Глава 13

Тамара, очнись! Тамара, хватит стонать! Та-ма-ра! Крепкое горячее тело, которое прижимается к тебе сзади с однозначно каменным стояком, принадлежит оборотню. А твоё полыхающее огнём «нет» сильно смахивает на «да» и только распаляет зверя.

Он разворачивает меня лицом к себе, прикасается коротким поцелуем к губам, шепчет, что я его мурка. А потом целует ещё. И ещё. Неизбежное зло, приносящее удовольствие — Горыныч. Игорь. И опять из горла рвётся стон.

Если Светка услышит — мне хана. Снова приставать начнёт с вопросами. Какая к чёрту Светка, прости хоспади, когда тут такие руки меня трогают?!

Красивые у Горыныча руки — большие, мужские, настоящие. И хорошо знающие, что с женщиной делать. Крупные пальцы ловко справляются с маленькими пуговицами на белом халате, а я смотрю на это, как завороженная. Отрывистое частое дыхание гасится жадным поцелуем, и мы оба понимаем — уже не остановиться.

С полки стеллажа на пол летят папки с документами, пыль мечется в ярких лучах утреннего солнца — мы как в кино. Про любовь. Да, чёрт возьми, это не про секс, а про любовь!

Игорь добирается до пуговиц на блузке, тихо ругаясь по поводу количества одежды на мне. Это смешно — я улыбаюсь, а потом он поднимает голову, и я падаю в бездну жёлто-зелёных глаз. У хищника мягкий взгляд, влюблённый, восторженный… Горыныч смотрит на меня, как на королеву.

Я позволяю ему расстегнуть бюстгальтер — моя грудь моментально реагирует на прохладу чердака и похотливый звериный взгляд. Игорь с жадным стоном забирает губами возбуждённый сосок, а я хватаюсь за стеллаж, пытаясь устоять на ослабших ногах.

— За меня держись, мурка, — рокот голоса волка остаётся вибрацией внизу живота. — Всегда за меня держись. Что бы ни случилось, мурка…

Цепляюсь за мощные, широченные плечи, прижимаюсь крепче к горячему твёрдому паху. Горыныч подхватывает меня под попу и несёт на диван. Укладывает как что-то невероятно хрупкое — бережно — и нависает сверху. Огромный зверь, готовый накинуться на добычу, почему-то медлит.

Я в распахнутом белом халатике, расстёгнутой блузке, с обнажённой грудью и душой. Игорь смотрит мне в глаза и, кажется, читает в них всё, о чём я его безмолвно умоляю сейчас. Каждую мою пошлую мысль знает.

Хочется окунуться в сладкое марево. Хочется так, что я сгораю от фантомных прикосновений. Хочется… А его метка на моём плече ноет.

Игорь отмирает — мотает головой, будто мысли прочь гонит, и кидается на меня голодным зверем. Целует щёки, скулы, шею — рычит, жадничает, снова зовёт меня своей муркой. Запускает лапы под юбку, стягивает трусики и трогает между ног, гладит. Там уже всё горит, пульсирует, плавится в ожидании главного момента. В голове у меня вата — ничего не соображаю.

— Нельзя, мать твою! — удар огромного кулака по деревянному подлокотнику дивана заставляет вздрогнуть весь архив разом. — Нельзя мне, мурка… — взгляд у него бешенный. — Я Лёхе обещал.

Что обещал?.. Зачем?! Боже мой, ты дурак совсем?!

Наверное, эти вопросы отражаются у меня на лице, а у Горыныча выражение лица меняется. Хищная улыбка и туманное марево в жёлто-зелёных глазах пугают больше, чем кулак по подлокотнику дивана.

— Игорь, ты чего?.. Нет! Куда?.. А-ах… — «Ахренеть» я всё же оставляю за кадром.

Но оно тут очень уместно! Потому что зверь, несмотря на мой протест, делает то, чего я никому раньше не позволяла. Разводит мои ноги и-и-и… Хоспади прости!

Огромная ладонь Игоря на моём животе фиксирует, прижимая к дивану, чтобы я не ушла из-под контроля. А я пытаюсь, и ещё как! Свожу ноги, сжимая бёдрами голову оборотня, пищу, выдираюсь, а потом всхлипываю от невероятных ощущений, и моё тело расслабляется. Горячий напряжённый язык хищника скользит у меня между ног по влажным складочкам — он пьёт меня, без стеснения наслаждаясь процессом.

Отрываю голову от подушки, смотрю на мощные плечи, широкую спину Игоря — напряжённые канаты мышц перекатываются под смуглой кожей. И вся эта красота и мощь сейчас направлена исключительно в мирное русло. Грубая сила, которая запросто может убить, превратилась в мягкую ласку.

Сильные пальцы растягивают колечко входа и погружаются внутрь, губы сдавливают напряжённый клитор и меня едва не выгибает дугой. Но контроль полностью у Горыныча. Он одной рукой сдерживает все мои неловкие порывы. Я просто не знаю, как надо, не было у меня так ни разу — хорошо, горячо, безумно.

— Ты такая красивая, мурка, — хриплый шёпот Игоря прорывается сквозь шум в моей голове. — Везде красивая, моя. И сладкая.

Не вынимая из меня пальцев, продолжает двигаться мягкими толчками и делится в поцелуе моим же вкусом. Это безумие со всех сторон — бесстыжие хлюпающие звуки у меня между ног, собственный сок на губах и Горыныч, тяжёлой тучей нависший надо мной.

Упираясь одной рукой в диван, другой, приближает меня к разрядке. Она оказывается неожиданно яркой. Мои всхлипы переходят в крик, который точно слышно на всю лабораторию, если не дальше. Лихорадочная дрожь волной прошивает тело — мне на мгновение кажется, что я всё — умерла, сердце остановилось.

Мне хорошо и жутко одновременно. Я хочу обратно в реальность — туда, где мой большой и страшный чёрный волк.

— Игорь… — в полубреду зову зверя.

Я не вижу Горыныча, но ощущаю его улыбку. Странное чувство — новое, незнакомое. Оно вполне может заменить зрение.

— Тут я, мурка, — целует меня в висок. — Ты охренеть, конечно… Я не ожидал.

Мне очень интересно, что во мне такого, чего Игорь не ожидал, но спросить не могу. Отходняк накрывает с головой. Я сейчас как воздушный шарик, наполненный нежностью, и чтобы не взмыть под потолок — а такое ощущение имеется — прижимаюсь к волку, уткнувшись носом ему в грудь.

— Ты чего приходил-то? — бормочу, проваливаясь в дрёму.

— Так это… проверить, как ты тут.

Проверил, ага. До сих пор вздрагиваю.

Но плен тёплых объятий зверя дарит покой, и я проваливаюсь в сон…

— Тома! — за дверью орёт Света. — Тома, ё-моё! — она стучит так, что щеколда с лязгом дрожит.

У меня глаза по полтиннику, подскакиваю с дивана, как ужаленная.

— Мурк, ты чо? — Игорь растерянно моргает.

— Чш-ш! — шиплю. — Тихо! — быстро застёгиваю бюстгальтер и пытаюсь победить пуговицы на блузке.

Пальцы не слушаются, и Горыныч приходит на помощь. Он ловко и быстро справляется не только с блузкой, но и с халатом. Что бы я без тебя делала, моська пушистая? Улыбаюсь и чмокаю оборотня в щёку.

— Э-э, завязывай мне! — сурово заявляет и, притянув к себе, целует жарко с языком, тиская мою попу лапами.

— Всё-всё… — разрываю поцелуй. — Я пойду, а ты посиди минут десять, а потом тоже уходи, — шепчу. — Только перед окнами не мелькай.

— Не понял? — у Горыныча немножко шок.

— Тома, блин! Ты там живая?! — а у Светика за дверью уже истеричные нотки в голосе проскакивают.

— Живая! — ору ей в ответ. — Сейчас открою, подожди!

— Мурк, мы что, прячемся? — Игорь без ответа отпускать меня не собирается.

— Чуть-чуть… — поджимаю губы и отвожу взгляд.

— Не собираюсь я ни от кого прятаться.

Игорь идёт к двери, а я уже даже не дёргаюсь. Бесполезно дёргаться. Прямодушие и незамутнённое волчье сознание — страшная сила.

Звучит глубокое грудное Светкино «Ой» и звериное «Чо хотела?» Кажется, пора вмешаться.

— Всё в порядке, Свет, — выныриваю из-под мощной руки Игоря, которой он упирается в дверной косяк.

— А-а? О-о-о… — у моей напарницы резко истощается словарный запас. — Фигасе!

Горыныч с голым торсом, с торчащим в спортивках стояком её явно впечатляет. Ну и моё присутствие рядом с ним, конечно, тоже впечатляет. Немножко.

Опомнившись, она цапает меня за локоть и ведёт вниз по лестнице.

— Всё нормально, правда, — оправдываюсь.

— Ты так кричала, — шепчет Светик. — Я думала, тебя убивают, — косится на Горыныча.

— Нет, — машу рукой и нервно улыбаюсь, — просто спала и… кошмар приснился.

Большей тупости в данной ситуации просто невозможно придумать!

— Угу, спала она, — напарница тихо хихикает. — Забирай своего бугая, и топайте домой. Спать, — играет бровями и, подмигнув мне, идёт в лабораторию.

Это лучше, чем отправиться на рабочее место и весь день отбиваться от вопросов Светика. Она щедра как никогда.

— Ну что, мурк, домой? — в голосе Игоря чёткие похотливые нотки.

— И не мечтай о продолжении. Понял? — я тоже как никогда… строга.

* * *

Дело к полудню, на улице жарит солнце, а мы с Игорем идём через парк домой. Одну он меня отпускать категорически отказался — попёрся провожать. Правда, поклялся, что только до двери, а потом на работу помчит. Пришлось соглашаться, пока торговаться или шантажировать не начал.

— Ты всегда по улице полуголый ходишь? — спрашиваю Горыныча, наблюдая, как «сто пятьдесят первая» девушка, едва не сворачивает шею, заглядываясь на него.

Здесь педучилище рядом — девочки-студентки в парке пары прогуливают.

— А чо? — лыбится зверь. — Ревнуешь? — пользуясь моментом, пытается обнять меня за талию.

— За девок переживаю, — скидываю с себя наглую лапу. — С переломом шеи жить невесело.

— Мурка, ты чего такая злая? — обиженно бубнит Горыныч. — Не понравилось тебе? Ну это… То самое.

Всё сведёт к одному, прости хоспади.

— Лучше расскажи, что ты там Лихому обещал? — вспоминаю горячие метания Игоря в архиве.

— Да так, херня, — мажется оборотень.

— Хорошо, сама у него спрошу, — иду ва-банк.

Игорь хоть и прямолинейный волк, без туза в рукаве, но не дурак. Понимает — беседа на эту тему с Лёшей обрастёт подробностями. С моей стороны, конечно.

— Мы с Лёхой договорились тебя не трогать, — со вздохом признаётся Горыныч. — Пока не разберёмся все втроём, как быть.

Ты глянь! Договорились они с Лёхой меня не трогать…

— Стесняюсь спросить, как ты назовёшь «ну это, то самое»? — нарочно передразниваю его.

— Мурк, ты как маленькая. Мы договорились тебя не трахать, — включает разгон по прямой.

— Как интересно! — формулировки зверя поражают мою скудную фантазию. — Значит, языком и пальцами — это другое, да?

— Просто вылизал.

Я аж словами давлюсь. Лучше бы не спрашивала.

— Закрыли тему, — сиплю и ухожу вперёд.

— Мурка! Ну, Мурка, — хватает меня за руку, останавливает. — У нас с тобой что теперь? — притягивает к себе, снова тискает мою попу.

— Ничего, — пытаюсь отбиться от приставучего волка. — Губу закатай, — мне удаётся выдраться из его лап.

— Ни хрена ты какая! — возмущается Горыныч.

— Какая?

Стоим, сцепившись взглядами. Противостояние нешуточное, но Игорь быстро сдаётся. Я снова вижу в его глазах восторг.

— Самая-самая, — выдаёт с нежной улыбкой.

Вот что с ним таким делать, скажите пожалуйста? Взрослый здоровый мужик, оборотень, Бета, но как моську состряпает — хоть стой, хоть из трусов выпрыгивай.

— Не подлизывайся, — показываю язык и шагаю вперёд.

А Горыныч берёт меня за руку.

Так и идём — как подростки, держась за ручки.

Домой Игорю всё же приходится зайти — футболку надеть. Оказывается, с утра она была, а потом он её потерял. Горыныч на такое способен, без сомнений.

Закрыв за ним дверь, я оцениваю порядок дома. Дверь ванной на месте, только шпингалет не починен. Пятен крови нет — пол идеально чистый. Даже диван отмыт. Если Игорь всё утро был со мной, значит, золушкой работал Лёша. Просто Альфа-домохозяюшка какая-то.

Улыбнувшись мыслям, я шуршу в спальню. Мне срочно требуется долгий, крепкий сон.

…Кажется, я только глаза закрыла, а меня уже будят. Звонком в дверь.

— Чёрт… — разлепляю тяжёлые веки. — Кого там принесло?

В полусне иду к двери, соображая — что сейчас вообще? Похоже, вечер. Не поздний.

Цепляю цепочку на двери в петельку и открываю замок. А там Светка за порогом.

— Привет, — широко улыбается напарница. — Я к тебе.

— Заходи, — пожимаю плечами, скидываю цепочку. — Ты чего решила в гости нагрянуть? — зеваю.

— Нельзя? — Светик разувается и юркает в зал.

— Можно, — иду за ней. — Просто я спала, — потягиваюсь.

— Ясно-ясно, — кивает напарница, а сама косится на спортивные сумки, которые стоят на полу у дивана.

В сумках вещи оборотней и молнии не застёгнуты.

— Случилось у тебя чего? — я ногой пихаю волчьи котомки в угол.

— Ничего не случилось. Просто к подруге решила зайти, — Светик липнет к ним взглядом. — А твой где?

— Мой? — делаю вид, что не понимаю.

— Игорь, — уточняет Света.

— Он не мой.

— У тебя дома мужские трусы случайно появились? — тянется к сумке, хватает семейники в клеточку и с довольным видом демонстрирует их мне. — Я молчу про сегодняшние стоны в архиве.

— Понятно всё, — выдираю у неё из пальцев трусы, кидаю на диван. — Допрашивать меня пришла.

— Ничего подобного, — Светик, сама невинность, идёт в отказ. — Наоборот, я помириться хочу.

— А мы ругались?

— Ты так и не простила меня за Лёшу, да? — жалобно сводит брови. — Я не дура, Том. Всё вижу.

Не то чтобы не простила, просто не доверяю ей. А Светку это коробит. В это я могу поверить. Моя напарница на дух не выносит, если кто-то в её сторону негативом дышит. В лепёшку расшибётся, но милой всем станет.

— Чаю хочешь? — мирюсь с присутствием гостьи в доме минимум на пару часов.

— Может, есть что покрепче? — Света моментально хватается за возможность закрепиться.

Вообще-то есть. Коньяк дорогой, импортный. Тот самый, который Лихой с дачи забрал. И мысль споить его Светику греет душу. Альфе точно не понравится, что его коньяк без него вылакали.

— Идём, — киваю и шлёпаю в кухню, по пути цепляю бутылку с телефонной полки.

Пара минут, и мы сидим за столом. Поляна шикарная — гранёный стакан, дорогущая «конина» и нарезанное яблоко. Больше ничего на закуску у меня нет.

— Ни фига себе! — Света крутит в руках бутылку. — Тут ни слова по-русски. Откуда он у тебя?

— Подарили, — хмыкаю. — Хороший коньяк.

— Не сомневаюсь, — оттопырив нижнюю губу, кивает напарница. — А ты? — намекает на одиночество гранёного стакана.

— Я не буду. Не пью, — отказываюсь категорично.

— Брось ты! — Светик округляет глаза. — Импортный коньяк даже не попробуешь?

Мне интересно, какой он на вкус. Может, попробовать немного? От пятидесяти грамм ничего не будет.