Глава 1

Я бы рада отказаться от этой затеи, но не откажусь. И дело не в пустом кошельке или страхе, что меня прямо на дачном участке похоронит зверюга с вздыбленным пахом. Дело в Мише. Я этой моське протокольной многим обязана, и кинуть его даже в теории не решусь. Друг есть друг.

— Уболтал, чертяка языкастый, — я пытаюсь бодриться, глядя на Иваныча.

Получается плохо, зато зрение в порядке и интеллект тоже. Поджарый крепкий мужик с хищным взглядом — оборотень. Про оборотней не каждому известно, но их существования это не отменяет.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь и иду к двери. Спиной чувствую — хищник следует за мной. Не доверяет? В вагончике наверняка ещё один оборотень. Раненный.

На импровизированной банной полке лежит зверь. Зверюга! Вот тебе и «пацан», Тома… В волке центнер живого веса, не меньше. Вон доски прогибаются. Густая светлая шерсть безнадёжно испачкана кровью, из признаков жизни — слабое отрывистое дыхание. Негусто.

А в бане жарко — духота стоит страшная. Металлическая печь раскалена едва не докрасна.

— Нафига так натопили? — щёлкаю шпингалетом на окне, открываю створку. — Дышать нечем.

Вижу Иваныча на крыльце — курит нервно.

— Братишке моему холодно было. Натопил, — сердито сообщает оборотень в майке.

Ну хоть вода в ёмкости у печи согрелась — не без пользы дрова жгли. Вода мне понадобится и тряпки. Простыней тут целая стопка. Чистые вроде.

Подхожу ближе к волку. У него глаза мутные и зрачок разошёлся на всю радужку. Плохой симптом. Раненый оборотень так скверно выглядеть не должен — у них регенерация бешеная. Почему организм зверя не пытается бороться, я не знаю, и оптимизма это не добавляет.

— Жгут давно наложили? — смотрю на перетянутую резиновым шлангом заднюю лапу волка.

— Давно, наверное, — оборотень пожимает плечами и выглядит растерянным.

— Ослабь, но не снимай, — командую и открываю чемоданчик.

Пока оборотень в человеческой ипостаси делает, что сказала, я пытаюсь соображать. Может, я и выгляжу уверенно, но организм чудит не по-детски. Мысли в кучу, руки дрожат, а виной всему тёплый, крепкий мужицкий аромат. Источник — оборотень в камуфляжной майке. Тут много чем пахнет — влажным деревом и ржавчиной, волчьей шерстью и кровью, но этот монументально-брутальный запах победил всё. Здравый смысл в первую очередь. Признаться страшно, этот запах меня возбуждает.

— Блин… — шикаю тихо.

— Проблемы? — волк-человек смотрит на меня с недобрым прищуром.

— Нет проблем, — чеканю торопливо. — Звать как?

— Меня — Горыныч.

Вздыхаю и закатываю глаза. Идиот, прости хоспади.

— Волка как зовут?

— А-а, его… Лихой.

Горыныч и Лихой. Какая прелесть!

Настоящие имена не спрашиваю. На кой они мне? Разобраться поскорее с раненым и убраться отсюда. В компании оборотней неуютно.

— Кто его так? — я готовлю инструменты и собираю «анамнез».

— Тот, кому жить осталось недолго, — зло бросает Горыныч.

Ну а что? Коротко и ёмко. По делу.

— Ясно, — киваю, беру ампулу с обезболивающим. — Извлеку пулю, зашью и вколю лекарство.

— Какое?

— От микробов, — объясняю на обывательском уровне.

— Чо, в натуре, врач? — с ядовитой ухмылкой спрашивает Горыныч.

Я бы ему по наглой небритой морде заехала, да не с руки сейчас.

— Угу, хирург, — бросаю колко.

— Серьёзная ты баба, да? — оборотень повышает градус.

— Ветеринар, — хмыкаю.

Горыныч меняется в лице — маска превосходства исчезает, вместо неё появляется удивлённое выражение.

— Ты чо лепишь?! — хрипит на выдохе.

— Не переживай, я специалист широкого профиля, — улыбаюсь как можно натуральнее. — Могу пулю достать, а могу яйца… — чикаю пальцами, как ножницами, прекрасно понимая, что нарываюсь.

Бесит меня этот Горыныч. Не знаю почему, но бесит.

— Тома, как оно? — в баню очень вовремя заходит Миша.

— Нормально всё, — я продолжаю готовить инъекцию. — Скоро начну оперировать. Вышли бы вы отсюда, — кошусь на злого, как чёрт, оборотня. — Оба, — перевожу взгляд на Мишу.

— Не страшно одной с ним? — друг кивает на раненого зверя. — Он сейчас не в адеквате.

— Ветеринарша не из пугливых, — в диалог вклинивается Горыныч.

Зверь открывает дверь и издевательски вежливым жестом приглашает Иваныча на улицу. Чую, будут у них разборки на тему моей специальности. Миша — жук, конечно. Мне не сказал, что едем к оборотням, а им ни слова о том, что я ветврач. Вот пусть теперь сам от волка откусывается.

— Чего сопишь? — поглядываю на раненого зверя, выгоняя пузырьки воздуха из шприца. — Готовься терпеть. Я, конечно, обезболю, но всё равно будет неприятно.

Ответом мне становится глухое слабое рычание. Волк пугать меня вздумал. Даже клыки оголил.

— Ар-р-р… — хищник делает дубль попытки внушить страх и ужас.

— Не боюсь я тебя, Лихой, — шепчу, наклонившись к волчьему уху. — Будь хорошим мальчиком, потерпи немного, — выпрямляюсь и провожу ладошкой по шерстяной голове. — Мне тебя починить надо.

Зверь больше не протестует — закрывает глаза. С актом агрессии покончено? Как-то слишком просто. А с другой стороны, ласку даже оборотни понимают. Работать пора.

* * *

Пулю я достала, рану зашила, лекарство вколола. Пациент перенёс операцию стойко и даже не попытался меня покусать. Так рыкнул пару раз в самые неприятные моменты — не страшно. Пусть я не испытываю любви к оборотням, но вынуждена признать: Лихой — хороший мальчик.

Кручу в пальцах металлическую причину волчьего «недуга» и, кажется, понимаю, почему зверю не удавалось регенерировать. Выражаясь Мишиным языком «это надо перетереть».

— Миш! — зову Иваныча, стоя на крыльце вагончика-бани. — Миша-а! — добавляю громкости.

— Уехал он, — Горыныч появляется, как из воздуха.

Гляжу, а за забором чёрного «Мерина» нет. И становится мне жутко. Получается, я за городом, на какой-то непонятной даче наедине с оборотнями. Допустим, Лихой не в счёт — спит под лекарствами, но Горыныч — это проблема.

— Куда уехал? — голос у меня хрипит, а по вискам долбят маленькие раскалённые молоточки.

— Не докладывал. Сказал, скоро вернётся.

Ну, Миша…

Окинув меня похотливым взглядом, оборотень чему-то ухмыляется и идёт в баню. А у меня мурашки по спине скачут и внизу живота комочек тяжёлый, горячий. Что за хрень происходит?! Что я, мужика не видела никогда? Видела. Успокойся, Тома!

Напрягаю ягодицы и крепко сжимаю бёдра — по телу проходит дрожь предвкушения. Так ещё хуже… Всё зверюга этот — Горыныч, со своим самцовым амбре.

Дверь вагончика остаётся открытой, и я наблюдаю, как он подходит к полке, хлопает своего спящего «братишку» по боку. Будить пытается? Не выйдет. Снотворное хорошее, импортное.

— Чо с ним? — Горыныч оборачивается и смотрит на меня через плечо.

В жёлто-зелёных глазах чёткое намерение перекусить мне хребет, если я отвечу что-то, что ему не понравится. Дурное возбуждение, которое я испытывала мгновение назад, как рукой снимает.

— Нормально всё. Спит, — делаю шаг назад. — К утру проснётся и сможет обернуться человеком, — облизываю пересохшие губы и крепче сжимаю в кулаке пулю.

Непростая она, но говорить об этом я буду только с Мишей. Обсуждать такие вещи с малознакомым оборотнем — занятие неблагодарное.

— Ну, может, оно и неплохо… — с однобокой ухмылкой сообщает Горыныч и шагает ко мне.

Похоже, его мой ответ устроил. А вот меня не устраивает стремительно сокращающееся расстояние между нами. Отступаю, а в груди леденящее чувство опасности. Как бы я ни храбрилась, но оборотни — существа опасные, от них чего угодно можно ждать. Точно знаю.

— Что — неплохо? — спрашиваю, оказавшись, как мне кажется, на безопасном расстоянии от зверя.

— Что ты ветеринарша, — Горыныч стоит на крыльце, смотрит на меня с прищуром. — Лихой без сил был и превратиться не мог.

— Иваныч не дурак, — киваю. — Знал, кого позвать.

— Ты баба его?

Оборотень так быстро меняет тему разговора, что я не успеваю ничего сообразить. В голове сплошные оправдания.

— Я… — хлопаю ресницами, хватаю ртом воздух. — Не твоё волчье дело! — выдаю, наконец.

— С х*ра ли не моё? — волк с разбитной улыбкой на губах оказывается в непростительной близости от меня.

— А с х*ра ли ему твоим стать? — упираюсь ладошкой в крепкую грудь зверя, пытаясь его оттолкнуть.

В другой руке у меня пуля, которую я достала из бедра Лихого, и если надо будет, припечатаю её к голому плечу его наглого «братана». Это точно впечатлит Горыныча. Пуля-то непростая. И пора бы, но меня будто парализовало. Мгновение, и я оказываюсь прижатой к деревянной стене сарая. Дыхание перехватывает, голова кругом, а чувства, которые испытываю от близости крепкого горячего тела оборотня, сводят меня с ума.

— Ты ничего такая, мурка, — в низком голосе Горыныча дребезжит хрипотца.

— Я, конечно, люблю животных, — почти касаюсь носом волчьей груди, — но не до такой степени, — цежу зло.

— Дикая мурка, — дыхание хищника, обжигает мою макушку. — Мне нравится.

Видимо, чтобы не нравиться Горынычу, надо быть домашней кисой. Жаль, что я не она.

— Пусти ты! — пытаюсь оттолкнуть настырного наглого оборотня, но силы неравны.

Его руки у меня на бёдрах — мнут джинсовую юбку, бесстыже лапают бёдра. У меня между ног становится горячо и влажно, а пульсация внизу живота набирает обороты. Опасно до беспредела!

— Моей будешь, мурка, — хрипит мне на ухо разгорячённый волк.

Щаз!

Наглое заявление оборотня мигом приводит меня в чувства. Разжимаю кулак и прикладываю пулю к груди Горыныча.

— Твою мать! — зверь почти воет от боли.

Теперь я свободна от тисков и спешу отойти подальше от перевозбуждённого маньяка.

— Козёл… — шиплю и, быстро подняв пулю с земли, прячу её в карман джинсовой юбки.

— Мурка, ты озверела?! — Горыныч трёт обожжённый грудак и таращит на меня жёлто-зелёные глаза.

— И не «муркай» мне. Понял?! — гордо вздёргиваю подбородок, хоть меня и трясёт.

— Бешеная, — теперь хищник выглядит обиженным. — Я плохого не хотел…

Ага, я сразу это поняла!

Бегу мимо обезвреженного маньяка в вагончик. Хватаю дежурный чемодан и топаю на выход. Но у порога останавливаюсь. Взгляд назад — на окровавленного волка. Дышит мерно, сопит. Мне его жаль. Намучился зверюга. Хотя кто знает, может, в человеческой ипостаси Лихой такой же, как его «братишка», и не стоит ему сочувствовать. Моя любовь к животным на оборотней не распространяется. Но всё равно жалко пушистого…

— Поправляйся, — шепчу спящему волку и выхожу на улицу.

Горыныч сидит на деревянной чурке у той самой стены сарая, к которой недавно меня прижимал. Он курит и с прищуром смотрит на меня. Так и хочется спросить — добавить тебе, паразит? Но я не спрашиваю, быстрым шагом иду к калитке. Надо валить.

Горыныч не препятствует моему уходу по-английски, и как только я оказываюсь за пределами дачного участка, с души падает нехилый такой булыжник. По дороге, поднимая пыль, мчится чёрный «Мерин» Иваныча.

— Поехали отсюда, — командую другу, оказавшись в машине.

— Что за кипиш? — Иваныч не спешит уезжать. — Случилось чего?

— Ничего. Волка я починила. Если ещё раз пулю не выхватит, то жить будет долго и счастливо, — тараторю. — Поехали в город.

— Надо к пацанам заглянуть. Перетереть, — Миша глушит мотор.

— Ясно. Тогда я пешком пройдусь, — дёргаю рычаг на двери.

— Стоять! — друг ловит меня за локоть. — Тома, какого хрена?

— Вот и я хочу у тебя спросить, Миша, — смотрю на него со всей накопившейся злостью, — какого хрена, а?! Привёз меня не пойми куда — к оборотням, а сам свалил!

— Испугалась?

— Нет, — фыркаю. — Короче, или ты везёшь меня домой, или я иду пешком.

Ультиматум действует. Иваныч ворчит, но заводит «Мерина».