Глава 12

Я не сплю. Уснёшь тут!

Сижу на кровати, при тусклом свете бра и сверлю взглядом закрытую дверь, прислушиваюсь к каждому шороху. Мне всё время кажется, что волки вот-вот ворвутся в спальню и потребуют отдать им парный долг. Прости хоспади…

Моё тело к такому повороту готово — хочет оборотней, но котелок пока варит. Пусть и не совсем трезво. Что я могу сказать по поводу поступка Игоря и Лёши? Козлы! Волки выглядели виноватыми, но это мало что меняет. Судя по словам Горыныча, оставлять меня в покое они не собираются.

В студенческие годы я с большим интересом изучала всё, что касалось оборотней. Медведи, рыси, волки… Так вот, в литературе, которую я щёлкала, как семечки, не было сказано, что оборотень-волк может заклеймить человеческую женщину. Хотя и обратное не утверждалось. По факту, все эти книги можно смело использовать в туалете и не для чтения.

А ещё мне интересно, как Альфа и Бета представляют себе дальнейшее наше сосуществование. Всё-таки парность подразумевает отношения. Больше скажу — семейную жизнь. По очереди мне мужьями будут? Годик с одним поживу, годик с другим, ага.

Я пока только в теории могу предположить, что меня ждёт. Связь, закреплённая клеймом — не шутка. Тянуть будет к Лихому и Горынычу как магнитом. Хуже в разы, чем до меток.

От этих мыслей становится душно и дурно. Нет, я слово своё сказала и на нём стоять буду — хрен им.

Бубнёж волчьих голосов в зале стихает. В предрассветной тишине я слышу мерное сопение и иногда скрип дивана. Уснули вроде. А мне нельзя сидеть сложа руки. Я должна свести к минимуму время, которое оборотни собираются со мной проводить.

Аккуратно встаю с кровати, крадусь к двери — открываю её и смотрю на спящих волков. Отдыхают-с. Лёша на диване, а Игорь на полу разлёгся. На столе стоит будильник советского образца — железный. Наверняка они завели его, чтобы утром не проморгать меня. Не в этот раз, мальчики.

На цыпочках пробираюсь к столу… Голова уже не кружится — я неплохо держу равновесие. Это ли не счастье?..

Половица под моей ногой издаёт предательское «кря». Я замираю, балансируя руками, Лихой ворочается во сне на диване. У меня сердце в груди переворачивается, но через пару мгновений снова становится тихо. И только Горыныч ничего не чухает — как дрых на ковре, так и дрыхнет.

Беру часы со стола и крадучись возвращаюсь в комнату. Это победа! Мне остаётся только отключить сигнал будильника оборотней и свой тоже. Это утро будет тихим. Только поспать мне не удастся. Ну и ладно, оно того стоит.

* * *

Будит меня телефонный звонок. Хуже сигнала «КАМАЗа» звучит, в натуре!

Приходится вставать и переть в коридор — к телефону. Сшибаю по ходу движения все углы, матерюсь тихо, потом туплю, глядя на разгром. И наконец вспоминаю, куда шёл.

— Алло, бля... — хриплю сонным голосом, веки слипаются.

— А-а… Ой, я, кажется, номером, ошиблась, — лепечет в трубке какая-то баба.

Короткие гудки.

Зашибись! И ради этого я вставал? Чтобы бабе этой весь день икалось.

Сон не отпускает, я не могу сообразить, утро сейчас или что вообще. А телефонный аппарат на полочке снова взрывается звоном.

— Ну? — бешусь, понимая, что это, скорее всего, снова ошибающаяся мадама.

— Это вы?

— Не поверишь — я. Тебе кого надо-то?

— Тамару, — растерянно сообщает.

— Щас позову. Жди.

Не могла сразу сказать? Надо было сначала мозг вынести.

Я плетусь в зал — Лихой спит воронкой кверху. Хорошо ему. Зевнув, толкаю дверь спальни.

— Мурка, просыпайся, — зеваю. — Тебя к телефону там…

Щурюсь, разглядывая пару на кровати. Лежит, с головой одеялом накрылась. Пробую позвать ещё раз — снова не отзывается.

Подхожу, рукой одеяло хвать — а нет там моей мурки! Под одеялом ещё несколько одеял скомканных и подушка. Репу ненадолго замыкает. Это что такое?..

Твою мать!

Сон как рукой снимает — бегу в коридор, бросаю трубку на телефон и ору Лихого, а сам уже в кроссовки ноги сую.

— Ты чо кричишь с утра пораньше? — Лёха выходит ко мне сонный.

— Мурки дома нет!

Лихой, щурясь, смотрит на часы на запястье:

— Неудивительно. Время-то. На работу ушла.

— Коза такая, — ругаюсь, зашнуровывая кроссовок. — Будильник не зазвонил, и она не разбудила.

Альфа уходит в спальню, а я хренею от его спокойствия. С мурки глаз спускать нельзя.

— Не собиралась Тома нас будить, — Лихой возвращается. — Часы спёрла, — демонстрирует мне будильник и лыбится.

— Лёх, чо ты веселишься, я не понял? Иваныч не просто так просил за девочкой приглядеть.

— Успокойся, мамочка, — небрежно бросает, зевает и идёт, наконец, одеваться. — На Тамаре две метки стоят. Если что, мы бы уже чухнули.

— Думаешь?

— Знаю, — кидает мне футболку. — Но в лабораторию скатаемся, проведаем Тому.

Он обувается, берёт ключи от машины, и мы выходим в подъезд.

Ночь была душной, утро не лучше. Надевать футболку не хочется — перекидываю её через плечо. Надеюсь, мурка не испугается меня — по пояс голого. Хочется, чтобы не испугалась, а наоборот… Как там наша связь — окрепла уже?

Выходим с Лёхой на улицу, я подкуриваю сигарету и топаю за ним к тачке. Волнение за мурку ещё присутствует, но это мой личный загон, а не реальная угроза.

— Твою ж мать! — Альфа резко захлопывает дверь машины и хватается за нос.

До меня «долетает» причина его негодования. Курить я резко передумываю — выкидываю сигарету и валю на фиг от страшной вони.

— Это чо за?.. — я стою в нескольких метрах от машины, двери закрыты, но глаза всё равно режет.

— Походу курица, — Лихой сплёвывает на асфальт. — Тамара её вчера в машине оставила.

Ни хрена не удивлюсь, если она и это спецом устроила. С нашей муркой не соскучишься — аттракцион за аттракционом с утра. Но это ещё не всё.

Присев на корточки, я разглядываю колёса нашей девятки, а потом меня пробивает дикий хохот.

— Ты это видел, Лёх?! — у меня уже слёзы из глаз катятся.

— Ни хера смешного, — огрызается и идёт к машине.

Две шины спущены. Сто пудов не даю, но это тоже может быть муркиных лапок дело.

— Ох, ёпт, доброе утро, — я держусь за ноющий от ржача пресс.

— Вали давай, — Лихой сильно не в духе. — Зайдёшь к Тамаре, проверишь, как она. Потом на работу дуй.

— А ты?

— Разгребу здесь и к тебе на шинку подтянусь.

— Ладно, бывай, — пожав плечами, разворачиваюсь на пятках — готов мчать к мурке на всех парах.

— Стоять! — командует Альфа. — Базар есть.

— Давай быстрее, — мне не терпится увидеть пару.

— Кролик, мать твою… — Лёха смотрит на меня со злым прищуром. — Пока не разберёмся во всём, Тому не трогаем. Понял?

— Это ты мне говоришь? — у меня улыбка до ушей. Ну правда смешно. — Я жениться на мурке хочу вообще-то.

— Одно другому не мешает. Тем более теперь на Тамаре твоя метка. Короче, ты меня услышал, — Лихой не спрашивает — перед фактом ставит.

* * *

Улизнуть из дома незамеченной у меня получилось на пять с плюсом. Волки продолжали спать, а я отправилась на работу в одиночестве. Свобода!

И даже до лаборатории не доползла — дошла. Устала правда, как чёрт, но это мелочи.

— Приве-е-ет! — Света радостно машет мне рукой, сидя за столом.

Я, конечно, опоздала сегодня, но не до такой степени, чтобы моя напарница в белом халате в обнимку с пробирками на рабочем месте сидела. Не иначе как инопланетяне Светку похитили, а теперь вот вернули.

— Доброе утро, — бурчу, надевая халат.

— Ты чего, Том? — напарница замечает холодность в моём тоне.

— Ничего. Работай, не отвлекайся.

Я на неё за вчерашнее злюсь. Выставила меня перед Лихим алкоголичкой, ляпнула ему про мои «шуры-муры» с Игорем, а потом ещё и телефончик оставить не постеснялась. Подруга настоящая, та самая, с которой врагов не надо.

Хотела я Светку на место поставить, но это было вчера. А сегодня мне лень, спать хочу.

— Я тебе сегодня утром звонила, — Света тащит к моему столу свой стул, садится.

— Зачем? — кошусь на неё.

— Да так… — барабанит ноготочками по столешнице, — хотела предложить тебе сегодня на работу не выходить. Я бы прикрыла.

Чует кошка, чьё мясо съела. На Светкином языке это своего рода «прости».

— В любом случае звонка я не слышала и на работу уже пришла, — отвечаю сухо.

— Мне мужик какой-то ответил, — напарница многозначительно играет бровями. — Это Игорь, да? — ёрзает на стуле вся такая оживлённая.

— Или Лёша, — хмыкаю и хлопаю тетрадкой по столу.

— Ясно, — Светин запал куда-то исчезает. — У тебя ко мне претензии. Но я их суть не улавливаю. Сама сказала — тебе нравится Игорь, а Лёху не знаешь, как отшить.

— Я не говорила, что не знаю, как отшить Лёху… Не успела сказать.

— Вот! — едва не подпрыгивает Светка. — Я не так тебя поняла и решила помочь. Забудем эту историю. Мир? — тянет мне мизинец для детского ритуала примирения.

— Мир… — соглашаюсь, лишь бы отстала.

Но Света отставать не собирается. Сидит у моего стола, как приклеенная.

— Ох, и ночка у тебя была, наверное, — лыбится. — Такой смачный засосище на шее!

Я подскакиваю на ноги и машинально накрываю ладошкой метку Лихого на загривке. Блин, надо было кофту с высоким воротником надеть…

— Свет, иди работай, — сажусь на стул. — Пожалуйста.

— Какая ты, оказывается, злопамятная, — фыркает напарница и отчаливает.

Я просто злая и память у меня хорошая…

А если серьёзно, то до вчерашнего вечера я считала Свету своей подругой. Теперь есть сомнения. Мы достаточно долго работаем вместе, ходим друг к другу в гости и, иногда делимся секретами. Я бы и в шутку никогда не назвала Светика запойной алкоголичкой. И уж тем более не стала бы флиртовать с мужиком, с которым у Светы что-то там мелькает на личном фронте. Но я — это я.

Светка занята работой, а я сижу и носом клюю. Спать хочется — жуть просто!

Пять моих подходов к заполнению журнала заканчиваются полной неудачей — я даже не в силах сообразить, что надо писать.

— Пойду вздремну пару часиков, — беру пробирки с материалом, убираю в холодильник.

— Иди-иди, — беззлобно откликается Светик.

В здании, где мы работаем, раньше располагалась полноценная ветстанция. Потом настали трудные времена и всех разогнали, кроме лаборантов. Теперь двери многочисленных кабинетов бывших сотрудников закрыты на ключ — все, кроме одной. Архив. Это чердачное помещение с кучей пыльных стеллажей и папок, но мы со Светкой оборудовали там уголок для отдыха. Ещё когда зарплату платили, мы скинулись и купили в комиссионке стол, пару табуреток и старый скрипучий диван. Получилось неплохо.

— Тома! — громкий голос напарницы выдёргивает меня из дрёмы. — Ты, блин, за столом спишь. Иди уже, — качает головой.

Ох, ёлки-палки, правда уснула. Даже мёрзнуть начала.

Топаю к двери, мечтая о мягкой подушке и тёплом шерстяном одеяле. Всё есть, надо только добраться.

Путь в архив — до конца коридора, а потом вверх по металлической лестнице. Иду…

И вот когда до заветной лестницы остаётся несколько метров, у меня за спиной раздаются скрип петель и хлопок входной двери лаборатории. Оборачиваюсь.

— Игорь… — холодный шёпот вырывается у меня из горла.

Я догадывалась, что оборотни могут заглянуть на огонёк — мой побег им точно не понравился, — но расслабилась и решила, что пронесло. Нет! Ни хрена не пронесло.

Мощный оборотень по пояс голый в трикошках и кроссовках, стоит и жрёт меня хищным взглядом. Трицепсами-бицепсами играет и улыбается едва заметно. Сонный дурман из меня эта картинка вытравливает в момент.

Думать времени нет — я даю дёру. Быстро пересчитываю ногами железные ступеньки, дёргаю дверь архива, залетаю внутрь. Мне остаётся только закрыться на щеколду изнутри, но я не успеваю — Игорь вламывается в помещение.

— Ты чего побежала, мурка? — задвигает щеколду и поворачивается ко мне.

Отступаю. Архив длинный, много стеллажей с документами — почти лабиринт.

— А ты чего?.. — дышу тяжело. — Побежал за мной.

— Ты побежала — и я побежал.

О, да! Это в духе Горыныча.

— И-иди отсюда, — киваю на дверь.

— Не-а, — скалится довольно и наступает. — Ты зачем будильник спёрла?

Риторический вопрос.

Я юркаю за стеллаж, Игорь остаётся по ту сторону архивного пространства.

— Оставьте меня в покое, — требую. — У вас что, своих дел нет?

— Есть. Даже прибавилось, — гогочет. — Тачку от курицы тухлой отмыть, колёса проколотые поменять.

Нашли мальчики мои сюрпризы. Но не похоже, что обиделись. Вон Игорь ржёт — смешно ему.

— Ой! — у меня дыхание перехватывает.

Игорь прижимается ко мне со спины и буквально впечатывает в стеллаж. Как он тут оказался, когда секунду назад был там?!

Но думать об этом поздно. Вообще думать поздно.