Глава 29

Я просыпаюсь от ощущения взгляда на себе. Взглядов — поправочка. Открывать глаза не спешу, мне знакомо это ощущение. Такое происходит каждое утро — волки встают немного раньше и смотрят, как я сплю. Зачем? Не знаю, а они не сознаются. Прикол у моих зверей такой.

— Говорил же, разбудим, — ворчит Горыныч.

Он всегда безошибочно определяет, что я уже не сплю.

— Пятнадцать минут ещё, — кровать проседает под весом Лихого, — поспи, — мурлычет мне на ухо и сгребает в охапку.

Приехал — улыбаюсь и открываю глаза. Альфа и Бета рядом со мной, а значит утро по-настоящему доброе. И, кажется, очень раннее. Рассвет наступил, но солнечный свет не слишком яркий, и из открытого окна веет прохладой, а мне в тёплых объятиях Лёши хорошо и тёпленько.

— Мурк, а может, успеем? — сзади пристраивается Игорь.

Он тискает мою попу и по-звериному рычит, прижимаясь ко мне твёрдым пахом.

Разве мы куда-то торопимся? Я плохо соображаю — сонная ещё, да и зажатой между двумя крепкими мужскими телами думать о чём-то, кроме секса, непросто.

— Не успеем, — вздыхает Лёша. — В десять минут точно не уложимся.

— Вы о чём? — я зеваю лениво.

— Игорёха тебя в город отвезёт, — Лихой ставит меня перед фактом.

— Как это — в город? — я моментально забываю и про сон, и про лень. — Никакого города, пусть лечится!

Кажется, кто-то тут напел Альфе, что не хочет поправлять здоровье. Но Лёша зачем слушает?!

— Мурк, так надо, — Бета встаёт с кровати и берёт с тумбочки ключи от машины. — Собирайся, я пока тачку заведу.

Миленько…

Горыныч выходит из номера, а я вопросительно смотрю на Лихого. Что происходит?

— Игорь уже сказал — так надо, — он, как попугай повторяет слова Горыныча.

— Кому надо? Зачем? — скрестив ноги по-турецки, сажусь на кровати. — Не объясните — не поеду.

— Силой увезём, — зверь совсем не дробит.

И я понимаю, что тут всё очень и очень серьёзно. А серьёзное может быть связано только с врагами, а враг у нас в санатории пока один — недалёкость Светки.

— Витя здесь, да? — щурюсь, глядя на Лёшу.

— Пока нет, но Света полночи по санаторию шаталась — искала, откуда позвонить. Так что ждём Витеньку. — От плотоядного весёлого оскала Лихого у меня мурашки по спине скачут.

— Я никуда не поеду, — скрещиваю руки на груди. — Этого только не хватало, ага. А если он опять в тебя пулю пустит? Нет, — мотаю головой, — я остаюсь.

— Том, у тебя с собой ничего нет. Если что, ты всё равно не сможешь помочь без инструментов.

— У меня руки есть и голова, — пытаюсь отстоять собственное мнение, но в глубине души понимаю — Лёша прав.

— Одевайся. Или я перевалю тебя через плечо и пронесу голую через санаторий.

Мне только одеяло к подбородку подтянуть и остаётся. Дурацкая привычка спать нагишом…

— Лёш, давай я тогда одна поеду. На автобусе, — мне реально до жути страшно оставлять Альфу одного. — Пусть Игорь с тобой будет.

— Бля, вот не хотели тебе ничего говорить и были правы, — Лихой вполне серьёзно злится. — Смирнову пиздец, об этом скоро станет известно всей братве, и Витя — не исключение. Крысы бегут с тонущего корабля первыми. Хочешь, чтобы мы потом его по всей стране, а то и по миру, носом в землю искали?

— Нет, не хочу, — сглатываю тугую слюну.

— Тогда собирайся и езжай с Игорёхой. Он отвезёт тебя подальше отсюда и защитит, если надо.

— С тобой всё будет хорошо? — вопрос наивный до тупизны, но мне необходимо услышать — да.

Тяжёлая горячая ладонь Альфы притягивает меня за затылок, и он прижимается лбом к моему лбу:

— Иначе быть не может, — шепчет мне в губы. — Я приеду к вам, как только смогу.

Снова расставание, и на этот раз есть реальная опасность не увидеть Лёшу. Никогда. Я ненавижу это чувство — бессилие перед судьбой. Сотню раз его испытывала, провожая на очередную стрелку Мишу, но теперь ощущаю всё в десятки раз острее. Миша — мой друг, его я ценю и люблю, но Лёша… Я без него умру.

— Ты обманываешь меня, — меня кроет, а из глаз катятся слёзы. — Я это чувствую.

— Нет, девочка, — короткими поцелуями Лихой собирает солёную влагу с моих щёк, — я не вру. Просто ни в чём сейчас не уверен. Мне будет проще, если ты поверишь в счастливый финал.

На языке Альфы это значит — будь сильной, соберись уже и перестань ныть. Но это чертовски трудно! Даже мысль о том, что с Лёшей случится плохое, причиняет невыносимую душевную боль. Дышать невозможно…

— Можно я останусь, пожалуйста… — почти умоляю, голос дрожит.

— Нет.

В этом «нет» с металлическими нотками — всё. Причины, по которым я должна сделать так, как говорят, и возможные последствия разборок с Витей. Моя связь с волками — дар и проклятье одновременно. Я всё понимаю про них так глубоко, что в некоторых моментах предпочла бы не понимать.

Плетусь к шкафу, а в голове гул и в груди всё разрывается от боли — мне туда словно горячих углей напихали. Натягиваю бельё, блузку, юбку, а состояние «сомнамбула». Я не хочу уезжать. Мне упорно кажется, что если буду рядом, ничего плохого с Альфой не случится. Иллюзия. В глубине души я это понимаю.

— Я готова, — выдыхаю.

— Провожу тебя до машины, — Лёша берёт меня за руку и ведёт к двери.

Мы как в фильме про шпионов — двигаемся по коридору почти бесшумно, а Лихой внимателен, как никогда: малейший шорох — и мы останавливаемся. Ждём несколько мгновений и продолжаем путь. И путь этот совсем не тот, которым нормальные пациенты санатория спускаются на первый этаж. Мы спускаемся по лестнице для работников. Лёша легко и тихо сломал замок, чтобы мы могли попасть сюда.

Выходим на задний двор корпуса, и я понимаю, почему Альфа выбрал эту дорогу. Сюда не выходят окна номеров, и Света, даже если не спит, не сможет нас увидеть.

— Ты неплохо подготовился, — комплимент Альфе выходит хмурый.

— У меня было время, пока ты спала.

К нам подъезжает девятка «мокрый асфальт», и я понимаю, вот он — момент расставания. Трудный и страшный.

Но испугаться мне приходится совсем по другому поводу…

Бетонная ступенька, на которой я стою, становится вязкой, как почва на болоте. Взвизгнув, хватаюсь за Лёшину руку, а он вцепляется в меня мёртвой хваткой. Под ногами уже кисель, меня засасывает в этот ужас со страшной силой.

Боковым зрением успеваю увидеть, как выскакивает из машины Горыныч и одним почти звериным прыжком оказывается рядом. Моя блузка трещит по швам — Игорь пытается вытянуть меня из вязкой жижи практически за шиворот. Только эта дрянь работает, как пылесос. На мгновение мне кажется, что ещё чуть-чуть — и меня просто разорвёт, а потом мои руки выскальзывают из лап Лихого, блузка рвётся, и я лечу вниз.

Последнее, что я вижу — маленькое пятнышко света, превращавшееся в темноту.

* * *

Я падаю с высоты и больно бьюсь спиной о пол. Дыхание перехватывает, во рту собирается солоноватый металлический привкус — язык прикусила, похоже. Про звон в голове вообще молчу.

Упираясь ладонями в холодную плитку на полу, пытаюсь встать на ноги, но получается только на колени. Это в боевиках героев швыряют, мотают и под грузовики кидают, а они после такого запросто встают и козликами в главной битве со злодеем скачут. В жизни всё совсем не так.

Пустоты и темноты больше нет — вокруг «приплясывают» стулья и столы, покрытые белыми скатертями. Полумрак, прохлада, неуют — я уже была здесь. Это зал ресторана, где заказывала харчо и разговаривала со Светой.

Дыхание, перебитое ударом, восстанавливается, и я прохожусь взглядом по интерьеру в поисках надежды на лучшее. Ею здесь и не пахнет. Над одним из столов нависает бабуля интеллигентного вида, та самая с «подписями». Она заглядывает в супницу, как ведьма в котёл.

— Получилось, — поднимает взгляд на меня и накрывает посудину крышкой.

— Молодец, — у меня за спиной раздаётся глухой бас.

Этот голос я узнаю из тысячи.

Оборачиваюсь и смотрю на моего бывшего. Витя сидит за красиво сервированным столом — нога на ногу. Царь за обедом. Только вместо блюд на столе ствол, глушитель и россыпь пуль. Я с бандюками давно общаюсь и при виде оружия в обморок не падаю, но тут мне становится дурно. «Трапеза» явно в мою честь.

— Ведьму нанял? — сиплю. — Умно.

— Я рад, что ты оценила.

— Что-то слабовата бабушка, — я кошусь на старуху. — Дальше санатория вытащить меня не смогли? — вопрос улетает ей.

Ведьма кривится брезгливо и отвечать не собирается. Зато Витя на кураже:

— А не надо дальше санатория, — он берёт с тарелки глушитель и прикручивает его к пистолету.

Мне конец. Или?.. Витя как-то странно поглядывает на ведьму.

— Деньги давай за работу, да я пойду, — старухе явно неприятна компания оборотня.

Представляю, сколько она запросила за свои услуги с волка. Слабые ведьмы крайне предприимчивы, но даже они с оборотнями дел предпочитают не иметь. Вывод: раз бабуля решилась на сделку со зверем, то цена вопроса конская.

Платить Витя не торопится. По крайней мере, деньгами. Он направляет ствол на бабку и точным глухим выстрелом в лоб отправляет её на тот свет.

Я врач, хоть и для животных, и напугать меня смертью сложно, однако к горлу подступает тошнота, и я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на предсмертные конвульсии колдуньи.

— Слабовата ведьма, ты права, — Витя сохраняет абсолютное хладнокровие, — но это только плюс. Ни ты, ни твои оборотни не почуяли, что она колдунья. А я неплохо сэкономил, — добавляет с улыбкой. — Сильную ведьму убить непросто, а эту — не проблема.

— Мразь ты, — всё, что я могу сказать Вите.

Он в шоколаде, а у меня проблемы, и их надо как-то решать. Я поглядываю на дверь — жду, когда мои волки появятся здесь и порвут этого урода на заплатки. Где их, блин, носит?! Территория санатория не такая большая, чтобы искать меня полчаса.

— Не надейся, они не придут, — Витя качает головой, прекрасно понимая, о чём я думаю. — Ведьма хоть и слабенькая была, — бросает короткий взгляд на труп, — но кое-что умела хорошо. Запутала она следы, и связь ваша не поможет.

Игорь и Лёша меня не найдут… Я на мгновение умираю без всякого насилия — сердце покрывается корочкой льда и перестаёт стучать.

Э-эй, нет. Погодите. Теперь я кошусь на мёртвую ведьму. Похоже, у Вити есть серьёзные прорехи по части знаний магии. Он считает, что заклинания колдуньи продолжают действовать после её смерти. Ну-ну.

Не зря мне моя бабуля говорила: «Помни, чему я учила тебя, Тома». И я помню! Нужно только немного подождать, когда чары после смерти колдуньи развеются и мои оборотни почувствуют, где я.

— Продумал всё, да? — задаю Вите бессмысленный вопрос, чтобы потянуть время.

— Да, — он горд собой. — Сейчас тебя хлопну, а потом, когда всё уляжется, с волками твоими разберусь. Пули из них выковыривать будет некому.

Зверь наверняка думает, что ему офигеть как прёт. Продажа Светкиного ребёнка его озолотит, перед Смирновым выслужится — и среди местной братвы у него авторитет появится. Ещё и старую обиду на меня выместит. Тридцать три удовольствия практически разом.

Я не без труда поднимаюсь с колен, но ноги после удара спиной едва держат. Приходится цепляться за стол, чтобы не рухнуть.

— Свету тебе не жалко? — продолжаю пустую болтовню. — Хоть её и ребёнка не трогай.

— Что мне за это будет? — зверь с ядовитой улыбкой на губах проходится по мне взглядом. — Похорошела, Тома. Девчонкой ты была плоская, а сейчас, смотрю, всё при тебе.

Я почти физически ощущаю Витин голодный взгляд и машинально стягиваю на груди разорванную блузку, пытаясь прикрыться. Что у него на уме — понятно, и от этого мерзко. До тошноты.

Волк встаёт и шагает ко мне, а я не то что бежать — идти не могу.

* * *

Какого хера произошло, мы с Горынычем не поняли. И времени выяснять нет. Надо искать нашу мурку. А как, мать-перемать, её найдёшь, если со связью что-то случилось?!

— Тома где-то рядом, — задрав голову, кручусь на месте, разглядывая окна санаторного корпуса.

— Лёх, это херня какая-то! — у Игоря паника. — По комнатам побежим? Или что?.. Что, бля, делать?! — он в сердцах хватает меня за грудки.

— Панику прекратил! — рычу и бью его по рукам. — У вас с Тамарой связь сильнее. Может, волком её почуешь. Превращайся.

Других вариантов я не вижу. Тома рядом, но где конкретно — неясно. Бегать по санаторию и выламывать двери номеров — хреновая идея. Во-первых, это долго, а во-вторых, нашей любимой докторши там может и не быть.

Ну, Витя… гандон штопанный. В том, что он к ситуации имеет отношение, у меня сомнений нет. Только его запах не могу почувствовать. Не один волчара работает — с помощником, и помощник этот шарит, как след запутать.

Игорёха быстро стягивает с себя одежду, перекидывается в зверя. Нос в землю и пошёл, а я бегом за ним. Раннее утро, дворник подметает дорожки и мы с Горынычем — два акробата, скачем по территории.

— Тут с собаками гулять нельзя! — орёт нам работник санатория.

Я лишь на секунду оборачиваюсь, чтобы послать этого умника в известном направлении, а когда поворачиваю голову туда, где среди сосен мелькал пушистый зад Горыныча — его уже там нет.

Твою. Мать.

— Игорь!

Вместо ответа я слышу эхо от собственного ора и ругань дворника, который грозит вызвать ментов. Мне сейчас насрать, пусть хоть чёрта вызывает. Экзорцист с метлой, блять. На хер я вообще на него отвлёкся?..

Ношусь по сосновому бору, как идиот — ни Игоря, ни мурки. Смысла рвать задницу нет, надо включать голову. Стою у старой сосны, дышу тяжело, и так же тяжело мне сейчас думается. Я Альфа, и что такое паника — не знаю. Но, походу, настал час знакомства с холодным убивающим разум чувством.

Звук, очень похожий на выстрел, заставляет меня вздрогнуть. Это со стороны реки было. Зверь внутри меня щетинится, скалит зубы, а ноги сами несут вперёд. Я несколько раз спотыкаюсь о старые поросшие мхом брёвна, падаю, поднимаюсь и несусь к деревянному зданию на берегу.

Там. Тома и Горыныч точно внутри бревенчатого домика с вывеской «Ресторан». Но самое хреновое, что я несколько раз уже пробегал мимо него, и даже мысли не возникло заглянуть на огонёк. Игорёха, видать, почуял мурку и рванул туда, а я опоздал…

И опоздал сильно. Это я понимаю, ворвавшись в ресторанный зал.

Перед глазами у меня карусель с неутешительными картинками. Бешеными глазами на меня смотрит Витенька и дуло пистолета. На полу в красной луже лежит бабка, которая терроризировала меня в санатории ночью — она мертва. Игорь в волчьей шкуре ранен — истекая кровью, ползком пытается добраться до гандона.

— Стоять… — хриплю Горынычу.

И тут я понимаю, что мотивирует Игоря в таком состоянии рваться загрызть Витю. Наша мурка на полу в крайне неестественной позе — жива, но без сознания. Девочка в разодранной блузке, с задранной юбкой и стянутыми на бёдра трусиками. Ублюдок!

Красная шторка ярости падает на глаза. Ствол меня не остановит. Он остановит Витю. Навсегда.

У Витеньки в глазах страх. Ужас даже. Что такое? Не рассчитывал, что я найду это место? А я нашёл. Его тело сейчас полностью под моим контролем, и я решаю, что будет делать правая рука, в которой он держит пистолет с глушителем.

— Заряжен, да? — издевательски улыбаюсь, глядя, как гандон суёт ствол себе в рот.

Смерть его будет быстрой, поэтому удовольствие от аперитива я растягиваю. Витя не управляет собственным телом, но возможность думать, осознавать я ему оставил. Мыслей у него сейчас миллиард, наверное. Мычит вон что-то. Наверняка хочет пощады. Её не будет.

Выстрел.

Никогда ещё созерцание кровавого месива не приносило мне такого удовлетворения.