Глава 25

Артем привозит меня к своему дому.

Я смотрю на знакомую металлическую лестницу, на заколоченные ставни внизу — и смеюсь.

— Под «одно место» ты имел в виду свою кровать?

— Это тоже, — не отпирается Артем. — В обязательном порядке. Только сначала пойдем, кое-что покажу.

Берет меня за руку и ведет не к лестнице, а в сторону берега. Мы идем вдоль дома, потом по узкой дорожке между кустами и выходим к пирсу.

Здесь немного грязно и тихо. Несколько старых лавочек, пара столиков с облупившейся краской, а под ногами деревянный настил. Доски потемнели от времени и морской сырости, но пока держатся.

— Раньше здесь был ресторанчик, — говорит Артем, останавливаясь у края пирса. — Летом не протолкнуться. Столики бронировали за неделю.

— Здесь? — я оглядываюсь на заброшенное здание за спиной.

— И там, на первом этаже, под моей квартирой. И прямо здесь. Летняя терраса.

— Не знала о нем...

Это даже странно: я родилась в Сочи. За время работы, кажется, объездила город вдоль и поперек, а о таком популярном ресторане слышу в первый раз.

— Кто-то слишком много работал! — Артем целует меня в нос и продолжает рассказывать: — Это было особенное место. Владелец привез из Испании шеф-повара. И тот превратил этот пятачок побережья в маленькую Андалусию.

— Ничего себе! — удивляюсь искренне. — Никогда не слышала, чтобы привозили испанских шефов. Обычно везут французов или итальянцев.

— Италией здесь никого не удивишь, — Артем задумчиво смотрит с обрыва на темную воду. — Пиццу и пасту наши повара делают не хуже итальянцев. А французская кухня хороша лишь в столице.

— Ну неправда! — осторожно присаживаюсь на скамейку. — Французская кухня везде прекрасна!

— Конечно-конечно, здесь в Сочи каждый второй, как в Москве, знаток высокой кухни, — смеется этот умник, опускаясь рядом. — Разбираются во всех этих соусах, редукции, эмульсиях... бр-р.

Артем поражает меня все сильнее.

— Ого! Ничего себе у тебя познания! — легонько пихаю его в плечо.

— Ты думала, я только яичницу умею жарить? — он прижимает меня к себе и прикусывает за ухо.

— Ты все жаришь замечательно, — голос хрипнет.

— То-то же! — целует в висок.

— Так почему испанца? — пытаюсь отвлечься.

— Испанская кухня не такая снобская, как французская, и более живая и яркая, чем итальянская. Можно есть тапас, пить вино и танцевать. Можно собираться большими компаниями и делиться заказами — дегустировать полное меню. В целом это не про «поесть», — наклоняется ближе. — Это про вечер. Про то, что ты не сидишь на месте. Сначала ты за столом, через минуту уже стоишь у барной стойки, потом кто-то тянет тебя танцевать…

— И что там подавали? — облизываю внезапно пересохшие губы.

— Все сразу, — коварно улыбается этот гастрономический искуситель. — Маленькие цветастые тарелки с самыми разными закусками. Блестящие от масла оливки. Хрустящий хлеб, теплый, с чесноком. Тонко нарезанный хамон, ароматный, почти прозрачный и тающий на языке. Креветки с розмарином. Сардины с дольками лимона…

Он говорит медленно, будто сам это пробует. А я слушаю и смотрю на воду — на пенные гребни волн, на серо-синюю глубину и почему-то вижу все это... яркие тарелки, свечи, тапасы. Слышу испанскую музыку. Представляю танцующих фламенко красавиц.

— Мне хочется в это прошлое, — признаюсь со стоном. — Жаль, что не получилось попасть сюда раньше.

— А ты закрой глаза и представь, что сидишь в ресторане. — Артем прикрывает мои глаза ладонью и шепчет на ухо: — Звенят бокалы. Музыкант перебирает струны гитары. Кто-то громко смеется. Кто-то жарко спорит. Официанты носятся с огромными подносами, на которых с десяток блюд сразу, и ты не понимаешь, что твое, а что чужое. Все хватают с чужих тарелок, смеются, чокаются...

— И вино, — вздыхаю.

— Игристая Кава. Или сангрия! Холодная, с апельсинами. Сначала сладкая, потом немного кружит голову.

— Опасно звучит, — улыбаюсь, не открывая глаз.

— Очень, — шепчет Артем, касаясь губами моего уха. — Особенно если ты не планируешь уходить вовремя.

Я открываю глаза. Перед нами — прибой, пенные волны и серое небо. Никакой сангрии, никакой испанской музыки. Лишь ветер и соленый запах моря. Однако на душе легко, как после сказочного путешествия.

— Почему он закрылся?

— Все прозаично.

— Дай угадаю: налоговая или санстанция? — вспоминаю троих мужчин, из-за которых мы сейчас здесь, а не в кафе.

— Не настолько прозаично! — смеется Артем. — Просто шеф-повар не вернулся из очередного отпуска. Встретил в Севилье девушку и решил жениться.

— Ох! А заменить его здесь нельзя было?

— Владелец пытался справляться сам, но знаешь, как это бывает у тех, кто далек от кухни?

— Начал экономить на продуктах? — догадываюсь.

— Да, — с горечью произносит Артем. — Мы пытались его убедить не менять поставщиков, только... экономия оказалась важнее качества. Сначала никто не заметил. А потом клиенты просто перестали возвращаться.

— Подожди... «мы»? Ты работал в этом ресторане? — я разворачиваюсь к темному зданию на берегу и пытаюсь представить там Артема.

— Это была моя первая работа! — смеясь, поднимает руки. — Мне разрешали чистить креветки и шинковать зелень.

— Ты был поваром в настоящем ресторане! Вау!

— Я был «комми». Стажером с мизерной оплатой.

— А теперь ты живешь на прежней работе... — прячась от ветра, прижимаюсь к его теплому боку.

— Когда-нибудь я оживлю это место, — произносит он серьезно. Впервые без тени шутки.

— Это твоя мечта? — улыбаюсь, словно он только что поделился самым сокровенным.

— Цель! — важно поправляет.

— У нас нет вина, но я бы за это выпила!

Мы молчим. Прижавшись друг к другу, наблюдаем, как пенные волны накатывают и отступают от берега. Слушаем горластых чаек. Ежимся от ветра, который пробирает до костей, щиплет щеки и забирается за шиворот.

— Здесь хорошо, — тяну я, потерявшись во времени. — Не хочется никуда уходить.

— Мы можем не уходить. — Артем ловит мои губы. Целует с таким жаром, что внизу живота все загорается, и мгновенно становится жарко.

— Я, конечно, понимаю, что здесь безлюдно, — шепчу в его губы, — но...

— У меня есть идея. — Артем помогает мне подняться и ведет к припаркованному рядом минивэну. — У тебя когда-нибудь был секс в машине?