Глава 23. Аделина

«Устрой ему эмоциональные качели…»

Серьёзно? Афанасьев со мной ещё не накачался?

В любой другой ситуации мне было бы жалко этого добряка, но ситуация не та.

Качели, так качели.

«Привлечь-оттолкнуть».

Осталось только придумать, чем бы таким его привлечь, а с тем, чтобы оттолкнуть, у меня проблем нет.

Хотя…

Я ведь сейчас болею. Получается, нахожусь в уязвимом положении, в котором за мной нужно ухаживать? Афанасьев наверняка этим и займется, правда, в своей нудно-душной манере. А у меня будет шанс несколько дней покачать его на этих самых эмоциональных качелях.

Ведь на правах больной я могу себе позволить капризы? Да хоть тысячу в минуту.

Пока я репетировала, в какой позе самого больного в мире человека встретить Афанасьева, входная дверь открылась, послышалось шуршание пакетов, а затем шаги.

— Ох, — вздохнула я умирающе, делая вид, что сплю, и пару раз кашлянула.

Чувствовала я себя не очень, но не настолько плохо, как пыталась показать.

— Адочка? — услышала я знакомый женский голос и встрепенулась.

Похоже, на приготовленные для Афанасьева качели только что присела я сама.

— Ангелина Дмитриевна? — я попыталась проморгаться, но бабуля Афанасьева так и не растворилась в воздухе. — А вы… чего здесь?

— Пришла Киню покормить, — ответила она буднично, поведя плечами. прошла в кухонную зону и поставила на островок два пакета, которые я сразу не заметила. И начала выкладывать продукты в холодильник. — А ты чего здесь, Адочка? Что-то случилось? Это Андрюшенькина футболка? — глянула она на меня между делом через плечо и как-то странно улыбнулась уголком губ.

— Да, это Андрея Васильевича футболка, — я, испытывая неловкость и даже немного стыд, выбралась из-под одеяла полностью и, ежась от ощущения холода, тоже прошла в кухню, где Киня уже сидела у миски и ждала угощений.

О том, что я кормила её буквально десять минут назад, шерстяная ничего не сказала. Ни капли сытости в голодном взгляде.

— Что у тебя случилось, солнышко? — участливо спросила бабуля.

— Да… — я отмахнулась. — Ничего особенного. Просто… Просто поругалась с родителями. С папой. Иногда такое случается.

— Собрала вещи и ушла из дома, получается? — бабуля заметила чемодан в углу гостиной.

— Получается. Но я ненадолго, — поспешила я её успокоить. — Сейчас просматривала объявления со съёмными квартирами. Думаю, сегодня-завтра съеду.

Вру и не краснею.

Надеюсь, что не краснею. Лицо горит, но непонятно, от высокой температуры или от стыда.

Хотя, о съеме квартиры действительно надо бы задуматься.

— Ты не торопись, девочка моя, — Ангелина Дмитриевна помыла руки и подошла ко мне, положив ладонь на лоб. Её глаза за оправой очков мгновенно расширились. — Да ты вся горячая! Быстро в постель! И даже думать забудь о том, чтобы куда-то съезжать, пока не выздоровеешь! Ничего с Андрюшенькой не случится, пока ты здесь. Переживет.

— Неудобно как-то…

— В постель, я сказала! — бабуля буквально развернула меня на месте, положив ладони на плечи, и мягко толкнула в сторону дивана. — Хорошо, что я привезла с собой травяной чай, малиновое варенье и парочку куриц. Как чувствовала. Сейчас попьём чай, а в это время пусть варится бульон.

Я, как послушная девочка, вновь забралась под одеяло и покорно ждала, когда бабуля позовёт меня пить горячий чай, от которого по квартире витали просто крышесносные ароматы.

— Всё, Адочка, иди пить чай. Прям в одеяле иди.

Два раза меня просить не надо. Через несколько секунд я уже сидела за столом и с наслаждением обнимала кружку, втягивая умопомрачительные запахи.

— Ангелина Дмитриевна, ваши чаи — просто космос.

— Спасибо, дорогая, — мило улыбнулась она и села напротив, тоже налив себе чай. — Скоро бульон будет готов. Поставит тебя на ноги на раз-два. Андрюшеньке всегда помогает.

— Спасибо. А он часто болеет?

— Кто?

— Ну… Андрюшенька.

— Слава Богу, нет. Но, если заболеет, то большего нытика в целом свете не найдёшь. Каждая сопля для него смертельная. Ну, как он считает.

— Правда? — я рассмеялась. — Получается, шутки про температуру у мужчин 37,1 — не такие уж и шутки?

— Ещё бы! — бабуля театрально закатила глаза и цокнула. — Когда подростком был, так и хотелось дать ему бодрящего подзатыльника, чтобы выздоровел. Сейчас, конечно, он столько драмы на свои сопли не напускает, но, всё равно, подзатыльника так и хочется дать. Такой противный, когда болеет, — она забавно поморщилась. Хоть и ворчала на внука, но было видно, что с любовью.

— Ему и не больному хочется дать по голове, если честно, — призналась я.

Бабуля загадочно улыбнулась и опустила взгляд в свою кружку, и улыбка постепенно растаяла на её губах.

— Он у меня хороший. Самый лучший, — в её голосе послышалась какая-то печаль. — Я его с первого класса воспитываю одна. Родители погибли в автокатастрофе. Я боялась, что он замкнётся. Всячески поощряла любые его начинания. Думала, из него получится музыкант, потом, думала, что спортсмен, потом — учёный. А получился дед, — хохотнула она. — Такой же ворчащий, вечно чем-то недовольный, хмурый. Нахватался, видать, моего — старческого.

Стало неловко и… стыдно.

В ту же секунду я представила маленького Афанасьева, испытавшего такую ужасную трагедию, будучи ребенком, и мне стало не по себе.

А ещё стало понятно, что это многое объясняет в его поведении.

Не представляю, что бы было со мной после такого, даже случись это сейчас и даже с папой, на которого я до сих пор ужасно злилась.

— Перестаньте, — я напустила на себя суровости. — Вы забыли, что мы с вами договорились, что вы моя ровесница? Ничего в вас старческого нет. Вы — классная! Мне б такую бабушку. А Андрюшенька ваш хоть и ворчит-бурчит, но он хороший. Правда. Видите? Даже приютил меня.

Я реально это говорю? Прям вслух?!

Похоже, перегрелась и мозг потёк из-за температуры.

— Спасибо, Адочка, — и снова эта загадочная улыбка и взгляд, направленный на меня.

В прихожей открылась и закрылась дверь, а через несколько минут, шурша пакетами, показался Андрей Васильевич, явно не ожидавший увидеть в своей квартире такую тусовку.

И я всем своим видом попыталась показать, что тоже в шоке.

— Ой, Андрюшенька! А я тут Киню зашла покормить… А что ты не сказал, что у тебя гости? — спохватилась бабуля.