Глава 15

Дома творится что-то невообразимое, я могу это только слышать — высовываться страшно. Грохот, мат, смех, снова мат, а потом тишина…

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя искать! — громкий голос Лёши остаётся звоном в моих ушах.

Сидеть скрючившись на балконе в одних тапочках и тонком халате не в самую тёплую весеннюю ночь — то ещё удовольствие, а в квартиру не тянет. Но зайти придётся. И скоро. Сейчас я очень жалею, что коньяк отпустил — подшофе я бы перенесла позор легче…

Балконная дверь открывается, и я поднимаю голову:

— Привет, — улыбка дрожью мелькает на моих губах.

Лихой стоит в проёме и смотрит на меня весёлым взглядом. Я думала, он нарычит, скажет, что — я взрослая тётя — совсем из ума выжила, и приколы у меня пубертатные. Но нет! Оборотень выглядит вполне добродушным. Даже довольным.

— Мурк, на хрена так делать? — из-за плеча Альфы высовывается Бета.

О, упрёки подвезли! Где расписаться?

Держась за бортик балконного перекрытия, я пытаюсь встать. Ноги жутко затекли, почти не чувтвую их.

— А шутница-то пьяненькая, — Лихой подхватывает меня за талию. — Как коньяк?

— Невкусный, — отвожу глаза. — И я не пьяненькая. Уже, — добавляю и пытаюсь отстраниться.

Мне в бедро упирается однозначно твёрдый член Альфы, а проклятая связь даёт о себе знать. Метка на загривке теплеет, и по телу растекается приятное волнение, оставаясь похотливой щекоткой внизу живота.

— Мурка, нельзя так с нами… — Горыныч снова лезет с упрёками.

— Давайте зайдём. Х-холодно, — я дрожу, но не только от ночной прохлады.

Волки — идеальные мужчины, помогают мне добраться до дивана, заботливо подкладывают подушки под спину. Кайф! Особенно если учесть, что Игорь уселся рядом и массирует мне ступни. Может, вся эта затея вовсе не была глупой? Хищники просто шёлковые.

— Ещё и на балконе спрятаться додумалась, — ворчит Бета. — Ледяная вся.

Сильные руки зверя мягко разминают мои лодыжки, скользят выше — трогают колени, и я уже не помню, что значит холодно. Я горю. От возбуждения и немножко от стыда.

— Лапы! — шлёпаю Горыныча по рукам и крепко сжимаю бёдра, которые он секунду назад беззастенчиво тискал. — «Ну это, то самое» не даёт тебе права трогать меня, когда вздумается.

— Э-э-э! — Игорь возмущён, но, как всегда, немногословен.

Я сейчас не в том состоянии, чтобы понимать его «тонкие намёки». Пусть даже не наде… Ой-ёй! До меня начинает доходить.

Лёша — бровь домиком — недобро так смотрит на Горыныча:

— Мы с тобой о чём договаривались? — ровным тоном спрашивает Альфа.

— Да не было ничего! — встрепенувшись, оправдывается Игорь. — Почти… — добавляет под моим осуждающим взглядом.

— Ясно, — короткий ответ Лихого наполнен бутафорским холодом.

Связь с волками позволяет мне чувствовать то, что чувствуют они. Лёша балансирует на грани между желанием убивать и трахаться, а его напускное спокойствие — камуфляж для эмоций. Игорю немного стыдно перед Альфой за проступок, но в принципе он готов до конца нарушить данное ему слово хоть сейчас.

Звери переглядываются и переводят взгляды на меня, а я чувствую себя мишенью — два дротика одновременно попадают в яблочко. Цель хищников понятна — я. Теперь оба волка на диване. Фиг сбежишь.

— Что?.. — сглотнув тугой комок волнения, смотрю на одного, на другого.

— Ты тоже чувствуешь, братишка? — Игорь выглядит довольным. — Мурка нас хочет.

— Нет, — мотаю головой, — не хочу.

— Врать бесполезно, Тома, — Лихой гладит меня ладонью по внутренней стороне бедра. — Ты нас чувствуешь, а мы тебя.

Лёша отлично понимает, что со мной делают его прикосновения. Понимает и не собирается останавливаться. У меня в голове мелькают ужасно развратные картинки, а встреча наших с Игорем взглядов расставляет все точки над i…

Стягиваю тонкий халат на груди — попытка показать, что я «не такая». Жалкая попытка… К тому ещё и ложь полная. Я совсем не против. Я уже принадлежу хищникам. Тогда зачем строить из себя недотрогу?

Крепкий манящий запах Игоря, немного грубые, но сладкие прикосновения Лёши — я кутаюсь в ощущения, как в кокон. Мне в нем хорошо и сладко. Немного страшно, но страх едва ли победит моё желание принадлежать зверям без остатка. Я попалась.

Горыныч стягивает с себя футболку, обнажая крепкий торс с идеальными буграми мышц и крепким прессом, и я невольно облизываюсь. Этот маленький жест слабости махом считывается зверем — в жёлто-зелёных глазах вспышки азартного возбуждения. Взгляд у Игоря сейчас бешеный. И у Лихого не лучше — безумный, затуманенный желанием.

Их двое. И я. И всё…

Я расслабляюсь, позволяя зверям себя трогать. Четыре тяжёлые горячие ладони гладят моё тело, сминая тонкий халатик. Нетерпеливые, жадные рыки оборотней звучат в ночной тишине вместе с треском ткани. Страшно до мурашек и сладко до безвольных стонов, вырывающихся из моего горла. Снова я пьяная, но не от коньяка — от безумия, которое сейчас происходит. Перед глазами всё пляшет — я уже ничего не вижу, только ощущаю кожей внезапно ласковые прикосновения оборотней.

— Наша мурка, — шепчет мне на ухо Игорь. — Хорошая такая…

Ага, хорошая. Для таких распутных девок в аду, наверняка, отдельный котёл приготовлен. Горыныч просто убаюкивает мою совесть и душит остатки моральных ценностей.

Он снимает с себя спортивки, ложится на диван — голый, с крепким большим торчащим членом, тянет меня на себя. В распахнутом, потрепанном зверями халатике я чувствую себя беззащитной, слабой, отдавшейся во власть сильных самцов. От этого тоже ведёт крышу. Остатки разума бьют в голову паникой, а тело моё — послушное и податливое — устраивается на Горыныче, как в колыбели.

— Не бойся, девочка. Не обидим. Хорошо будет, — обещает Лёша, собирая губами с моего виска и щеки слёзы.

Да, я плачу. Потому что я не гром-баба, способная запросто вынести связь с двумя оборотнями сразу. Я чувствую моих зверей — пропускаю их эмоции через себя, захлёбываюсь, тону и почти умираю.

— Не обидим, мурка… — шепчет на ухо Игорь и тянет вверх бюсгалтер.

Тяжёлая горячая грудь выскакивает из него, а Лихой застывает на пару мгновений — смотрит так, что я этот жадный взгляд физически ощущаю. Сильные руки Альфы без нежности сжимают мою грудь, колючая щетина на его щеках и подбородке царапает нежную кожу. Я вздрагиваю и выгибаюсь от сладкой боли укусов, которыми он терзает мои отвердевшие соски.

Карусель перед глазами ускоряется, мои стоны становятся смелее, а рычание оборотней громче. Мне страшно и хорошо одновременно.

Ладонь Горыныча скользит вниз по моему животу и ныряет под резинку трусиков. Крупные пальцы зверя умело ласкают клитор, проходятся по набухшим влажным складочкам.

— Мурка, мокренькая уже, — с хищной улыбкой заявляет Игорь и целует в губы, не переставая трогать там, внизу.

Поцелуй этот — тягучий и мягкий в контрасте с жёсткими ласками Лихого — заставляет вздрагивать. Ощущения слишком яркие — непривычные, я шикаю и инстинктивно пытаюсь освободиться из сладкого плена, но меня держат надёжно.

Игорь разрывает поцелуй, и мои губы захватывает Лёша — сжимает пальцами скулы, вылизывает рот с жадным рыком. И я уже совсем не уверена, что в этой ипостаси Альфа больше человек, чем зверь.

Кожа плавится от прикосновений четырёх горячих рук, реальность дрожит и мелькает. Лихой рывком избавляется от рубашки — выдранные с корнем пуговицы стреляют в дверь шкафа. Широкая, покрытая тёмными волосами грудь Альфы вздымается от тяжёлого глубокого дыхания, а в глазах у него всё тот же бешеный блеск… помноженный на два. Он дёргает собачку на молнии джинсов, стягивает их вместе с трусами на бёдра. И я облизываю искусанные волчьими поцелуями губы, глядя на большой крепкий член в кулаке Альфы. Культурного шока не случилась — я не первый раз его вижу, но дыхание перехватывает от мысли, как «это» сейчас в меня...

— Ч-чёрт… — собственный хриплый шёпот кажется чужим.

Я подаюсь назад и чувствую, что в спину мне упирается член не меньше Лёшиного. Расслабилась, забыла, что лежу на огромном возбуждённом звере. Игорь от моей возни, похоже, только больше разошёлся, и сдавленный стон-рычание у моего уха — лучшее доказательство…

Не понимаю, кто из волков стаскивает с меня трусики — эти искусители работают слаженным дуэтом, а я в полубредовом состоянии не могу сопротивляться. И не хочу. Но мандраж запредельный.

— Не бойся, девочка… Расслабься, — наклонившись ко мне, шепчет Лёша.

Короткий жёсткий поцелуй, и Альфа выпрямляется — его сильные руки разводят мои ноги, а горячие ладони Игоря под моими ягодицами. Лихой входит в меня жёстким толчком, и я эхом слышу отголоски собственного всхлипа. Сладкая боль заставляет напрячь мышцы, выгнуться, но тяжёлая ладонь оборотня на моём животе фиксирует — не даёт толком дёрнуться. Глаза в глаза — я и зверь. И в этом всё, что можно почувствовать и нельзя сказать.

Лёша двигается жёстко, но именно так сейчас требует моё разгорячённое тело. А душа превращается в пепел. Я замираю где-то между жизнью и смертью, чувствуя, что меня лихорадит от потока ощущений. Яростными быстрыми толчками Альфа закрепляет нашу связь. Каждый его движение — как удар кувалдой, лишённый аккуратности — пробуждает во мне что-то звериное. Я цепляюсь за покатые волчьи плечи с каменными мышцами под бронзовой кожей, едва не вгоняя в неё ногти.

Крики, стоны, всхлипы и визг старенького дивана. Альфа бешеный, ритм бешеный, эмоции бешеные. Горыныч сжимает лапами мою попу и добавляет перца в процесс, сильнее насаживая меня на член Лихого.

— Давай, мурка, — сдавленно и неожиданно яростно рычит обычно мягкий и нежный Игорь. — Кончи, мурка.

Моё тело будто слышит просьбу Беты — внизу живота разливается дрожащее тепло, из груди рвётся крик. Дрожу от яркого долгого оргазма, сжимая внутри себя большой горячий пульсирующий член Лёши. Он едва успевает выйти, и мне на грудь брызгает тёплая густая сперма.

— Девочка… чёрт… — стонет, сквозь зубы. — Охренеть…

Лихой сжимает напряжённый ствол в кулаке, припечатав крупную головку к моему животу. Я только воздух ртом хватаю и подставляю шею поцелуям Горыныча. Отголоски оргазма не прекращаются, а я не успеваю ничего сообразить… Кажется, комната кувыркается. На деле — это слаженный волчий дуэт меняет позиции.

Я оказываюсь на четырёх опорах — подо мной Лёша, сзади Игорь. Возможности подумать как-то не случилось и я не думала… что будет продолжение. Глупая Тома, их двое!

Игорь входит в меня мягким уверенным толчком, наполняя тесным распирающим кайфом. Между ног сейчас так горячо и влажно, что я принимаю Бету в себя без намёка на боль.

— А-ах… — мой короткий вздох тонет в глубоком поцелуе Лёши.

— Горячая, — урчит сзади Горыныч и двигается во мне неспешно, мягко. — Лёх, капец горячая у нас мурка! — с восторгом выдаёт и насаживает на себя ещё сильнее.

Он собирает пальцами сок со складочек и с бесстыжим чмоком облизывает их. Я не вижу, но отлично слышу, а фантазия дорисовывает картинку в голове. Стыдно до потери сознания! Я стою на коленях кверху попой, прижимаясь щекой к влажной от пота груди Лихого, и постанываю от неторопливых движений Игоря во мне.

Недолгие мгновения шёлковой нежности заканчиваются, когда пальцы Лихого касаются клитора. Правильно так касаются, трогают со знанием дела и пониманием последствий.

Моё томное тихое мурлыкание превращается в требовательный стон — быстрее, глубже, резче. Игорь — послушный зверь — тоже умеет быть диким. Его теперь жёсткие глубокие толчки возвращают меня в оргазмирующую реальность. Я чувствую, как напрягается и пульсирует во мне каменный член. Едва не умираю, захлёбываясь рваным дыханием и криками. Бью кулаком по дивану и с рыком вгрызаюсь в плечо Лёши — он только добавляет напора, лаская клитор. Шепчет что-то явно пошлое у моего уха, но я не могу разобрать слов. У меня в ушах шумит океан, тело прошивает электрическим разрядом и-и-и… Дубль два обрушивается штормом. Этот оргазм — не менее яркий и долгий, чем предыдущий, заставляет выть от сладких ощущений и насаживаться на член Горыныча до самого упора.

Хрип Беты и его явно отдающие финалом толчки — очень толстый намёк. Всхлипывая, отрываю голову от груди Альфы, смотрю назад и вижу затуманенный, полный кайфа взгляд жёлто-зелёных глаз.

— Не успел я… — хрипит, навалившись на меня Горыныч. — Прости, мурка… я в тебя кончил, — сбиваясь с дыхания, извиняется.

Говорить не могу, а единственная мысль сейчас «Прощения потом попросишь, морда пушистая, когда в муках рожу тебе волчонка». Язва я, знаю. Но тут вариантов немного и самое странное — вариант с беременностью меня не пугает. Совсем. Никак.

Мы лежим втроём на старом скрипучем диване, который сегодня окончательно охрип, как и я. Я молчу, а оборотни наперебой обсуждают, какая я у них «отзывчивая девочка», «горячая мурка», как я «текла». Прости хоспади. Ещё сегодня днём мне показалось страшной пошлостью, когда Горыныч выдал своё несгибаемое «вылизал», а тут…

— Мурк, ты чего? — Игорь отлично чувствует моё настроение. — Мурк?

— Спать хочет девочка и между ножек больно, — безошибочно выдаёт диагноз доктор Лихой.

Удобнее устраиваясь в гнезде из горячих мускулистых мужских тел. И руку мне, руку! Вот правильно, Лёша — улыбаюсь едва заметно. С зажатым между ног альфячьим предплечьем саднящие ощущения в том самом месте уже не так беспокоят.