавшими руками я перевернула первую страницу…и торжествующе улыбнулась. Передо мной лежали протоколы допросов барона фон Вольфа и его лекаря Иоганна Кнабе, обвиняемых в похищении наследного принца Рейхштадтского, колдовстве и чернокнижии. Два последних пункта, по-моему, были добавлены для красного словца. Я быстро просмотрела записи и убедилась, что барон все отрицал… Ну еще бы! Я грустно улыбнулась, еще раз взглянув за окно. На последней страничке с немецкой педантичностью значился приговор и отметка об его исполнении. Как выяснилось, барону отсекли голову, а Иоганна повесили…

— Бог не фраер, — мой голос прозвучал хрипло и злобно, как у законченной фурии, но на сердце между тем значительно полегчало, и пустота как будто начала немного отступать. Хорошая штука — месть провидения, даже если она вершится не твоими руками.

Шеф, глядя на меня, явственно поежился.

— Какая ты кровожадная, оказывается, — не без некоторого удовольствия отметил он.

Из этого же досье я узнала, что герцогство Рейхштадтское перестало существовать вскорости после моего посещения. Его просто прибрали к рукам властители соседних земель. Так что если бы Карл даже и захотел, ему было некуда возвращаться.

Вечером того же дня мне пришлось принимать еще одного нежданного визитера. Открыв дверь, я обнаружила на пороге господина Черевина собственной персоной.

— Впустишь меня? — с улыбкой поинтересовался он, разглядывая мою изумленную физиономию.

Вот уж кого я не ожидала увидеть, так это его. Не так-то это было просто для Наблюдателя — вырваться в отпуск, хотя бы и на очень короткое время.

Я молча посторонилась — должно быть, надеялась, что Лешка не заметит, как я замерла в ожидании новостей…Конечно, он заметил — он всегда все замечал, такова уж была его работа…и призвание, наверно.

— Как ты? — сочувственно спросил он для начала, опускаясь в кресло и принимая из моих рук чашку с кофе.

— Как на пароходе. Тошнит, а ехать надо, — мрачно созналась я, зябко кутаясь в огромную шерстяную шаль. С недавних пор я вечно мерзла, и даже бабкина шаль из козьей шерсти, теплая, будто дом, меня не спасала.

Лешка поднял брови:

— Прости за въедливость, я просто хочу понять, что ты ожидаешь от меня услышать.

В висках у меня застучали сразу два маленьких метронома. Кажется, я уже все обо всем знала, ситуация разрешилась — ничего нового Лешка сообщить мне не мог, и тем не менее…

— А что ты можешь мне сообщить? — мой вопрос прозвучал почти равнодушно, но физиономия, как всегда, выдала меня с потрохами.

— Так…стало быть, ты ничего не знаешь? — он смотрел на меня, как на смертельно больную, и в глазах его отчетливо читалось намерение изложить свою версию событий в самой щадящей форме.

Я поняла, что даже минуты подобной светской беседы выдержать уже не смогу.

— Рассказывай, черт тебя побери! — возопила я, с размаху водворяя свою чашку на столик.

Лешка раздумчиво подергал себя за кончик носа.

— Мы прибыли на место вашего побоища через несколько минут после того, как ты смылась. Застали самую развязку: фон Вольфа сотоварищи уже сноровисто вязали представители тамошних спецслужб, а над твоим сокровищем — надеюсь, ты понимаешь, о ком я? Над ним колдовала этакая старуха Изергиль в чепчике…сюрреалистическое зрелище. Я было решил, что он успел отдать концы, и даже поудивлялся на твое бессердечие… Но старушка объявила, что ее подопечный очень даже жив, чего, по ее словам, никак быть не должно. Якобы, ему кто-то приказал остаться в живых, каковую задачу он выполнил с честью, и хотя теперь без сознания, но прогноз благоприятный…Твоя очередь объясняться, Анна. Никак наш маленький принц изволил заняться исцелением увечных? Я слышал, он утратил свои таланты, но…

В моей голове воцарился полный хаос. Да и чего иного я могла ожидать от себя? Воскрешение умерших, обретение смысла происходящих со мной событий, ребенок, отделенный от папаши более чем двумя столетиями, и еще с десяток путаных мыслей сразу.

Стараясь хоть отчасти обрести спокойствие, я отошла к окну. Беззаботный маленький Карл, как обычно, гонял со сверстниками в футбол. Обыкновенный мальчик, ничего выдающегося, какие там способности, в самом-то деле? Вот и мяч сейчас отправится в ворота его команды, насколько я могу судить. Я отстраненно наблюдала за игрой, и только увидев, что Карл почему-то остановился посреди поля, вгляделась внимательнее. Он некоторое время смотрел в сторону, откуда вот-вот должен был прилететь мяч…и вдруг мяч, описав дугу, направился вовсе в другую сторону, и со звоном приземлился в оконное стекло. Мальчишки мгновенно разбежались, а я обернулась к Лешке, терпеливо ожидавшему моего ответа.

— Вот именно, — с облегчением произнесла я, — Его способности не так-то просто утратить. Как раз завтра приступаем к тестам.

Очередная Лешкина улыбка была много шире предыдущей. Мне показалось, что он хотел бы произнести целую речь, но ограничился общей фразой:

— Желаю удачи, — сказал он, и поднялся.

Я должна была сообщить ему о ребенке, по крайней мере, я так решила.

— Навести как-нибудь потом одинокую женщину с двумя детьми, — попросила я с самым невинным видом.

Лешка резко застопорился на выходе из комнаты, и на его лице изумление смешалось с каким-то еще непонятным чувством. Я могла гордиться собой: редко кому удавалось удивить господина Черевина, а вызвать в нем ревность было практически невозможно. И все-таки, я знала почти наверняка, второе чувство было именно ревностью, он даже слегка поморщился, отгоняя неуместный порыв.

— С двумя? — недоверчиво уточнил он.

— С двумя, — подтвердила я, многозначительно погладив себя по вполне плоскому покуда животу.

Лешка так обалдел, что даже задал самый распространенный в подобных ситуациях вопрос.

— А ему ты говорила?

— Нет, я узнала это только здесь, — мои эмоции тоже были явно не в порядке, теперь вот мне вдруг захотелось заплакать: я почувствовала себя ужасно одинокой в большом и враждебном мире, — Послушай, а если у меня случится выкидыш?

— Не надейся, не случится, — отрезал мой беспардонный товарищ, и сурово поинтересовался: — Ты хочешь, чтобы я сказал ему?

Я поколебалась, и грустно кивнула.

— Скажи, что… Нет, просто скажи, что у него будет сын.

— Почему это непременно «сын»? — все-таки мужчины, все без исключения, в некоторых ситуациях становились на редкость туповаты.

— Потому что потому, — отговорилась я банальным присловьем.

Потому что не могла сказать ничего конкретного, но знала абсолютно точно: на свет появится именно мальчик, с белокурыми локонами, светлыми глазами и отцовским тяжелым подбородком…Я даже улыбнулась, представив себе этот бесподобный экземпляр мужской породы. Отличный подарок для моего наемника — жаль только, что недосягаемый. Он так хотел сына, вечное стремление завести наследника, свойственное многим мужчинам, не обошло его стороной. Только вот он не сможет научить его ходить, держаться в седле и владеть оружием, не расскажет ему на ночь сказку…Тут меня осенило. Я все же могла передать с Лешкой кроме общих фраз нечто очень личное.

— Передай ему, — сказала я, хлюпая носом от нового приступа слезливости, — что я расскажу ему на ночь сказку про кукольника, и все условия Якоба на этот раз исполнятся. Все до одного…

Заперев за Наблюдателем двери, я устроилась на диване, прямо перед портретом Генриха.

— Ну что, драгоценный мой, — продолжила я свой ежевечерний монолог, — Сам видишь, теперь-то я осведомлена обо всех твоих жизненных коллизиях. Можешь не сомневаться, малыш у нас с тобою получится отменный, жаль, что ты не сможешь на него взглянуть.

Генрих смотрел на меня со всегдашним легким недоумением: ему-то были неведомы сомнения в главном. Если люди предназначены друг другу, стало быть, они должны пребывать вместе, и никак иначе. Как бы ни была сурова жизнь, она сложится именно так — стоит лишь захотеть.