6. Заговор на любовь

Как бы я ни корила себя за плохое соответствие эпохе, но все больше осваивалась в ней. Стоически сносила упаковку себя в наряды, ранние подъемы и ранние отходы ко сну, полное отсутствие свободы передвижения и многочасовые стояния в церкви на вечно ледяном каменном полу. А спустя пару недель что-то, как будто, щелкнуло в моем сознании, и я стала лучше видеть и слышать все, что творилось вокруг.

Понемногу я начала перестраиваться и воспринимать те тонкости, которые раньше могла просто не заметить. Например, я обратила внимание, что Марго как-то нехорошо присматривается к сэру Джону, наблюдает за ним с каким-то особым, жадным вниманием. Сам же он разительно менялся буквально на глазах. Невесть куда подевалась его повышенная жизненная активность, сменившись унылой апатией. Агрессивное обаяние тоже испарилось без следа, и вместо душки-Джона по замку бесцельно бродил коротышка с потухшим взглядом и неуверенными движениями. В нем как будто происходили процессы, названия которым я долгое время не находила.

Возможно, я бы так ни о чем и не догадалась, если бы не увидела однажды, как Марго сосредоточенно сыплет в кубок Джону какой-то серый порошок. То, что она при этом шептала, повергло меня в затяжной ступор.

— … среди избы лежит доска, под доской — тоска. Плачет тоска, рыдает тоска, белого света дожидается. Белый свет красна солнышка дожидается, радуется и веселится. Так бы и меня, рабу божью, дожидался бы, радовался и веселился, не мог бы без меня ни жить, ни быть, ни есть, ни пить; ни на утренней зоре, ни на вечерней…

Вот уж чего я не ожидала услышать посреди сурового европейского Средневековья, так это родного славянского заговора. Правда, Марго, похоже, не знала главного правила…

— Не поможет, — объявила я, подходя к ней сзади, — Здесь это не действует. Нужны родные заговоры, местные. Кельтские, например.

В ответ девица ведьмовски ухмыльнулась.

— Это я так, для верности, — объяснила она, цинично перемешав питье пальцем, — главный приворот был кельтский: одна старуха-знахарка помогла мне.

— Ну и что он сделал тебе плохого, что ты хочешь укоротить ему жизнь?

— Как это «укоротить»? — удивленно взметнула она тонкие брови, — Это же безвредно.

— Это ты думаешь, что безвредно. А на самом деле, привороженные долго не живут. Приворот отнимает их жизненную силу: всю, до капельки. Однако, похоже, — добавила я, увидев ее растущее изумление, — что знахарка твоя умолчала о такой возможности.

— Да нет, она лопотала что-то о смерти за его спиной, но я не придала значения…Ты точно уверена в том, что говоришь?

На это я только печально покивала. Удивительно, как меняет людей страстное желание достичь цели. Во имя ее они способны на любой, самый дикий поступок. Если такая цель благородна — все оправдано ради нее, но то, что было сейчас перед моими глазами…

— Ну и чего, спрашивается, тебе не хватало? — мне очень хотелось понять, что двигало моей странной приятельницей, и отчего ей хотелось заполучить именно этого мужчину, когда все прочие и без того были к ее услугам.

— Ах, ты не понимаешь, — раздраженно отмахнулась она, — Мне донельзя осточертели мои прошлые кавалеры. Ты и представить себе не можешь, насколько одинаковы они были! Троих последних даже звали одинаково — Сережами. И все они говорили мне одни и те же слова, кормили одними и теми же конфетами, покупали одну и ту же марку презервативов: «Они реже рвутся». В один непрекрасный день я поймала себя на том, что сама говорю им одни и те же слова, кормлю одними и теми же супами, и белье покупаю у одной и той же тетки на рынке: «Оно служит дольше». Умереть — вот чего мне захотелось, когда я это поняла…

— Ну и чего же ты добилась? — фыркнула я с полным сознанием собственной правоты, — Теперь вместо Сереж к твоим услугам будут Джоны, или Гаральды.…Впрочем, это безразлично. Они тоже будут угощать тебя одинаковыми комплиментами, привозить тебе в дар одинаковые отрезы на платья, и на разные лады объяснять выгоды ваших свадеб.…Только здесь в основе будет лежать еще более конкретная причина для их стараний: имущество, отмеренное тебе в приданое. Подумай об этом, дорогая.

Боже мой, глядя на ее растерянную физиономию, я казалась себе почти старухой, древней, словно камни языческого капища. Ничего не могло меня огорчить или обрадовать, или хоть немного озадачить. Я знала слишком много, чтобы хотеть чего-нибудь еще.

— Так что же мне делать? — она и в самом деле ждала от меня ответа, как будто я могла посоветовать ей что-нибудь беспроигрышно верное.

— Жить, дорогая моя. Поверь на слово, жизнь — это гораздо больше, чем просто любовь или нелюбовь. И не вздумай попадаться на любовные уловки, как рыбка на крючок. Пока сможешь еще соображать, подумай, что из этого получится.

Она покивала мне, и удалилась в неизвестном направлении, обдумывая, видно, как поступить с привороженным наполовину сэром Джоном.

Может, я выбрала правильные слова, или сама она еще сомневалась, нужен ли ей сэр Джон, но попытки воздействовать на него запрещенными методами она прекратила. Джонни моментально вернулся к нормальной жизнедеятельности, даже, как будто, громче стал смеяться, и больше радоваться жизни…Жизни, которая сулила ему в будущем столько побед.

Застав его как-то вечером сидящим на скамье в «моем» садике, я примостилась рядом, и предалась неспешному удовольствию беседы…Правда, неспешной и спокойной она оставалась лишь в самом начале.

Мы поговорили о погоде, о том, как мне нравится в Скай-Холле, о том, как хороша и умна Марго, и незаметно разговор свернул на обсуждение нашего «первосвященника».

Я заметила, что не все отваживались исповедоваться святому отцу, предпочитая для этой цели местного священника, старичка тихого и благостного до полной святости. Не преследуй я особых целей, и сама бы с куда большим удовольствием рассказывала именно ему о своих грехах.

Однако, все «ближние люди» Властителя доблестно отправлялись на исповедь к отцу Уорвику, не смея утаить от него ни единого, даже самого крошечного грешка.

— Вы так честны с ним, — заметила я не без ехидства, — Всерьез опасаетесь господнего гнева?

Сэр Джон испуганно вытаращил глаза:

— Замолчи, женщина! Он знает обо всем, что происходит с нами всеми — кто же решился бы утаить хоть малость во время исповеди?

— Разрази меня гром! — возмущенно завопила я, — Да кто же он такой, этот ваш отче? Не иначе ловит человеческие души, чтобы сдать их оптом в руки Господа…или Сатаны.

Джон смотрел на меня с неодобрением, как на малого дитятю, грозящего кулачком небесам.

— Его власть над всеми нами столь велика, что и власть самого Господа едва ли больше.

— Да, но Властитель никогда…

— И над ним тоже, — вполголоса добавил Джон, — И над ним, Анна. Он — один, кто записывает все деяния нашего сюзерена, дабы потомки не забыли его великих свершений. И я не знаю, — он еще понизил голос, сообщая мне свои крамольные мысли, — что происходит прежде: Властитель совершает еще одно деяние или отец Уорвик ставит последнюю точку в повествовании об этих делах.

— Обратная причинно-следственная связь, — сама себе сообщила я.

Я как будто смотрела на события этих отдаленных времен сквозь пыльное стекло, под которым, словно на витрине, располагались люди, их помыслы, их дела…Опасное заблуждение: я находилась среди них, и мои действия играли свою роль в общей истории.

Пока я рассуждала, Джонни решил снова предостеречь меня.

— Надеюсь, ты будешь осторожна, госпожа, и не станешь больше выходить за ворота в одиночку…особенно после заката.

— В вашем лесу так много волков? — насмешливо поинтересовалась я, уже подозревая, что он имеет в виду совсем другое.

— Волки — ерунда, — отмахнулся он, скривившись, словно от зубной боли, — Волков в нашем лесу почти не осталось. Я забочусь, чтобы ты не попала в руки к этому негодяю…

Пора было навострить уши. Я точно знала что сейчас опять услышу о главной страшилке здешних мест. Так оно и вышло.

— Дозорные говорят, что Проклятый Дэнни рыщет неподалеку. А если и есть что-либо опасное в наших краях, так это он, отступник.

— За что вы так ненавидите его? — мне все время хотелось задать этот вопрос, и наконец я не смогла сдержаться.

Джон вздохнул с плохо скрытой досадой.

— Да потому, что он — не мужчина. Он чужак среди нас, леди, вот что я тебе скажу. Все эти штучки, которые он перенял от своей матери…Ты знаешь, — понизив голос, сообщил он, — этот выродок понимает язык птиц и зверей, умеет песнями заворожить человека, и берет в руки меч лишь тогда, когда его жизни угрожает прямая опасность? Разве так ведут себя воины?

— А как ведут себя воины? — искренне заинтересовалась я.

Я правда плохо представляла себе каноны их существования. Но взглянув на лицо Джона, сообразила, что и он до сих пор как-то не очень задумывался над определением воинов как породы. Сейчас он размышлял над этим впервые, и раздумью его не было видно конца.

— Ладно, — сжалилась я, — Я избавлю тебя от страданий, добрый господин. Скажи лучше, что этот ваш Дэнни просто не такой, как вы. Для ненависти и этого довольно.

— Кровь Христова, ты права, как всегда, леди, — облегченно махнул рукой мой незадачливый собеседник.

На том мы и покончили. И весь остаток дня я размышляла о человеке, которого каждый рад был разукрасить самыми черными красками. Видно, здешним обитателям нужен был образ злодея, чтобы пугать им друг друга, и на эту роль они избрали неведомого Проклятого Дэнни. Дорого бы я дала, чтобы с ним познакомиться…Небезопасное, но сильное желание, которое донимало меня все больше и больше. Впрочем, кроме как слушать страшные истории о злодеях, и придумывать им красочные биографии, мне решительно нечем было заняться.

От нечего делать я наблюдала за развитием отношений Джонни и Марго. Странно, надо сказать, все это выглядело. Налицо был явный взаимный интерес сторон. Оба они непрестанно поглядывали в сторону друг друга, следили за речами друг друга, старались почаще попадаться друг другу на глаза…Но никаких решительных действий не предпринимали. Я бы еще долго гадала о потайных взаимных пристрастиях, но совершенно неожиданно объяснение поступило от моей молчаливой и безучастной служанки.

— Почему Джонни не может взять Ариану в жены? — спросила я как-то больше сама у себя.

— Должно быть, в ваших краях другие законы, леди, — пояснила Мэгги, сосредоточенно укладывая в сундук мое платье, — Она ущербна и недостаточно высокого рода, чтобы.…Ну, вы и сами понимаете, госпожа.

Я в ответ только недоуменно пожала плечами. Тонкая изящная веточка шрама на щеке Марго в моих глазах никак не могла считаться уродством, а что касается родовитости, то здесь я и вовсе мало, что могла понять. До сих пор мне казалось, что в раннем средневековье достаточно было вообще остаться свободным, чтобы не считаться существом низшего сорта. Что же до дворянства, то его можно было заслужить в любой момент, и не так это было трудно. Марго и так была дворянкой, и, значит, не страдала никакими изъянами происхождения.…Оказывается, все не так просто.

— Братья Мэнли — ближние вассалы государя, и должны брать в жены благородных дам, родство с которыми может быть полезным.

— И чем же родство со мною может быть полезно для Властителя? — мне было интересно, услышу ли я правдивый ответ на свой вопрос.

— Вы, госпожа, столь высокого рода, и так богаты, что всякий мужчина мог бы лишь мечтать о такой супруге.

Я вздохнула. Если я сейчас спрошу, откуда сведения о моем происхождении, наверняка услышу про тайные предсказания, или что-нибудь столь же аргументированное. Богатство, конечно, говорит само за себя, но все эти бредни о голубой крови в моих жилах…Мне до смерти надоело слушать эти намеки, как будто персоне королевской крови предписывалось поведение, о котором я не имела ни малейшего понятия. Я никак не могла «соответствовать» — вот в чем было дело.

Предостерегая Марго, я не думала, что сама вскорости попаду в ту же ловушку. Сэр Роберт, видно, решил выполнить программу ухаживания за чужестранкой целиком. То, что он так мало знал о моей скромной персоне, лишь подстегивало его воображение. Пока дело ограничивалось беседами у камина, и культурной программой в виде героического пения под вытье местных волынок, я мужественно терпела.

Но как-то вечером от осторожных вылазок за моим благорасположением сэр Роберт перешел к прямому штурму. Должно быть, ему, как воину, такая тактика казалась наиболее перспективной. Выпив, по моим наблюдениям, изрядно против обычного, Робби будто случайно столкнулся со мной в полутемном переходе. Он ловко заступил мне дорогу, и приготовился к пространным объяснениям. Ту пару секунд, которая у меня оставалась, чтобы скрыться, я потратила на ностальгию.

Поистине, менялись времена, но не люди. Робби напомнил мне всех тех мужчин, что пытались выяснить со мной отношения путем одного стремительного кавалерийского наскока. В ход в этом случае шло все, от стандартных комплиментов, до «взятия на жалость», чего я особенно не любила. Я вообще не любила подобных бесед, и обычно пресекала их в зародыше. Но сейчас не могла отказать себе в удовольствии послушать, что имеет сообщить мне потенциальный муж. (Я успела несколько свыкнуться с мыслью о предстоящем браке, и она не казалась мне такой странной, как в начале.)

— Могу я задать вам вопрос, госпожа? — нетвердо выговорил Робби, старательно нахмурившись, и пытаясь выглядеть трезвым.

— Все, что пожелаете, лорд, но только после того, как мы присядем где-нибудь у огонька. Возможно, такому стойкому воину, как вы, это незаметно, но с запада дует холодом. А мне бы не хотелось простудиться.

В ответ на мое предложение в его глазах зажглись нахальные огоньки. Он, видно, решил, что дело продвигается в нужном направлении.

Мы уединились в маленькой комнатке на самом верху одной из башен. Не будь в ней камина, едва превышавшего размерами печку-«буржуйку», ветер вмиг выдул бы из нее последние остатки тепла. Но камин не давал холоду завладеть пространством, и, опускаясь в резное кресло с высокой спинкой, я почувствовала себя даже уютно.

— Я кажусь вам уродливым, госпожа? — Робби больше не мог сдерживаться.

Желание выяснить отношения выплеснулось наружу, и теперь никто не смог бы заставить его замолчать. Но я и не собиралась делать этого. Я только слегка приподняла брови, всем своим видом показывая, что не понимаю его.

— О чем вы, добрый лорд?

— Я вызываю в вас отвращение? — нетерпеливо переспросил он, сжав ладонями подлокотники.

Ему требовалось действовать, а не играть пустыми словами. Будь я простой служанкой, уже валялась бы на ложе в его спальне, с задранными на голову юбками. Однако с благородной дамой так поступать не следовало, и Робби даже растерялся, стремясь разрешить сложную для него проблему. Он не умел играть словами — зато умел без оглядки ввязываться в заварушки, даже такие безнадежные, как эта.

— Совсем напротив, — принялась я с удовольствием играть в его игру, — вы такой мужественный воин…и такой обаятельный мужчина.

— Джонни предупреждал меня, что иногда нельзя понять, шутите вы или говорите всерьез. Но все-таки во мне, должно быть, что-то не так, ибо я прямо чувствую, как от ваших речей веет холодом…будто с запада.

Вот оно что, он даже умеет шутить…Я тут же отругала себя за непрофессионализм: нельзя воспринимать обитателей другой эпохи, как примитивных существ, и искренне умиляться каждому их разумному слову.

Робби меж тем решил зайти с другого конца:

— А может быть, ваша любовь принадлежит другому? И где-то далеко остался кто-нибудь, кто забрал себе ваше сердце?

Робби целил пальцем в небо, но попал прямо в точку.

— Есть ли кто-нибудь на земле,

Кто властвует в сердце твоем? — печально процитировала я старинную балладу, и махнув рукой, улыбнулась:

— Можно сказать, что нет.

При этих моих словах Робби сделался похож на льва перед прыжком. Правда, на немного растерянного льва.

— Вы не отнимете у меня надежду? — страсть в его голосе умело маскировалась под робость, и лишь едва угадывалась под ее пуританскими одеждами.

Ему еще никогда не встречались женщины, которые, как я, пользовались бы иронией в процессе флирта. Ирония, как и многое другое, получила распространение много столетий спустя. А я, между тем, пользовалась ею с большим размахом.

— Кто я такая, чтобы сделать это? — философски отметила я, — Вы путаете меня со Всевышним, лишь ему под силу отнимать у смертных надежду…и то в последнюю очередь, сперва отнявши все остальное.

Он молча выжидал, когда же я перейду от философии к менее высоким материям, и, наконец, дождался.

— Я уже привыкаю к мысли, что вы мой муж. Дайте мне немного времени, чтобы свыкнуться с нею окончательно, — попросила — или потребовала? — я.

Он торопливо кивнул в ответ, видно, ждал куда более упорной борьбы.

— Я дам вам столько времени, госпожа, сколько понадобится…Только скажите, что я могу надеяться.

Странное дело, его впрямь интересовали мои чувства. Или он просто говорил то, что должен был сказать. Мне определенно следовало дать ему фору во всем, что касалось коварства и тайных расчетов.

Невзирая на двух дочерей, высокое положение и богатство, он все-таки был куда моложе и невиннее меня. Моложе на целые века, невиннее на сотни уловок и сомнительных достижений цивилизации…Я не могла не замечать этого, и это вызывало во мне странную нежность. Он, конечно, не мог знать моих мыслей, но подсознательно чувствовал во мне что-то, что могло ему помочь. И не собирался пренебрегать помощью.

— Мы с Джонни едем на охоту завтра на рассвете, — небрежно обронил он однажды вечером, — на опушке леса видели огромного медведя. Надо покончить с ним, пока он не начал таскать у нас скот. Не желают ли дамы присоединиться?

Пока я раздумывала, стоит ли мне отправляться с ними, Марго уже вскочила с кресла, хлопая в ладоши. Вот не подозревала в ней склонности убивать, да, видно, плохо наблюдала: глаза девушки сверкали от возбуждения, она радостно смеялась, принимая, похоже, охоту за какую-то невинную и легкомысленную забаву.

— Ты стрелять-то умеешь? — ехидно спросила я, когда мы остались вдвоем.

— Зачем? — она пожала плечами, — Вот уж чего нам не придется делать, так это стрелять. Для лука нужна мужская сила, а пистолетов и ружей у них еще нет. Просто прокатимся, нагуляем аппетит, а то невозможно сидеть все время в четырех стенах, верно?

Тут я не могла с ней не согласиться. Чертовы мужики постоянно забывали о том, что нам тоже нужен свежий воздух. При всей толковости замковых слуг, воняло во дворе постоянно и неимоверно. При полном отсутствии систем очистки воздуха мы денно и нощно вдыхали «ароматы» разнообразного навоза, конского пота, кожаной упряжи, стирки и прочие хозяйственные запахи.

Надеяться вдохнуть в легкие кислород можно было только в лесу, а туда нас выпускали редко и крайне неохотно. И я со своим снобизмом чуть было не лишила нас обоих возможности пообщаться с «живой природой». Пришлось давать задний ход, и соглашаться на сомнительное предприятие.