7. Предсказания

Если бы я знала, в какую рань нам придется подняться — ни за что не согласилась бы. Когда на рассвете в двери поскреблась Марго, я почувствовала острое желание просто ее не впускать. Или хотя бы выразить свои чувства, используя ненормативную часть родного русского языка. Но не успела даже открыть рот.

— Знаю, что ты скажешь, поэтому молчи, не трать слова! — весело объявила она с порога.

Я и не собиралась вступать в дискуссии, поскольку вчера сама согласилась побыть «Дианой-охотницей». Да и начинать утро с ругани моментально расхотелось, уж больно безмятежным оно выдалось. В узкое окно виднелся голубой лоскуток неба, золотая вермишель солнечных лучей повисла на камнях стены, и прохладный ветерок обещал день длинный и веселый.

Почти что детское оживление заставило меня выпрыгнуть из постели. От сонного недовольства не осталось и следа, наоборот — я ни за что не позволила бы отговорить себя от этой прогулки.

— Что мне надеть? — азартно спросила я, копаясь в сундуке.

Марго зааплодировала.

— Браво! Еще пять минут назад ты и думать не желала ни о каком выезде, а теперь уже собираешься принарядиться. Напоминаю, нас ждет не бал — всего-навсего охота. Впрочем, держу пари, что и наши братцы выбрали из одежды что-нибудь поприличнее.

«Наши братцы» — это прозвучало многообещающе. По-моему, она собиралась и меня привлечь на ПМЖ в суровые средневековые времена. Лучше не придумаешь — два братца, горой стоящие один за другого, и две подружки — красавицы…Прямо-таки дружная семейка. Я скептически хмыкнула.

— Что за собственнический взгляд на мужчину! — это был напрасный труд.

Попытки поддеть ее она просто пропускала мимо ушей — так же поступила и в этот раз. Виртуозное умение не дать втянуть себя в перепалку пришло к ней на помощь, словно хороший спасательный круг.

— Вот это в самый раз, — прищурившись, она изучала одно из моих платьев, — одевайся и пошли. А то не доберемся до леса и к вечеру.

Мужчины уже ожидали нас во дворе, и мы обставили свое появление как могли торжественно. Грациозно выплыли из дверей, почти синхронно разместились в седлах, и одинаково приподняли брови — дескать, кого ждем, господа? Реакция последовала немедленно, и как раз та, что ожидалась: мужчины слегка остолбенели.

— Наши дамы великолепны, — первым нашелся сэр Джон, — Если все в сборе, то…

И коротко протрубил в рожок. И мы двинулись.

Мне понравилось двигаться в общем ритме. Но привычки явно недоставало: скоро из ритма я выбилась, стала понемногу отставать, а затем и вовсе уехала куда-то в сторону. Утешалась я при этом простыми соображениями. Во-первых, слишком далеко отъехать я не могла — кто б мне позволил! Во-вторых, охота вовсе не являлась моей целью, скорее простая прогулка, которые совершают вальяжно и неторопливо…В общем, я нашла себе оправдание, и с облегчением принялась глазеть по сторонам.

За что немедленно поплатилась. Вроде бы и времени прошло всего ничего, однако я умудрилась забраться в самую настоящую чащобу. Моя кобылка с явным трудом перебиралась через поваленные деревья и продиралась сквозь кусты.

— Ну, пошла, — я попыталась уговорить ее.

Уговоры не помогали. Больше того, несчастное животное споткнулось об очередной ствол, запуталось в завалах валежника, и в конце концов тяжело завалилось на бок.

«Нужна тебе была та охота, как рыбке зонтик», — кляла себя я, выпрастываясь из упряжи. Лошадь лежала, неуклюже выгнув спину, и не собиралась мне помогать. По здравом размышлении я признала, что она и не могла мне помочь. Вообще помощи ждать было неоткуда. «Вот тут-то ты и окончишь свои дни», — пообещала я маленькой испуганной девочке, проснувшейся в самой глубине сознания. Сознание затянулось серебристой дымкой, вспыхнуло крошечными искорками, и погасло, как сгоревший компьютер.

Когда я очнулась, увидела прямо над собой женское лицо. Вглядевшись в него пристальнее, я чуть не расхохоталась, хоть и не до того было. Женщина до изумления походила на строгую учительницу из старого советского кино. Не хватало разве что очков в тонкой оправе и большого кожаного портфеля. Вместо портфеля неизвестная держала в руках холщовую сумку, набитую, судя по запаху, травами.

— Вы целительница? — как можно вежливее поинтересовалась я, — Нет ли в вашей сумке снадобья от головной боли?

Она молчала и смотрела на меня так пристально, что я уже собралась повторить свой вопрос. По правде говоря, с такой оказией я сталкивалась впервые. Обычно меня понимали с первого раза. Но, может, она глухонемая…Я напряглась, пытаясь вспомнить хоть какие-то общепринятые знаки…

— Я слышу и говорю не хуже тебя, чужестранка, — ее звучный голос послышался так внезапно, что я отшатнулась, насколько могла, — Просто должна была закончить осмотр. Твоя голова болит не от недуга. Ты просто слишком нагружаешь мозги. Все сложные проблемы решатся сами собой, если ты доверишься судьбе. Твои жизненные пути и без того слишком извилисты, чтобы еще пытаться запутать их.

Ну вот, опять. Не в первый раз в путешествиях я сталкивалась с людьми, которые лучше меня знали, что со мной происходит, и как мне следует себя вести. И каждый раз я заново изумлялась такой обостренной способности понимать людей: в наше время она встречается так редко, что сходит за аномалию.

— Главное для тебя не найти дорогу. Главное, чтобы ты не потеряла себя, госпожа, — продолжала женщина, пользуясь моим молчанием.

Сермяжная простота и удивительная точность этих слов так меня поразили, что я застыла на месте, приоткрыв рот от изумления.

— Меня зовут Дара, я Посвященная, — представилась она меж тем с понятной гордостью.

Я едва удержалась, чтобы не присвистнуть. Ничего себе, как мне повезло! Большой редкостью даже по этим дремучим временам было свести знакомство с подобной персоной. И будь я проклята, если не собиралась попользоваться случаем.

Пока нежданная спасительница помогала мне выбраться из-под лошади, я сочла за лучшее представиться тоже, чтобы не выглядеть невежей.

— Я леди Анна, прибыла вместе…

— Я знаю, — равнодушно произнесла моя собеседница, изящным движением распутывая последний узел и помогая мне подняться на ноги.

— Идем со мной, госпожа, — мое мнение ее совершенно не интересовало, — Пришла пора для нашей беседы.

Я подумала, что сейчас мы отправимся в ее жилище — какую-нибудь сторожку в самой глубине леса — но не тут-то было. Мы вышли на ближайшую поляну, и устроились на поваленном дереве. Поразмыслив с минуту, я обнаружила, что сидеть гораздо удобнее, чем на некоторых скамейках и стульях.

Дара деловито запустила руку в мешок, и достала некое подобие табачного кисета.

— Это руны, — пояснила она, — достань одну.

— Интересно, что скажут твои руны обо мне, — произнесла я, скроив по возможности покер-фейс.

— Твоя судьба не загадочнее для богов, чем судьба любого другого из живущих под этим небом, — равнодушно сообщила она, проследив, как я копаюсь в мешочке.

Наконец я нащупала один из твердых небольших прямоугольников, и передала ей. Это было сильно упрощенное изображение буквы «Р».

— Вот руна, которая может помочь тебе, — Дара снисходительно улыбнулась, и от этого еще больше стала походить на учительницу, — Райдо, руна пути. Она делает легкой любую дорогу.

— Да я, в общем-то… — не говорить же ей было, что в ближайшее время я никуда не собираюсь отправляться.

— Пути, о которых говорит руна, — не просто дороги под твоими ногами. Это может быть путешествие твоей фантазии, или твоего духа,…или настоящий путь, но столь важный, что миновать его ты не сумеешь. А может быть, речь о пути, который проходит каждый — о пути человеческой жизни. Решай сама, как истолковать то, что видишь. Кровь древних королей поможет тебе принять верное решение.

Эта непонятная мне женщина видела меня, словно на ладони, и реагировала на мои мысли так же быстро, как если бы это были произнесенные вслух слова.

— И сколько же мне отмерено жизни? — окончательно обалдев от происходящего, спросила я.

Неожиданно цепкий взгляд Дары уперся в мои зрачки.

— Я не скажу тебе этого, госпожа. Произнесенные вслух слова заставляют будущее меняться. Зачем тебе это? У человеческой жизни множество дорог, откуда мне знать, на которой ты встретишь свой конец?

— Я бы знала тогда, какие пути мне следует оставлять в стороне, — заметила я.

— Ты и без того рискуешь заблудиться промеж трех дубов, — смех у Посвященной был звонкий и заразительный, совсем не подходящий к ее облику.

Я не выдержала, и рассмеялась вместе с ней.

— Я так глупа, по-твоему?

— Ты так любишь жизнь…множество жизней, которые проживаешь. И никогда не устоишь перед возможностью прожить еще одну.

Редко я чувствовала себя глупее, чем сейчас. Я сидела на поваленном дереве, старалась совладать с головокружением, и собиралась получить ответы на некоторые мучающие меня вопросы. Пусть и не в самый подходящий момент.

— Не бывает подходящих и неподходящих моментов для вопросов, леди, — тут же откликнулась Посвященная, — Лучшее время для вопроса — это время, в которое он прозвучал. Иначе ответ и вовсе никому не понадобится. Что ты хочешь знать?

— Расскажи мне, сделай милость, откуда ты взяла, что мои предки были королями? — нельзя было не спросить.

Тем более что Дара совершенно не удивилась. Она понимающе кивнула, и неторопливо произнесла:

— Королевская кровь спит в тебе, чужестранка. Ты не чувствуешь ее, потому что твои предки сошли с престола за много сотен лет до твоего рождения.

Вот это называется ясновидением!

— Ты видишь так далеко в прошлое? — мой интерес из общечеловеческого перешел в профессиональную плоскость.

— Это не трудно. Надо только уметь смотреть правильно.

— И что ты видишь? — я едва не умерла на месте от любопытства.

Да и кто бы на моем месте остался равнодушен! Как ни странно, несмотря на изрядный скептицизм по отношению к абстрактным чудесам, я всегда верила тем из них, что относились ко мне лично. И сейчас я доверяла этой женщине так, словно она ни разу в жизни не сказала ни слова неправды. Может быть, так оно и было.

— Среди твоих предков было много сильных мужчин, — неторопливо принялась она рассказывать, — Таких сильных духом и телом, что и в тебе порой говорит их кровь. Как раз в такие мгновения ты и ведешь себя — как сказал Властитель? — «по-мужски».

Внезапно она прервала свою речь. Огляделась, легко поднялась, и, по-моему, собралась уходить.

— Куда ты? — как ребенок, я не желала расставаться с найденной так удачно «энциклопедией ответов» на самые наболевшие вопросы.

Как ребенку же она мне и ответила (разве что не погладив меня по голове):

— Сейчас здесь будут все охотники. Мы еще увидимся — и не раз — а теперь мне пора.

И она во мгновение ока скрылась из виду. Мне показалось, буквально растворилась между ветвей. Однако я подозревала, что никакой друидской магией тут и не пахло — ловкость, разве что, и больше ничего.

Почти сразу же на поляну выехал Робби. Он соскочил с коня, и бегом бросился ко мне.

— Ради бога, леди! Мы обшарили весь лес — где ты пряталась? На этой самой поляне, разрази меня гром, я побывал не менее пяти раз.

— У всех свои дороги, — понабравшись от Посвященной загадочности, я хладнокровно пожала плечами.

Робби, однако, понял меня буквально.

— Что ты знаешь о здешних дорогах? Дьявол…прости меня, госпожа, да здесь и вовсе нет никаких дорог!

Пришло время слегка приоткрыть свои карты, а не то мы рисковали никогда не понять друг друга.

— Дара рассказала мне…

— Старуха Дара говорила с тобой? — он так удивился, словно она была немой от рождения.

— Что значит «старуха»? — мне тоже было чему удивиться, мне-то она показалась едва ли не моей ровесницей.

— Она старше, чем покойный отец Властителя, — пояснил он, слегка оправившись от собственного изумления, — и она редко разговаривает с незнакомыми. А если твои глаза увидели молодую женщину, то, стало быть, ты ее заинтересовала. Ты сама-то, часом, не колдунья, благородная госпожа?

Я только со смехом отмахнулась. В его шутке пряталась доля правды, как это обычно и бывает. Поразительная чувствительность позволяла ему и во мне различать нечто чуждое средневековой эпохе, но что именно — уяснить он не мог, и от этого иногда проявлял настороженность.

Напрягшись, я попыталась проанализировать свои чувства. Оказалось, и с ними не все так просто. Посвященная обладала одной удивительной способностью, которой я не могла найти разумного объяснения, как ни старалась. Ее облик как будто ускользал из памяти, стоило ей скрыться с моих глаз. Вроде бы я помнила и черты лица, и его выражение, и голос — однако смутно, словно сквозь грязное стекло, и ни за что не смогла бы описать ее, даже ради спасения своей души.

Чем дальше, тем больше я укреплялась в одной мысли. Она смешила меня, но одновременно не давала покоя. В качестве будущего супруга мне гораздо больше нравился сэр Джон. Это предпочтение было у меня чисто умозрительным, но зато очень устойчивым. Я наблюдала за обоими братьями, и все отчетливей понимала, что мы с Джонни существенно лучше понимаем друг друга. В семейной жизни этот момент представлялся мне самым важным. Однако деваться было некуда, и я заранее изготовилась нести бремя «сговоренного брака». Однако Джонни оставался моим тайным любимцем, и я с радостью ответила согласием на его предложение поговорить. Я и подумать не могла, до чего он додумается своими средневековыми мозгами. Когда он приступил к делу, мне показалось, что нас обоих внезапно одолел жестокий приступ белой горячки.

Все симптомы имелись в наличии: глаза Джонни остекленели, и не будь я совершенно уверена в его полном душевном здоровье, наверняка решила бы, что он сошел с ума. Да и я, раз слушала его, не могла похвастать здравым рассудком — очевидно.

— Ты должна исполнить то, в чем ни один из нас не может помочь Властителю…Только женщина может исполнить это…

— Вот как, — феминистка, обычно спящая во мне глубоким сном, внезапно решила поучаствовать в беседе, — и женщины, оказывается, на что-то пригодны?

Он словно не слышал меня, и после небольшой паузы продолжал с еще большим воодушевлением:

— Тебе предоставлена честь родить Властителю наследника…

— То-есть как это «родить»? — от неожиданности я чуть было вовсе не потеряла дар речи.

Мне не хуже всех остальных было известно, что даже при большом старании с моей стороны Властитель не сможет сделать мне ребенка. И как ни возмутительно я выглядела в роли племенной кобылы, удивление оказалось сильнее справедливого негодования.

— А как посмотрит на это Робби? — ехидно поинтересовалась я, упирая руки в бока абсолютно плебейским жестом, — Или вы тут все настолько спятили, что готовы даже подложить государю чужую невесту? Предупреждаю, у меня отвратительная родословная!

Джонни как-то неопределенно фыркнул. По-моему, он опасался, что мое выступление долетит до чьих-нибудь любопытных ушей, а не то повеселился бы над ним вволю.

— Робби как раз спит и видит, что ты согласишься, леди.

— Наверно, я плохо поняла вас, — окончательно запутавшись, воззрилась я в его безмятежные глаза, — Или вы плохо растолковали. С чего это Робби должен радоваться, если ему достанется жена, бывшая в употреблении, пусть и у такого достойного человека. А потом…

Теперь он смотрел на меня с нескрываемой укоризной.

— Ты ведь знаешь, что Властитель…не сможет э-э…воспользоваться твоим расположением, даже если ты станешь умолять его об этом на коленях (от такой перспективы я непристойно прыснула: ну не могла я представить себе настолько абсурдную картину!). Ты и Робби должны как можно скорее заключить брак, и зачать ребенка. Потом ты уедешь…подальше отсюда, и вернешься, лишь разрешившись от бремени. Всем будет объявлено, что ребенок родился мертвым, а на самом деле младенца перевезут сюда тайно.

Поистине, мужчины мало смыслят в детях и во всем, что с ними связано!

— И как вы объясните впоследствии, откуда взялся наследник у человека, о котором всем известно, что он не может стать отцом?

Джонни нахмурился. Видно, его тоже несколько тревожила эта же мысль.

— Ну… — неопределенно повертел он в воздухе рукой, — что-нибудь придумаем. Да, в конце концов, слово государя не требует никаких доказательств и объяснений! Если он признает младенца, то и все остальные должны будут попридержать языки.

— Ну ладно, — я готова была рассмотреть его предложение, при условии, что все формальности мы приведем в порядок немедленно, — А как, все же, с моим происхождением? Наследник Властителя должен быть высокого рода.

Джонни торжественно кивнул.

— Ты достаточно высокородна, госпожа, чтобы исполнить то, что тебе предназначено.

— Вот как? И кто это вам сказал?

— Старуха Дара держала тебя за руку — она говорит, что ты королевского рода.

Мне понадобилась целая минута, чтобы осознать: им достаточно субъективного ощущения странной дамы, чтобы признать мою кровь бесповоротно голубой.

— А…она не может ошибаться?

— Дара никогда не ошибается. Она же Посвященная, — Джонни проговорил это таким тоном, точно беседовал с умалишенной.

Уж эти мне их колдовские штучки! И ведь ничего не возразишь. Однако еще ни разу в жизни у меня не было случая произвести на свет наследника целого государства. И вряд ли мне еще хоть раз представится подобная возможность.

— Ладно, — решившись, кивнула я, — сыграем с судьбой. Надеюсь, у нее не крапленые карты. Тогда у нас есть шанс обставить ее.

Мэнли смотрел на меня так, словно я внезапно заговорила, например, по-русски. Словно моя речь была для него просто набором бессмысленных звуков.

— О чем это ты, женщина? — спросил он, наконец, после долгой паузы, — Разве возможно играть с судьбой? С ней можно только сражаться.

— Да глупости! — я раздраженно отмахнулась от его слов, — Судьба обожает игрища, самые разнообразные. Она постоянно играет людьми: и мной, и тобой тоже. Разве ты думал, Джонни, что станешь тенью Властителя, и будешь творить свою жизнь от его имени? Разве мог знать сэр Роберт, что в жены ему достанется такой опасный приз (тут я для ясности ткнула себя в грудь)? И разве могла подумать я сама, куда заведет меня моя дорога?

Собственную дорогу я упомянула просто ради красного словца, и тут же успела печально подумать, насколько точной была эта мысль. Ничего я о себе не знала. Ни раньше, ни теперь. И самое главное, не хотела, как будто боялась узнать.

— Может, вы и правы, добрая госпожа, — задумчиво отметил Джонни, — Однако обещайте мне, что о нашем разговоре никто не узнает.

— Не узнает, — заверила его я, — Вообще, у нас хорошие шансы на успех. Девчонки, которых нарожала Мэгги — лишнее тому подтверждение. Очень здоровые дети.

Поистине, это был не разговор, а набор поводов для удивления. Сэр Джон так на меня уставился, точно я произнесла крайнюю непристойность. Ну, конечно, мне следовало сделать вид, точно этих незаконнорожденных крошек в природе не существует.

— На мне узоров нету, — сердито рявкнула я, — И цветы не растут. Нечего на меня таращиться. Может, мне и не стоило обращать внимания на сплетни. Зато я точно знаю, что от Робби родятся хорошие, здоровые малявки.

Оправившись от изумления, Джонни снова жизнерадостно захохотал.

— Ваша практичность делает вам честь, госпожа.

На мгновение мне особенно сильно захотелось, чтобы именно он, а не Робби, стал моим супругом. Разговаривать, во всяком случае, с ним было намного проще. С Робби мне постоянно приходилось произносить то, что он ожидал услышать от меня, и не выдавать того, что он хотел обо мне узнать. Тяжкая задача, о которой я постоянно боялась забыть.

Внезапно меня осенило.

— При дворе ва…нашего сюзерена отирается бессчетное количество наложниц, с позволения сказать. Хоть одна из них переступала порог его спальни? Вот на кого-нибудь из них можно свалить производство наследника. Никто же не станет вдаваться в подробности, которая именно произвела его на свет. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

Восхищение в глазах Джонни зашкалило за критическую отметку.

— Не ошибаетесь, — кивнул он, с трудом придавая взгляду хоть некое подобие бесстрастия, — Мне кажется, вы почти никогда не ошибаетесь, госпожа.

«Я привыкаю. Я чувствую себя здесь как дома», — повторяла я про себя, словно заклинание. Это выглядело почти правдой — честно говоря, будь я совершенно неподготовленной, и то могла бы уж попривыкнуть к размеренному существованию. Здесь много чего происходило, но кроме бурных событий, в которые я не могла не впутаться, основное время уходило день за днем, как содержимое песочных часов: медленно и неотвратимо.

Мир Средневековья раскрывался передо мной постепенно, словно картина одного из старых мастеров, оценить которую можно, лишь посвятив созерцанию долгие часы. Я все ждала, когда же всеведущий отец Уорвик предаст анафеме интриганов, подбивавших меня на «суррогатное», если можно так выразиться, материнство. Ждала, и чем дальше, тем яснее понимала, что никакой анафемы не предвидится. По крайней мере, в ближайшее время.

Мне крупно повезло: святой отец явно не был в курсе затеваемой братьями Мэнли обширной авантюры. Во всяком случае, он не торопился клеймить меня за развратные устремления и, напротив, при случае старался как мог донести до меня, невежественной, основные тезисы своей теории.

Теория была стройна, завершенна, и кошмарна по сути. Человечеству предлагалось отречься от любви во имя достижения высшей гармонии. Отче так странно понимал аскезу, что я прислушалась, стараясь найти логику в его рассуждениях. Логика была, причем почти безупречная, но только логика безумца. Изначальный посыл был неверен, зато все остальное — выше всяких похвал.

Святой отец далеко опередил всех философов древности: они предлагали умерщвлять плоть, а он предлагал проделывать то же самое с духом. Дух человеческий, доверительно сообщил он мне, развращен избытком чувств, как человеческое тело может быть развращено избытком комфорта.

— Господь внушил мне, что я должен быть услышан тобою, дочь моя. Услышан и понят, как понимаю себя сам.

«Сомнительное утверждение — не все понимают себя сами столь хорошо», — вяло подумала я.

Я решительно не могла сопротивляться его желанию пооткровенничать. Да, надо сознаться, и не хотела. Когда еще мне представится случай выслушать столь нетривиальные откровения?..

— Готова ли ты выслушать меня? — подумать только, он считал, что оказывает мне честь своей откровенностью.

Мне оставалось только молча ждать пришествия этой нечеловеческой благодати. Мое молчание отец Уорвик истолковал как полное согласие, и продолжал с еще большим энтузиазмом:

— Откажись человечество от сладкого плода любви — плода, гнилого в самой сердцевине! — какой новый мир открыло бы оно для себя. Все силы, что оно тратит на погоню за призраком счастья, оно могло бы использовать…

— На прополку огорода, — нагло, но едва слышно брякнула я.

Отче, однако, отличался острым слухом. И на мое счастье, довольно странным чувством юмора.

— На любую деятельность, — величаво кивнул он, — которую Господь предназначил для детей своих на этой земле.

Чем больше я его слушала, тем больше удивлялась. При всей абсурдности в его теории имелось здравое зерно. Мой собственный житейский опыт подсказывал: в чем-то он прав.

Силы, которые человечество упорно тратило на урегулирование интимной жизни, были несоразмерно велики. Прочие деяния отходили на второй план, а проблема продолжения рода, пусть и важная, бесстыдно вылезала на первое место.

Видно, он заметил на моем лице ростки согласия с «генеральной линией партии».

— Верно ли я понял, дочь моя, что ты согласна с божественным предначертанием?

Эта неожиданная реплика мгновенно выбила меня из ровной колеи неспешных философских размышлений. Он ожидал моей реакции на утопию, которую так долго и так терпеливо излагал.

— Ну, в общем-то… — честно признаться, я как-то не готова была сделаться адептом столь радикальной теории.

— Ты согласна со мною, просто не готова еще принять все это в своем сердце, — констатировал святой отец, и на этом приостановил «психологическую обработку» моей персоны.

Размышляя сама с собой обо всех этих философских материях, я решила, что, видно, плохо понимаю средневековую психологию. Но одно обстоятельство убеждало меня в обратном.

Хотела я того или нет, однако явно отбивала хлеб у святого отца. В нарушение всех религиозных запретов, я незаметно для себя сделалась всеобщим исповедником. Моя гипотетическая жилетка не просыхала от чужих слез. Я во множестве выслушивала чужие исповеди, принимала покаяния и отпускала грехи. Можно было подумать, что все эти люди вознамерились именно на мои плечи возложить груз своих горестей и забот и только из моих уст желали получать советы на все случаи жизни.

Возможно, так вышло потому, что все эти люди явно уважали меня более, нежели среднестатистическую средневековую даму, пусть и самых что ни на есть благородных кровей. Поразмыслив здраво, я просчитала, что лежит в основе их уважения. Во-первых, по средневековым меркам я давно миновала возраст юности и всяческой незрелости. Во-вторых, приобрела дополнительный печальный опыт, утратив мужа и дитя. В-третьих, кто-то из ближних Властителя все же сболтнул, что слышал, как их господин называл меня советницей королевы, а я, будто бы, и не думала отпираться.

Если не все, то многие познания в этом обществе держались на разного качества сплетнях и на бескорыстных сторонниках их скорейшего распространения. Я заметила, что местные обитатели часто не помышляют извлекать из сплетен какую-либо выгоду. Просто ту нишу, что в современном мне мире занимала бульварная пресса, здесь заполняли все, кому не лень, в меру своих способностей.

Средоточием сплетен медленно, но верно становилась я. За какую-то неделю я выслушала с десяток печальных историй о супружеской неверности, дала несколько советов по выкармливанию младенцев и воспитанию более взрослых детей, а также регулярно выслушивала отчеты Марго, не на шутку увлекшейся сэром Джоном.

— Уж ты-то могла бы обойтись без бытового психоанализа, — пеняла я ей на исходе второй недели.

— Привыкай, — не осталась в долгу она, — Как супруга маркграфа, все равно будешь должна выслушивать и разрешать те дела, которые недостаточно масштабны для твоего супруга. Нужна же тебе тренировка.

— Я еще не супруга маркграфа, — отрезала я, — и неизвестно, успею ли ею стать. А пока мне впору вывешивать на дверях парадного зала вывеску «Ваш психоаналитик. Прием в любое время». Сомнительное удовольствие, поверь мне — все эти бесконечные истории.

— Не верю, — повертела она перед моим носом тонким пальчиком, — Ты не выглядишь несчастной.

— М-да? — недоуменно откликнулась я, — И какой же я выгляжу?

— Странная ты, Анна, — отметила Марго с непонятной интонацией, — Выглядишь, как человек, недавно вернувшийся к жизни после долгого летаргического сна.

Я кивнула. Правда выглядела столь очевидной, что возражений у меня не нашлось. Вкус и цвет жизни вокруг, общество великолепных мужчин, возможность рисковать — это могло оживить и куда менее живое существо, чем я.

Покуда я предавалась философским беседам, и готовилась принять участие в грандиозной авантюре, Властитель вознамерился отбыть назад в свою резиденцию.

Все готовились к отъезду: и святой отец, и охрана государя, и ее глава — сэр Эллиот, так внимательно следивший за моими передвижениями. До сего момента мне иногда казалось, что я нахожусь в самой сердцевине отлаженного часового механизма…И вот, предстояло остаться в стороне от «центра политической жизни».

Я бы окончательно приуныла, если бы утром у ворот не оказалась Дара с сумкой, наполненной травами. Ее появление приняли как должное, и она тут же заняла каморку над кухней.

— Похоже, я появилась вовремя, — заметила она, осмотрев мою радостную физиономию, — Хотя напрасно ты думаешь, госпожа, что с отъездом государя жизнь здесь остановится.

Я с готовностью кивнула. Теперь мне и самой казалось, что событий вокруг — пруд пруди. Главное в них не утонуть.

Я даже спокойно пронаблюдала за отбытием «государева каравана» из окна башни. Рядом со мной стояла Посвященная, и я буквально кожей чувствовала, какое множество событий ожидает всех нас в самое ближайшее время.

— Почему его никогда не зовут по имени? — задумчиво поинтересовалась я у Дары, наблюдая за отъездом сюзерена в узкое башенное окно.

Дара оглядела меня с уважением.

— Ты всегда правильно спрашиваешь, госпожа. И потому получаешь точные и ясные ответы. Властителя не зовут по имени, потому что у него нет имени. Он давно перестал быть человеком в обычном понимании этого слова. Он — государство, набор деяний, легенда…что угодно, но не человек с обычным именем и обычной судьбой.

— Как же он живет среди всего этого? — меня живо интересовал ее ответ.

Вместо ответа она усмехнулась и пожала плечами.

— Палка о двух концах, госпожа. Легенда застит человека. Все эти великие свершения, великие умы, великие правители — плод нашего воображения. На самом деле рядом с нами просто люди. И в этом их главная слабость. Верно, они творят великое всей своей жизнью, но в то же время боятся чего-то, как мы, что-то любят, что-то ненавидят…Они люди — хоть и хотели бы об этом забыть. Об этом и без того забудут их потомки.

После этой тирады она надолго замолчала, и мы вместе следили, как удаляется «караван» государя.

— Тебя не удивляет, почему я так много говорю о том, что происходит вокруг? — не выдержала я.

Надо сказать, редко кто с таким пониманием относился к моему интересу, как Посвященная. Она толковала мои ощущения и проблемы так мастерски, что я едва успевала снова и снова поражаться ее психологическому таланту.

— Нет ничего проще, госпожа. Ты хочешь знать все о мире, тебя окружающем. Знание — лишь один из соблазнов, которым ты не в силах противостоять. Женщины, подобные тебе, вообще не могут — или не хотят — противостоять соблазну. С ним заодно вам легче преодолеть жизненный путь. Соблазн для вас — не тайный грех, а сообщник. Он может оказать услугу там, где терпит поражение скромность и невинность. Мужчина, тайна, страна, само время — ни перед чем ты не остановишься, чтобы верной дорогой пройти сквозь жизнь.

— Еще бы я точно знала, куда направляюсь, — задумчиво пробормотала я себе под нос.

Женщина только улыбнулась.

— Узнаешь, когда придешь. Не все ли равно? Мне известны все пути на свете, и все равно я иду той дорогой, что мне предназначена, и не могу свернуть.

Внезапно я осознала, что она имеет в виду. Знать свою судьбу — не означает властвовать над ней. Как ни кружи по житейским тропкам, все равно придешь туда, куда должен прийти. Это было непреложное правило для каждого из людей, и для меня тоже. По сути дела, я не могла даже толком свернуть с дороги.

Стоило выйти во двор, я тут же угодила в объятия Марго. Глаза ее горели охотничьим азартом.

— Ну как? — требовательно спросила она, — Узнала что-нибудь?

Я молча помотала головой. Но ей и не требовалось моего ответа.

— Так и знала, — отмахнулась она, — Без меня ты ничего не станешь делать. Я говорила с теми, кто был на том празднике…Никто ничего не знает, говорят только, что некто выходил из того коридора, где все случилось. Мужчина в кольчуге и с обнаженным мечом.

— Надобно думать, не женщина с лютней, — не сдержалась я, — Ты понимаешь, что просто бродишь вокруг да около? Ничего конкретного, одни только мелочи.

Она озабоченно вздохнула.

— Понимаю, но…Что тут поделаешь?

— У нас есть еще один свидетель, — отчаявшись устраниться от этого дела, сказала я, — Правда, я сомневаюсь, что мы сумеем допросить его по всей форме.

— А что может нам помешать? — ее легко приняли бы в любое частное сыскное агентство, такой азарт светился в ее глазах.

— Его отъезд. Не смотри так — это наш с тобой сюзерен. Ты забываешь, что он осиротел одновременно с…с тобой.

— Точно! — Марго хлопнула себя по лбу, и восхищенно воззрилась на меня, — Можешь ведь, если захочешь. Вот что значит свежий взгляд. Как только представится случай, выспросишь у него все, что он знает.

М-да, избытком уважения к власть имущим она явно не страдала. И слабо представляла себе тонкости субординации.

— Думаешь, он выложит мне все, что знает? — не без сарказма спросила я.

— А с чего ему молчать? — удивилась Марго.

— А с чего ему говорить? — гнула свое я, — Мы же не знаем, что именно произошло. Может, у него есть серьезные причины вообще никогда и никому не говорить об этом деле.

— Никогда и никому — может быть, — не унималась она, — Но тебе-то…

— А мне-то он выложит все как на исповеди, еще и протоколы в трех экземплярах напишет от руки…Марго, ты спятила. Почему вы все считаете, что я пользуюсь авторитетом в глазах государя?

— Да потому что, — тут в ее голосе зазвучала плохо скрытая зависть, — Они все доверяют тебе…Хотела бы я знать, за какие заслуги!

— Глупости, — устало констатировала я, — Никто мне ничего особенного не доверяет. А если и доверяет, уж поверь мне, я с легкостью обошлась бы без этого доверия.