Глава 14

Оказывается, от пятидесяти грамм коньяка «будет». И ещё как! Или это всё, потому что я после первых пятидесяти выпила ещё… Хм, а сколько я выпила-то? Да неважно уже. Имею я право расслабиться или почему?

Имею и расслабляюсь, а за окном ветрище и дождь… со снегом. В мае! Бывает такое, да. Только Светик теперь не уйдёт, пока погода не уймётся. Это значит — пить и пить нам ещё.

— Везучая ты, Томка-а-а, — Света плохо ворочает хмельным языком. — Такого мужика себе оторвала, — говорит про Игоря, — а второго на коротком поводке держишь, — намекает на Лёшу.

— На поводке? — я сижу за столом, подперев щёку кулаком. — Не, я так не умею, — вздыхаю и разливаю коньяк по стаканам. — И не оторвала я себе никого. Всё очень запутанно, Свет.

Желание обсудить собственную личную жизнь с подругой подогрето градусом алкоголя. Я человек не болтливый — на трезвую голову предпочитаю держать язык за зубами, но сейчас совсем другой случай. Я уже много чего Светику рассказала и ещё хочу.

— Зря отнекиваешься, — замахнув коньяка, заявляет она. — В наше время надо уметь вертеться. Два любовника — не роскошь, а средство выживания.

— Они живые люди, — философствую, мысленно заменяя «людей» на оборотней. — У парней тоже есть чувс-с-с… — не могу выговорить. — Короче, ты меня поняла.

— Вот! — Светик поднимает вверх указательный палец. — В том и проблема, Тома. Ты о других думаешь больше, чем о себе.

— А как надо? — заворожено смотрю на подругу.

— Как-как… Просто! Пудришь им мозги по очереди и наслаждаешься результатом. Не, ну а чо? — подруга простая, как три рубля. — Машина у них есть — отвезут-привезут, когда надо, подарки дарят оба и в койке не скучно, — улыбается.

— Света, блин, — я хмурюсь.

— Что Света?! — подруга хлопает ладошкой по столу. — Ты когда-нибудь сразу с двумя мужиками пробовала?

Эм-м… Как бы тебе, Свет, это помягче объяснить… Если не считать «ну это, то самое» с Горынычем и забыть про «чуть было не было» с Лихим, то у меня всего один мужчина за всю жизнь был. И то не слишком активно. О том, чтобы заняться сексом сразу с двумя, я никогда не думала.

— Не пробовала, — сглатываю тугой комок пропитанной алкоголем слюны.

— Так попробуй, Том, — Светик разводит руками. — В чём проблема? Они оба с тобой в квартире живут. Вечерком, когда все в сборе, надела сорочку покороче, — вскакивает с табуретки, — волосы распустила и дефилируешь, — шаткой, но от бедра походкой рассекает по маленькой кухне. — Ой, ёлки! — едва не падает, цепляется за мойку. — Поняла?

— Поняла, — смеюсь. — Я поняла, что ты мне сейчас насоветуешь, ага!

Хмельное веселье заставляет меня забыть о тревогах. Даже не вспоминаю про метки оборотней — начинает казаться, что я могу что-то решать в этой непростой ситуации.

— Ты попробуй, — подначивает меня Светик, — а потом расскажешь, — подмигивает.

— Ай, блин! — я хватаюсь за шею.

Клеймо Лихого снова мучает меня жаром. Не так, как вчера — меньше, но всё равно ощутимо.

— Ты чего? — Света с беспокойством смотрит на меня.

Ничего — мотаю головой. А в прихожей на полке звонит телефон. Встаю, опираясь на стол, и иду в коридор, а перед глазами каруселька. Забористый коньяк оказался. Мы и полбутылки на двоих не выпили, но ощущение, что я одна уже две приговорила.

— Да, — отвечаю коротко, чтобы не выдать мое состояние.

— Что с голосом? — из трубки гудит голос Лёши. — Ты в порядке?

— Да.

Чего он звонит?..

— Из-за погоды на шинке работы море, — объясняет Лихой. — Горыныч в ночь один не вывезет, я с ним останусь. А ты дома сиди. Поняла?

— Угу.

— Тома, ты странная какая-то, — Альфа чует подвох. — Точно всё нормально?

Блин, вот докопался. Лихому явно мало моих «да», «угу». Я делаю вдох, закрываю глаза — готовлюсь.

— Со мной всё нормально. Я спать пойду, — имитация трезвости на выдохе — высший пилотаж.

— Ладно, иди. Сладких снов, девочка.

— Угу, — кладу трубку.

Фух! Пронесло, кажется. Не хочу, чтобы оборотни знали, что я под алкоголем. А то побросают шины и примчатся домой совращать нетрезвую пару.

— Я пойду, Том, — пошатываясь, из кухни выплывает Светик.

— Уже? — держусь за стенку, чтобы не «уехать».

— Сестра будет ворчать, если приду поздно, — вздыхает подруга, пытаясь влезть в туфли.

Скандал с сестрой для Светика страшнее, чем дорога домой в лёгких туфельках и платье в такую погоду практически по темноте. На улице всё ещё фигачит дождь со снегом.

— Вот возьми, — не без труда снимаю с вешалки шерстяную кофту. — Зонт ещё, — выдаю Свете аксессуар.

— Блин, Тома, ты такая хорошая, — напарница со слезами на глазах лезет ко мне обниматься.

Растрогалась как не знаю кто…

— Всё-всё, — хлопаю подругу по спине. — Развела тут болото.

— А знаешь что?! — Светка завязывает с обнимашками, а глаза у неё блестят подозрительно. — Щас я тебе… — лезет в сумочку и извлекает из нее уже знакомый мне резиновый член. — Держи, — сует его мне в руку.

Держу. А что остаётся? Я бы и трезвая не поняла, зачем Светик мне его презентовала.

— Забери, — пытаюсь отдать дилдо подруге.

— Не-не-не! Оставь себе, — мотает головой. — Я, конечно, понимаю, что у тебя два мужика, но штука эта недешёвая. Продашь — денежки будут.

— А-а-а не… — тянусь к Светке.

А она замок открывает и выскакивает в подъезд.

— Ой, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо!.. — голосит Светка на весь подъезд, спускаясь по лестнице. — Тома, подпевай! На сердце суматоха, я точно говорю-ю-ю!

Вот дурында! Я смеюсь и закрываю дверь.

— С тобой-то что делать? — спрашиваю у резиновой письки.

Писька, конечно, не ответит, а у меня есть идея. Продавать дилдо я точно не буду — стыда не оберусь людям его предлагать. Но Светкин подарок вполне может, так сказать, удовлетворить мой «голод». И закончатся мои метания по поводу оборотней.

* * *

Есть подвох — я не хочу снимать напряжение с помощью дилдо. Не хочу и всё. До отвращения к резиновому члену. Зато фантазии на тему Горыныча и Лихого так и лезут в хмельную голову. Хорошо, что оборотней нет дома.

Скоро час будет, как я сижу на бортике ванны и размышляю о вечном. Можно обвинить во всём волков — это ведь они, не спросив, заклеймили меня. Но кому я вру? Меня тянуло к ним и до меток. Причём к обоим сразу. Сейчас тяга усилилась и почти не поддаётся контролю. А будет ещё хуже. Или лучше? Прости хоспади.

— Давай-давай, Тома, — подтруниваю над собой, — так и до койки с двумя мужиками докатишься.

И ведь не шутка!

Меня злит всё — собственные мысли, головокружение от алкоголя… оборотни. Фантазии о сексе с ними такие сладкие, что хочется выть от безысходности.

Зато волки на расслабоне — договариваются между собой насчёт меня, пристают по очереди, испытывая мою несчастную силу воли. Почему я одна должна страдать от потока абсолютно непонятных чувств и эмоций?! Это несправедливо.

Встаю, разминаю затёкшие ноги и спину, а в голове уже дозревает коварный план. На столе в кухне ополовиненная бутылка коньяка, пара стаканов и недоеденное яблоко. Надо дополнить натюрморт. Остатки «конины» отправляются в раковину, а пустой пузырь на стол. Так, что ещё?.. Открываю кухонный шкафчик в поисках хороших идей и нахожу сигареты Горыныча. Пойдут. Чиркаю спичкой, подкуриваю, затягиваюсь и захожусь в диком кашле. Никогда не курила и не буду. Гадость какая! Тушу бычок в блюдце — его тоже оставляю на столе.

А теперь пора заглянуть в кладовку. Там у бабы Нюры стоит чемодан с мужскими вещами — то ли её сына старая одежда, то ли мужа. Неважно.

Пара мужских туфель остаётся на коврике у двери, а брюки и рубашку я художественно раскидываю в коридоре. Приправляю напольное творчество моей одеждой и любуюсь на результат. Дорога из тряпок ведёт в спальню, где зверей будет ждать главный сюрприз.

Осталось придумать, куда слинять, чтобы не попасть под раздачу взбешённых зверей. Хм, к Светке махнуть? Деньги на щипача у меня есть — без проблем доберусь в другой конец города. Только сначала нужно позвонить ей.

— Свет, можно я к тебе сейчас приеду? — вздыхаю в трубку.

— Не, нельзя, — она в том же состоянии, что и я. — Сеструха скандалит. Слышишь?

На фоне пьяненького бормотания Светика орёт её сестра. Страшные вещи обещает «алкоголичке, лентяйке и просто нехорошей женщине» Свете.

— Ладно, поняла.

— Случилось что?

— Всё нормально. Пока.

И что теперь делать? Сорвался мой розыгрыш — надо убирать декорации и ложиться спать. Но сначала водички попью и воздухом подышу — злой коньяк никак не отпускает.

Я топаю со стаканом воды на балкон. Вдыхаю прохладный ночной воздух, слушаю, наступившую после непогоды тишину и пытаюсь протрезветь. Получается не очень.

— Да ну на фиг?.. — шепчу, глядя на девятку «мокрый асфальт», которая стоит у подъезда.

Слышу, как открывается входная дверь, и даже трезвею немного. Мысли адекватные начинают появляться. По трезвянке мне бы в голову не пришло шутки шутить с оборотнями.

Они уже в квартире, а я сажусь на корточки и не дышу. Бежать сейчас туда и убирать подставные улики — глупо. Это только больше вопросов вызовет у волков. Хороших идей у меня ноль…

Не пила, Тома, и не стоило, блин, начинать!

* * *

После моего разговора с Тамарой по телефону равнодушных не осталось. В смысле, мы с Горынычем взяли руки в ноги и помчали домой, оставив позади упущенную выгоду. На шинке в непогоду всегда клиентов хватает. Но это мелочи. Тамара как-то не так разговаривала — скомкано, будто скрыть что-то пыталась. И предчувствие у нас с Игорем одно на двоих — странное.

— Если с Томой всё нормально, поедем обратно, — бросаю Горынычу, быстро поднимаясь по лестнице в подъезде.

— Ни хера, — он дышит тяжело — курить меньше надо, — я никуда больше сегодня не поеду. Максимум — до ларька за пузырём схожу.

Планы Игоря выдают его надежду — он очень хочет, чтобы с муркой нашей всё хорошо оказалось. Как и я.

Поворот ключа в замке, я толкаю дверь и наступаю на что-то инородное. Это что-то оказывается мужскими туфлями. Обувь эта не моя и не Горыныча.

Та-а-ак, бля.

Дальше интереснее — на кухонном столе следы попойки на две персоны с участием, мать его, моего коньяка, от которого ничего не осталось. А на полу в коридоре шмотьё валяется.

— Ни хрена себе… — я щёлкаю выключателем и смотрю на мужские брюки, джинсовую юбку.

«Дорога из жёлтого кирпича» заканчивается у закрытой двери комнаты Томы — на ручке её бюстгальтер висит. И всё это благолепие доступно не только моему взгляду — Горыныч дышит огнём.

— Убью гандона! — воет он и с ноги выносит хлипкую дверь спальни.

А там никого. У меня дергается глаз, Игорь бледнеет.

Тамары с любовником в койке мы не находим, но «кое-кто» нас всё-таки ждёт. Фаллоимитатор на кровати и записка, написанная кривым, но явно женским почерком: «Это Федя, он будет жить с нами».

— Су-ка! — меня складывает от хохота пополам.

А Игорёхе не смешно, он за сердечко держится и дышит через раз.

— Падла, а! — с отвращением берёт резиновый хер, открывает окно и выкидывает его на улицу.

Вот кому-то повезёт сегодня. Шёл-шёл, член нашёл. Ржу и не могу остановиться. Развела нас докторша как надо.

— За что ты с Федей так? — я утираю слёзы веселья. — Выселил беднягу особо жестоким способом.

— Чо ты смеёшься, в натуре?! — Игорёху кроет не по-детски. — У меня вся жизнь… — машет пятернёй перед своим лицом. — За минуту, бля! Я думал, мурка тут с Иванычем зажигает.

— Почему с Иванычем? — не могу сдержать «хрюк».

— Потому… — Горыныч снова держится за грудь слева и присаживается на кровать.

А я втягиваю воздух ноздрями — дома Тамара. Прячется где-то.

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя искать! — объявляю громко.