Глава 11

Разлепляю веки — зрение возвращается, но медленно. Мутная картинка превращается в две волчьи морды. У меня сердце замирает от ужаса — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Четыре жёлто-зелёных глаза, два кожаных носа и две зубастые пасти. Чёрный волк, белый волк, посередине я.

— Не-не… — заикаюсь, слова царапают сорванное криками горло. — Не убивайте меня, — хриплю.

Мой лепет звучит глупо и, скорее всего, неубедительно для хищников. Влипла я по-крупному. Оборотни приказали выбирать, а я не выбрала, вот они и решили — не доставайся же ты никому. Загрызть меня хотят.

Лихой и Горыныч переглядываются, а потом синхронно спрыгивают на пол. Диван, освобождаясь от их веса, крякает, а я выдыхаю. Решили отложить казнь?

Сажусь и, прижимая к груди подушку, с ужасом смотрю на перепачканный моей кровью диван. Поднимаю глаза — оборотни сидят в метре от меня на ковре — церберы. Взгляды от меня не отводят.

— Хватит, — у меня дрожит подбородок, а из глаз катятся слёзы. — Отпустите меня, я уйду, — рыдаю. — Пожалуйста, отпустите… — закрываю лицо ладонями, всхлипываю.

У меня настоящая истерика. Я всегда казалась себе сильной, даже циничной, но так было до встречи с хищниками. Сейчас я чувствую себя не способной сопротивляться размазнёй.

— Мурка, не плачь, — диван снова крякает, и тёплая тяжёлая ладонь осторожно гладит меня по голове. — Мы не собирались тебя убивать.

— Том, прости нас, — басит тёплый мягкий голос.

Пока я тут самозабвенно истерила, волки успели принять человеческие ипостаси и пытаются убедить меня, что никакого смертоубийства не планировали. А что это было тогда?!

Я продолжаю плакать, пряча лицо в ладошках. Видеть этих зверей не могу.

— Давай, Игорёх, надо помыться, — заявляет Альфа. — Выглядит это всё жестко.

Пикнуть не успеваю — оказываюсь в лапах Горыныча. А картинка окружающей действительности заставляет меня зажмуриться. Игорь после превращения хоть треники натянул, а Лихой в чём мать родила. С дубиной этой своей между ног, прости хоспади.

— Куда?! — собственный сиплый голос кажется мне чужим.

— В ванную, — будничным тоном сообщает волк.

Драться, брыкаться или выдираться из лап Горыныча сил нет. Голова слегка кружится, а ещё я испытываю что-то вроде эйфории. Чувство такое, будто я замахнула рюмку крепкого алкоголя и меня неплохо расслабило.

Игорь несёт меня на руках, и по пути я вижу кавардак в коридоре. Дверь ванной комнаты выдрана с «корешками» и валяется в проходе кухни, стены и пол в моей крови. В голове щёлкают костяшки счёт — сумма, которую затребует баба Нюра за ремонт будет ого-го! А я говорила, что нельзя пускать в дом кого попало!

— Вот так… — Игорь усаживает меня на край ванной. — Посиди чутка, я пока умоюсь, — включает воду, цапает мыло из мыльницы и моет окровавленные руки.

Лихой, похоже, занимается тем же самым, но в кухне. А мне остаётся ждать своей очереди к крану. Я жду. Но мне подозрительно спокойно. Паника, ужас — всё отступило, стоило волкам сказать, что они не собирались меня убивать.

Как такое возможно? Я не наивная дурочка, которая верит оборотням на слово. Оборотням вообще нельзя верить. Но я чувствую, что Лихой и Горыныч не врут.

Осторожно касаюсь кончиками пальцев плеча — там рана от укуса Игоря. Была… А сейчас её нет! Только аккуратный розовый шрам и небольшой синяк остались. Машинально тянусь к загривку, куда кусал Лихой, но тоже не испытываю ни боли, ни дискомфорта.

Та-а-ак… Ничего не поняла.

— Зажило всё? — подмигивает Горыныч, вытираясь моим полотенцем.

— Бред какой-то, — я растерянно хлопаю ресницами.

— Не, не бред, — запросто заявляет волк. — Мы раны зализали, теперь всё в порядке.

— Что вы сделали?! — от нахлынувших эмоций у меня крыша едет сильнее, приходится цепляться за бортик, чтобы не брякнуться в ванную.

— Зализали твои раны, — Игорь пожимает плечами.

А я кривлюсь. Скорее из вредности, чем от брезгливости.

Бете моя реакция явно не по душе — смотрит на меня хмурый, как туча. А чего он ждал? Что я от радости в ладоши хлопать буду? Нет, не буду. И даже спасибо не скажу.

— Мурка, ты это… — мнётся Горыныч. — Не сердись на нас.

«Слышь» забыл добавить. И вообще, это уже было — неинтересно.

— Вы пришибленные, блин, — нервов никаких на этих оборотней не хватает. — Зачем накинулись на меня?

— Не со зла, — бурчит Игорь.

Раз мне никто не объясняет, какого фига произошло, я с чистой совестью спишу всё на волчью природу. Это не добавит очков оборотням, но избавит меня от ненужных размышлений.

— Ну да, — киваю, — едва не загрызли меня к чёртовой бабушке. По доброте душевной. Зубы есть, ума не надо, — меня прорывает. — Сначала цветочки, чаёк, а чуть что не по-вашему — и загрызть можно. Все вы, блин, одинаковые.

Теперь Горыныч растерянно лупает глазами. Из моего монолога ему мало что понятно. Я говорила не только о нём и Лихом, мне вспомнился ещё один персонаж. Из прошлого. Меня подкупали железобетонная мужественность и напор волка, с которым он меня добивался. А потом всё изменилось. Предал и глазом не моргнул.

— Если тебя какой-то мудак из наших обидел, ты расскажи, — в пустой дверной коробке стоит Лихой.

Спасибо, штаны надел.

— И что будет? — кошусь на него.

— Найдём его и накажем.

Альфа оказывается умнее. Он ловко выкупает тонкую ноту моей обиды.

— Вас бы кто наказал, — фыркаю.

— Накажешь, — серьёзно соглашается Лихой. — Только в порядок тебя приведём и накажешь.

— Что значит приведём меня в порядок? — возмущаюсь. — Я сама прекрасно справлюсь. Идите отсюда! — дверь закрыть с той стороны не прошу в виду её отсутствия.

— Ну давай, — ухмыляется Альфа, — посмотрим, как ты сама.

Решил стриптиз бесплатный себе и другу организовать за мой счёт? Не дождётесь, мальчики. Обойдусь умыванием. Но доказать оборотням, что я вполне самостоятельная девочка, надо.

Встаю с бортика ванны, и меня конкретно ведёт. Цепляюсь за Игоря — ещё чуть-чуть, и я бы лоб расшибла о змеевик. В ногах слабость, они дрожат — я висну на звере.

— Что со мной?.. — шепчу.

— Пройдёт, — тоном лечащего врача заявляет Лихой, — к утру будешь как огурец.

— Значит, утром умоюсь, — отлипнув от Игоря, я пытаюсь ползти по стеночке.

У волков на этот счёт своё мнение, а меня никто не спрашивает. В четыре руки легко и ловко, как куклу какую-то, меня ставят в ванну.

— Держи её, Лёх, — Бета командует парадом, — слабая совсем.

Пискнуть не успеваю, а Горыныч рвёт на мне платье. Ткань трещит под сильными пальцами оборотня, а я пытаюсь от него отбиться.

— Ты что творишь?! — от крика у меня снова голова кругом. — Ох-х…

Чтобы не рухнуть, цепляюсь за сильные предплечья Лихого. Он шепчет мне что-то — пытается успокоить.

— Да ладно тебе, мурка, — Горыныч — сама невинность, — платью всё равно помочь нечем.

Это тебе помочь нечем, изверг! А платье я бы от крови отстирала и носила…

Стоп. Почему меня волнует такая мелочь как порванная тряпка и не беспокоит тот факт, что я стою по пояс голая перед двумя мужиками? Которые, между прочим, вцепились похотливыми взглядами в мою грудь. И шрамы на плече и загривке потеплели, гудят.

— Короче, не пищи, — улыбнувшись, Лихой облизывается, — мыть тебя будем.

То, что осталось от платья, вероломно дорывается волками. Игорь стаскивает с меня трусики и включает душ. Для оборотней это игра азартная, возбуждающая. А для меня — личный ад. Смириться с собственными ощущениями и мыслями непросто.

Мне безумно стыдно и одновременно безумно приятно. А ещё немного обидно… потому что меня реально моют. Просто моют и всё. Хочется больше. Если бы не слабость и это проклятое головокружение, я бы сама на зверей набросилась. Ух, хыщница! Сама себя боюсь.

* * *

Девочка выдержала купание стойко, а у нас с Игорёхой по стояку на каждого. И не сбросить напряжение. Пока нельзя.

Вся эта затея в ванной только ради одного затеяна — чтобы Тамара перестала нас бояться и не шарахалась, как чёрт от ладана. Напугали мы Тому здорово. Бедная девочка решила, что мы её загрызть хотим. До слёз довели маленькую нашу, до истерики. Не волки — козлы. И это она ещё не знает, что «козлы» с ней до конца жизни останутся. Привалило тебе счастье, мурка.

Намытая Тамара в моей футболке сидит на застеленном разложенном диване в зале, пытается смотреть телевизор. Горыныч ей чай заварил травяной — свой фирменный — и курить пошёл на балкон. Ну и я за ним увязался, хоть и не курю.

— Успокоилась, кажись, — Игорь выдыхает в ночь сизый дым.

— Ненадолго. Надо ей рассказать… — смотрю в тёмную даль, кручу в голове варианты подачи правды.

— Сейчас? — Горыныч оборачивается, смотрит на Тому в комнате. — Плохая идея, братишка.

— Есть лучше? Предлагай.

Игорь молчит. Нет у него идей. Оба понимаем — чем скорее расскажем Тамаре про метки, тем быстрее она начнёт привыкать к новой жизни. А жизнь у нас теперь новая — факт. Это всё надо ещё осознать, принять, переварить, в конце концов. Мы сами не знаем, как будет. Придётся практиковаться.

— Было у тебя с муркой чего? — Игорь нервно затягивается сигаретой.

Решил узнать, обскакал я его или нет? Ну-ну… Горыныч задал вопрос, который я ему задать не решался.

— Было, — признаюсь честно, — но до главного не дошло. А у тебя?

— Такая же хрень, — хмыкает, но не зло.

— По нолям счёт, брат, — я тоже улыбаюсь.

— Мы с тобой до Томы не зубатились ни разу. Чтобы по-серьёзке.

— Не было, это верно. Ты извиняй, если что, — «пардоны» мне всегда нелегко давались и сейчас не исключение.

— Ладно, погнали. Надо с муркой перетереть, — Игорёха отправляет бычок вниз и, полный решимости, открывает балконную дверь.

— Мне бы твой запал… — шепчу на выдохе и тоже захожу в комнату.

Тамара перемену атмосферы чует и жмётся к спинке дивана:

— Чего? — карие глазки бегают, хрупкие пальчики натягивают футболку на колени.

— За наказанием пришли, — я устраиваюсь рядом с Томой.

— Подумаю на досуге, как вас наказать, — она немного расслабляется.

— Побазарить надо, мурка. Серьёзно, — Игорь садится на край дивана.

Небольшая разрядка стёрта с лица ситуации одной фразой моего Беты.

— Ты спрашивала, зачем мы на тебя накинулись, — начинаю рубить правду-матку — деваться некуда.

Тамара превращается в маленький испуганный комочек, но через мгновение берёт себя в руки — старается держать спину ровно, расправляет плечи. Смелая мышка.

— Зачем? ­— спрашивает тихо.

Вместо слов я выбираю действие. Провожу подушечкой большого пальца по губам девочки — она послушно приоткрывает ротик и получает от меня поцелуй. Взрослый такой, серьёзный. В паху у меня снова всё торчком, а Томины секунды удовольствия превращаются в лёгкую боль. Шикнув, она отстраняется и хватается за мою метку.

Ничего не понимающую мурку тут же приватизирует Горыныч — сгребает её в охапку, аккуратно укладывает на диван и, подмяв под себя, с рыком впивается в ещё не остывшие от моего поцелуя губы.

Дубль два. Только несколько мгновений удовольствия, и метка Горыныча на плече Тамары причиняет ей лёгкую боль.

— Ая-яй! — лупит Игоря ладошкой по темечку. — Это что за фигня?!

Немая сцена несколько затягивается. Нам с Игорем надо объяснить всё Томе — она ждёт, а нужных слов ни у меня, ни у него нет.

— Метки… — выдавливаю из себя. — Твои шрамы от наших укусов — это метки.

— Мы тебя заклеймили, мурка, — Горыныч отпускает девочку и снова садится на край дивана.

Правильно делает. У Тамары во взгляде чётко читается желание нас покалечить — яйца Игоря под её коленкой были бы отличной целью. Для начала.

— Да вы гоните! — на эмоциях выдыхает. — Я не волчица. Какие метки?.. — дрожащей рукой трогает шрамы.

— Но мы волки, — Горыныч смотрит в пол.

— И что?! — ещё сильнее взвинчивается Тамара. — На мне эти ваши звериные штучки не работают!

— Работают, — я вынужден её разочаровать. — Ты сама это почувствовала, — намекаю на боль после поцелуев.

Скоро боли не будет. Когда наша связь окрепнет, Тамара начнёт испытывать совсем другие эмоции, станет лучше понимать нас с Горынычем, а чувства к нам станут ярче, сильнее. Это связь, от которой нас уже никто не избавит. Никогда.

— То есть, вы придурки мохнатые, заклеймили меня вдвоём… — до Томы начинает потихоньку доходить. — И я теперь… — бледнеет.

— Моя пара, — Игорь старательно пытается не выдать радость голосом, но у него не получается.

— И моя пара, — добиваю фактом.

— Ты… — девочка зло поджимает губки. — Вы! Идиоты!

— Да, — понуро соглашается Горыныч.

— Собирайте шмотки и валите отсюда, — Тома убавляет громкость, добавляет в тон требовательных нот.

— Тогда и ты собирайся, мурка, — вздыхает Игорь. — Мы без тебя не уйдём.

Продолжать диалог наша новоиспечённая пара не намерена. Вместо слов она крутит две дули — левая отправляется мне под нос, а правая Игорёхе. После этого она на попе сползает с дивана, встаёт на ноги и не слишком бодрым шагом направляется в свою комнату. Тамаре лучше — за стену уже не цепляется, но походка шаткая. Мы с Игорем на низком старте, не дышим — подхватим девочку, если что.

Обходится без эксцессов. Тома замирает у порога комнаты.

— Хр-р-рен вам, — рычит, не оборачиваясь. — Пофиг мне на ваши метки. Свободны.

Ещё и дверью хлопнуть силы находит.

— Могло быть хуже, — подытоживаю.

— В натуре, — кивает Бета. — Как думаешь, отойдёт?

— Откуда я знаю, Игорёх? — чешу репу. — Я вообще плохо представляю, как дальше…

— Ты по чётным, я по нечётным? — Горыныч хмыкает.

— Ну да, — дую щёки, — если не кастрирует.

— Чо несешь-то? — возмущается.

Только рукой машу. Бессмысленный базар. Я считаю, что Тамаре нужно дать время собраться с мыслями. До утра.