Глава 2

До самого моего дома Миша молчит. Он даже музыку в машине не включил. И я молчу. Жду, когда извинится.

— Том, ну чо ты? — Миша паркуется у подъезда.

— Я?!

— Мне надо было срочно съездить, — оправдывается. — Всего на полчаса.

— А мне, знаешь, хватило, — кривлюсь, вспомнив Горыныча.

— Не прессуй меня, Тамара, — тяжело вздыхает Иваныч, — без этого проблем выше крыши.

— Угу, по тебе видно. Рассказывай, зачем с оборотнями связался?

Друг опускает стекло, достаёт сигарету из пачки и чиркает спичкой. Запах серы, сигаретного дыма и тяжёлых мыслей…

— Хочу потихоньку от дел бандитских отойти, — признаётся Миша.

— Ты?! Серьёзно? — удивлению моему нет предела.

Иваныч человек неплохой, но плотно сидит на игле опасности и адреналина. Не представляю его белым и пушистым.

— Ты же мне всю плешь проела, что жить надо честно, — курит, смотрит куда-то вдаль.

— Я на звание твоей совести не претендую, — отвечаю тихо.

— По любому, — хмыкает друг. — Но чем дольше в этом дерьме варюсь, тем больше убеждаюсь, что ты права. Не готов я сдохнуть ради очередной пачки бабла.

— И что делать будешь?

— Перевожу бизнес на легальные рельсы. Из-за этого доходы падают, а братва недовольна. И вообще, соскочить не так просто. Неделю назад меня чуть в моём же подъезде не шлёпнули.

— Кто? — у меня глаза по пятьдесят копеек.

— Есть один хрен оборзевший, — Иваныч делает глубокую затяжку, выдыхает дым в открытое окно. — Или он меня, или я его.

— Для этого тебе волки, да?

— Для этого.

— Тогда у меня плохая новость, — достаю из кармана юбки пулю. — Я её из твоего оборотня вытащила. Пуля сделана из сплава, в котором есть серебро, а перед тем как зарядить в ствол, её натёрли чистотелом. Серебро плюс чистотел равно смерть оборотня.

Я это без всяких анализов определила. Внучка ведьмы такие вещи чует на раз-два.

А у Миши на лице глубокий мыслительный процесс. Переваривает, что я сказала.

— Ничего не понял, — признаётся. — Пацан-то жив.

— Потому что крепкий, как Альфа. Или Бета? — гну бровь, прекрасно понимая, что Миша в курсе.

— Альфа он, — нехотя подтверждает мою догадку и щёлкает пальцами, отправляя бычок на асфальт.

— Есть много способов убить оборотня. Даже Альфу или Бету. Тот, кто стрелял в Лихого, отлично разбирается в тонкостях. И, боюсь, если будет ещё одна попытка хлопнуть твоих волчат, то…

— Я понял, — обрывает меня друг. Достаёт из кармана брюк «котлетку» купюр, протягивает мне. — Возьми. За работу.

— Миш…

— Бери деньги и иди домой, Тома, — в его голосе металл.

Понятно, что обладая такой информацией, Иваныч не станет ждать, пока враги порешают, что делать с его волками. Бить он и его пацаны будут на опережение, то есть сейчас.

— Береги себя, — тянусь к другу и крепко его обнимаю.

— Всё-всё, — Миша хлопает меня по спине, — хватит. Иди.

Стою у подъезда, смотрю, как уезжает чёрный «Мерин». Сколько раз я говорила Мише «до свидания» и не знала, увижу ли его живым? Не один и не два, и даже не десять…

Вечер, сумерки, почти лето. Май нынче жаркий и неспокойный. Со всех сторон. В стране, городе, дома, на работе — бардак везде. Пару лет назад я открещивалась от идеи связываться с бандитами, как от чёрта. А теперь чиню их при случае. Могла бы иначе зарабатывать — я шью неплохо. Только не помогать Мише не могла.

Зато теперь, когда Иваныч решил отойти от дел бандитских, забрезжила надежда на лучшее. Хотя честный бизнес в наше время — это почти космическая фантастика. Или?.. Не буду загадывать и буду верить, что всё у него получится. Я ведь рядом.

Вздохнув, тащусь в подъезд. В подъезде пахнет палёнкой и плесенью. Всё, как всегда.

Всё, да не всё… Дома, в прихожей стоит чемодан. Мой.

— Пришла, шлында, — ворчит баба Нюра, хозяйка квартиры, где я снимаю комнату. — Шляется по ночам невесть где, заразу в дом таскает.

Шаркая тапками, сжимая в морщинистых руках трёхлитровую банку с водой, она идёт в зал — её обитель.

Разуваюсь и заглядываю к ней. Старуха двигает к телевизору табуретку, накрывает её кружевной салфеткой, а сверху ставит банку. С вечера к утреннему телесеансу Чумака готовится.

— Баб Нюр, почему мой чемодан в коридоре стоит? — спрашиваю вежливо, хотя хочется назвать её собакой женского пола.

— За комнату не платишь — значит, съезжаешь. Я предупреждала.

— Ещё два дня до оплаты, если что, — скрещиваю руки на груди.

— Так у тебя денег нет. Сама говорила — зарплату не дают.

И что? Я же в прошлом месяце заплатила. Логика у бабы Нюры железная, конечно.

— Есть деньги, — расстёгиваю сумочку и опрометчиво достаю «котлетку», которую мне дал Миша.

Бабка вгрызается алчным взглядом в купюры. М-да, маху я дала, конечно. Но думать об этом поздно. Отсчитываю сколько положено и кладу деньги на комод.

— Я вам денежки принёс за квартиру за май, — хлопаю ладошкой по лакированной поверхности.

Баб Нюра слюнявит палец, пересчитывает:

— Мало.

— Чего это? — у меня брови ползут вверх.

— Инфляция, — старуха светит зубными протезами — улыбается. — И вообще, давай, за три месяца вперёд.

— Харя не треснет?! — не выдерживаю. — Прости хоспади…

— Не хошь — как хошь, — бабка кривится. — Чемодан уже собратый.

Деваться мне конкретно некуда. Родни в городе нет, а единственный друг — Миша — хоть и не прогонит, но тоже не вариант. У Иваныча вечно бабы в хате и братва наездами. Теперь вон ещё и стреляют прямо в подъезде. И вообще в этом районе всё как надо — ветлаборатория под боком, больница, где я затариваюсь по блату медикаментами для калымов. Можно, конечно, плюнуть — послать эту суку к едрене фене и уехать к бабуле моей в деревню жить. Но там сейчас такое болото, что даже самый трезвый язвенник забухает.

«Хошь не хошь», а придётся пойти на условия шантажистки. Отдаю бабе Нюре почти всё, что сегодня заработала, и с грустью смотрю на остатки денег — не разгуляешься, и это ещё мягко сказано.

* * *

Два дня спустя.

В понедельник с утра пораньше меня ждёт новый сюрприз от бабы Нюры. Пока я собираюсь на работу, она трещит с подругой по телефону, и из этого разговора становится ясно, что скоро у меня появятся новые соседи. Старуха решила переехать на дачу до осени, а комнату свою сдать. Кому-нибудь.

Сижу в кухне за столом, нервно грызу бублик, запиваю горячим чаем и жду, когда она трубку положит.

— …Всё, Васильна, сериал смотреть пойду. Не хворай.

Пора.

Отодвигаю чашку, встаю и, выдохнув, иду брать крепость.

Старуха уже устроилась в кресле перед телевизором. Вот-вот сериал начнётся.

— Я тут случайно услышала, что… — мнусь на пороге зала. — Что вы собираетесь эту комнату сдать.

— Собираюсь, — баб Нюра зыркает на меня злыми выцветшими глазами. — Тебе что с того?

— Есть уже кто-то на примете? — интересуюсь аккуратно.

— Объявления по району расклею, найдётся жилец. Недорого сдам.

Угу, по району объявления она расклеит… У нас рынок под боком, а на рынке цыган вагон и маленькая тележка. Вот кому всегда угол нужен. Снимать придут двое, а по факту заселятся десять. И цыгане — это ещё не самый плохой вариант. Кроме них есть ещё алкоголики и наркоманы, которым комната недорого может оказаться по карману.

— Не боитесь, что обворуют? — давлю на её жадность.

— Я старая, да не дура, — хмыкает бабка. — Ценные вещи к Васильне снесу, а деньжата у меня и так в надёжном месте.

Зараза.

— А если новые жильцы квартиру загадят?

— Я всё одно по осени ремонт делать собралась. Пущай гадют.

Обо мне баба Нюра не печётся — это понятно. И совести у неё нет. Зато квартира двухкомнатная имеется. Недвижимость — страшная сила.

— Притон тут устроят… — бурчу, почти потеряв надежду переубедить хозяйку.

— А ты на что? — баба Нюра смотрит на меня с искренним удивлением. — Приглядывай, участковому докладывай, — вздыхает тяжело и впивается взглядом в картинку телевизора. — Всё, Тамара, иди отсюда. Не мешай картину смотреть.

Прэлесно! Не было печали называется.

Старуха погружается в сериал, а я остаюсь с головняком. Непонятно, как объяснить этой старой не мудрой женщине, что её затея может закончиться плохо.

Время поджимает — на работу пора.

Обуваясь в прихожей, замечаю на полочке у телефонного аппарата стопку бумаг в клеточку — объявления о сдаче комнаты написаны кривым старческим почерком. Даже отрывашки с номером нарезала баба Нюра. Сама не знаю зачем, но беру одно объявление и сую его в сумочку.

Надеюсь, мне в голову придёт гениальная идея.

* * *

Шагаю по влажному после ночного дождя тротуару и с грустью смотрю на обшарпанное здание ветлаборатории. Зрелище печальное, почти аварийное. Упадок ветеринарии налицо. Но в моей работе есть и плюсы — небольшой коллектив, например. На всю лабораторию я и моя напарница Светка. Начальница в другом районе города сидит и у нас набегами появляется пару раз в месяц.

Вообще-то меня тут быть не должно. Я хирург, а не лаборант. Только больницу, где я работала, год назад закрыли. Так я в ветлаборатории и оказалась. А могла бы трусами на рынке торговать… Зарплата? Остаётся верить, что всё наладится и задержки перестанут быть обычным делом.

Дверь закрыта — я первая пришла. Светик, как всегда, задерживается. Для неё это норма.

Надеваю белый халат и достаю журналы из ящика стола. Денёк сегодня будет не кипишной — в район ехать не надо. Сиди себе анализы делай…

Спустя час от начала рабочего дня в лабораторию врывается ураган-Светлана:

— Я пришла! — у неё в глазах огонь, а на плече спортивная сумка. — Тамара, что я тебе покажу! — играет бровями. — Упадёшь, не встанешь!

— Я тогда лучше посижу, — подмигиваю ей и берусь за микроскоп.

— Погоди, переоденусь.

Кошусь на спортивную сумку Светика — что в ней, даже предположить не берусь. Моя напарница тоже подрабатывает, как может. Её знакомый возит из-за границы всякую лабуду, а она покупает у него по дешёвке и перепродаёт втридорога простым смертным.

— Свет, заполнишь журнал? — спрашиваю, не отвлекаясь от изучения образца крови.

— Потом заполню, — отзывается напарница. — Смотри какой.

Она вкладывает мне в руку что-то твёрдое, по ощущениям резиновое. Отрываюсь от микроскопа и… Писька резиновая! Прости хоспади.

— Убери, — кривлюсь и бросаю искусственный член на стол Светы.

— Аккуратно! Сломаешь же, — она качает головой. — У меня таких пять штук. Тебе недорого отдам, по старой дружбе.

— Спасибо, не нужно, — поджав губы, смотрю на резиновое безобразие.

Я уже видела подобную штуку, только выглядела она… он… не так натурально. У этого дилдо даже венки, как на настоящем члене и имитация складок. А ещё он слишком большой. Воплощение женской мечты о личном жеребце в прикроватной тумбочке. Точнее, отдельной его части.

— Ты не отказывайся вот так сразу, Тамар. Подумай, — уговаривает Светик, размахивая товаром перед моим лицом.

— Света!

— Ясно, — вздыхает. — Надо одиноким девкам предлагать.

Хм… Можно с этого места поподробнее?

— А я, по-твоему, не одинокая? — гну бровь.

— Тот бандит на «Мерине» не твой любовник? — Светик — святая простота — лупает глазками.

— Нет, — отрезаю твёрдо.

Я собираюсь вернуться к работе — берусь за микроскоп, но напарница вероломно хватает меня за запястье и снова вручает проклятый дилдо:

— Тогда тебе точно нужно! — заявляет восторженно. — Он на батарейках, с присоской…

Заткнуть фарцовщицу Светку не успеваю — дверь открывается и на пороге возникает крупногабаритная мужская фигура. Я так и замираю с резиновым членом в руке и не выговоренным матерным словом в горле. С-с-света…

Молодой мужчина с трёхдневной щетиной, в кожаной куртке и спортивных штанах держит в руке большой газетный свёрток. На меня смотрит. Выгляжу я сейчас краше картины в Третьяковской галерее — «Девочка с писей». Рамы не хватает.

— Твою мать… — ругаюсь тихо и бросаю член в угол.

Дилдо бьётся о стену, падает на пол и издаёт дрожащее жужжание. Похоже, это и есть эффект, который обеспечивают ему батарейки.

Член дрожит, а мне хочется под землю провалиться. Цапаю микроскоп и срочно делаю вид, что работаю.

— Мужчина, вам кого? — сердито интересуется Света.

— Тамару Зимину, — с веселинкой в голосе заявляет гость.

Я? Меня?

Поворачиваю голову и смотрю на мужика в кожанке. У него глаза как у Горыныча — жёлто-зелёные.