Глава 4

Быстро поднимаюсь по лестнице. Меня до сих пор трясёт… Напугали, черти хвостатые!

После работы Светка заманила меня к себе на чай с пирогами. Конечно, я понимала, что «пироги» — не что иное как допрос насчёт Лихого и уговоры по поводу гадания. Но всё равно согласилась. Всяко лучше, чем провести «волшебный» вечер с бабой Нюрой. Засиделись мы со Светой — я опоздала на автобус, пришлось ехать с пересадками, а потом ещё топать по темноте через пустырь. То ещё приключение. Оказавшись во дворе, я наивно решила, что всё плохое позади, но ошиблась.

Ну, ничего-ничего, Горынычу от меня досталось. Рожу наглую ему поцарапала шипами роз. Нравлюсь ему я, ага. В ресторан с ним сходить… Обрыбится. Лихому тоже надо бы мордаху поправить. Жаль, не добралась.

Понятия не имею, что оборотням от меня было нужно, но, кажется, знаю, откуда у них мой адрес. Сначала Миша слил Лихому, где я работаю, а потом ещё и где живу. Устрою ему кузькину мать при случае.

Тихо ругая друга, поднимаюсь на свой этаж и стою у двери. Чего-то не хватает… Сумки моей нет! В ней кошелёк с последними копейками, паспорт, ключи от квартиры. Холодная паника вертится в груди, я судорожно соображаю, где могла потерять сумочку. В автобусах? Нет, я с остановки по пустырю шла, она у меня на плече была. Наверное, обронила во дворе, когда Горыныча розами била. Вот, блин!

Возвращаться на улицу не хочется. Девятка цвета мокрого асфальта всё ещё стоит у подъезда — в окно вижу. Ещё вижу раздербаненные розы на асфальте, а сумку не вижу…

— Тамар, ты потеряла, — голос Лихого заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь — на лестнице стоит. Смотрит, глазищами сверкает, в руке моя сумка. Нашлась пропажа — это хорошо. А вот оборотень — плохо.

— Спасибо, — спускаюсь на несколько ступенек, забираю у него сумку и бегу к двери — скорее открывать.

— Хотел за Игоря извиниться.

— За кого? — вылавливаю ключи из сумки и замираю.

— Горыныч — Игорь, — объясняет зверь. — Перебрал он с романтикой.

— Ясно. Извиняю, — бросаю без особого энтузиазма и открываю дверь. — Не надо больше приезжать сюда, — захожу домой. — И на работу ко мне не надо…

Договорить я не успеваю — Лихой оказывается у порога, держит дверь, чтобы я не закрыла.

— Меня Лёха зовут, — от его хищного оскала мне сильно не по себе. — В гости не пригласишь?

— Вроде Альфа должен быть умным, а ты тупой, как валенок, — отпихиваю наглеца. — Я же сказала, что не хочу видеть ни тебя, ни твоего братана.

Понимания от зверя ждать не приходится — он вламывается в хату как к себе домой.

— С ума сошёл?! — шиплю. — Проваливай давай!

Прихожая квартиры — поле неравного боя. Вытолкать в подъезд оборотня у меня не выходит, а вот шум получается.

— Это ещё кто?! — из зала высовывается баб Нюра в ночнушке.

Она с раздражением цокает, глядя на меня. Что со мной не так? Во взгляде бабки явное осуждение. Опускаю глаза и понимаю, куда она пялится — у меня пуговицы на блузки расстегнулись. Зашибись! Я в тёмном коридоре полуголая с мужиком. Да она меня за такое выселит без возврата средств! Быстро застёгиваю пуговицы.

— Молодой человек уже уходит, — я буквально выдавливаю волка за порог, но он — «недвижимость».

— Здрасьте, — волк приветствует хозяйку и смотрит на неё пристально.

— Таскает сюда шпану всякую… Сначала один пришёл — спрашивал её, потом другого притащила.

Ох, баб Нюр, знала бы ты, кто это…

На моё удивление, старуха уходит в комнату. Я в шоке. Бесстрашная бабка не обложила ни меня, ни гостя трёхэтажным и даже ментов позвать не пригрозила. Просто утопала к себе и всё.

— У меня из-за тебя неприятности будут, — шепчу волку. — Уходи.

— Не переживай, не будет неприятностей, — он вглядывается в темноту зала. — Спасибо, что не сказала Игорю от кого букет.

— Нет больше того букета, — хриплю. — Вали!

Оборотень хмыкает, снова дарит мне хищную улыбку, но помещение освобождает. Я быстро закрываю дверь, щёлкаю замком и прижимаюсь спиной к стене. В голове гул и пульс. Этот зверюга меня определённо волнует больше, чем следовало бы. Если усну сегодня, в кошмарах его видеть буду.

Снимаю босоножки и иду к себе. Квартира — «трамвайчик», чтобы попасть в мою комнату, надо пройти через зал. Через семь кругов ада, имя которым баба Нюра. Сейчас начнётся.

Иду. И ничего. Хозяйка лежит себе на диване, газетку почитывает. Не поняла, где скандал?

— Баб Нюр, вы извините, — иду на опережение. — Больше не повторится.

— О, припёрлась, шлында! — ворчит старуха, словно не видела меня минуту назад. — Завязывала бы ты, Тамара, по ночам гулять, сифилис всякий мне в дом тащишь. Выселю, — обещает дежурно.

— Вы в порядке? — интересуюсь на всякий пожарный.

— Не дождёшься, — фыркает.

Утверждать не берусь, но есть ощущение, что бабуля поймала небольшую амнезию. Не верится, что после увиденного в прихожей, она обошлась стандартным набором — шлында, сифилис, выселю.

— Спокойной ночи, — иду к себе.

Закрываю дверь и стою, не решаясь пройти в комнату. Мне кажется, что баба Нюра вот-вот опомнится, и закатит скандал с выселением. Но этого не происходит. Происходит тишина. Хозяйка только газетой шуршит — читает.

Нет, я не жалуюсь. Но это странно.

Крадусь к окну. Зачем крадусь? Сама не знаю. Могла бы нормально подойти, но у меня какой-то непонятный страх. Он волнующий, и это мне нравится.

Открываю шторы, смотрю вниз — девятка цвета мокрого асфальта на месте. Лихой сидит на капоте и… смотрит на меня. Чёрт возьми! Он будто знал, что я подойду к окну. Будто? Нет. Он точно знал.

Тело обдаёт жаром, дышать невозможно. Взгляд у Альфы — гипноз. Крепче сжимаю пальцами подоконник и закрываю глаза. Образ волка, как забитый гвоздь — не исчезает из моего сознания, а волнение быстро перерастает в возбуждение. Похотливый спазм внизу живота тут как тут, и пальцы мои сами тянутся к пуговицам на блузке. Расстёгиваю одну, вторую, третью… Стягиваю с себя тонкую кофточку и остаюсь в кружевном бюстгальтере. Мурашки от незнакомых раньше ощущений острыми иголочками врезаются в кожу. Прикусываю губу, и тихий стон вырывается сам собой. Заложница хулиганской эротической фантазии, непонятно откуда взявшейся — это я.

Размыкаю веки. Зверь с масленой улыбкой смотрит на меня. Ему нравится, я точно знаю. Мне хочется продолжить — снять бельё, показать себя. И чтобы он трогал. Жарко. Очень жарко…

Чёрт! Ты в своём уме вообще, Тома?!

Дёргаю шторку, отгораживая себя от безумия. Хватаю с пола блузку и дрожу. Такого от себя я точно не ожидала.

* * *

Хрен знает, кто проектировал этот двор, но найти место, чтобы по-тихому отлить, почти невозможно. Я полчаса круги нарезал в поисках тихого угла, чуть не лопнул. И это поздним вечером.

Возвращаюсь к машине — Лёха уже тут. Стоит, задрав голову, смотрит на окна многоэтажки, где живёт мурка.

— Ну чо? — тороплюсь узнать, как прошёл разговор.

— А? — Лихой поворачивает ко мне голову.

Выглядит он странно. В глазах муть, как с бодуна, желваки ходят. Но его состояние меня сейчас волнует меньше, чем новости про мурку.

— Я говорю, как Тамара? Злая?

— Недобрая. Не вкатил ты ей походу, Игорёх.

Слышать такое обидно, а от братухи вдвойне. За бабами ухаживать я никогда не умел — напором брал и всегда получал, что хотел. Но с муркой не вышло. Она особенная.

— Не-не, — мотаю головой. — Надо просто конкурента устранить.

— Какого конкурента? — Лёха смотрит на меня с издевательской улыбкой.

— Да х*р его знает, — я не без удовольствия наступаю на стебель розы, давлю его подошвой кроссовка. — Кто-то же мурке веник подогнал… Иваныч?

— А если он? — Лёха скрещивает руки на груди. — Решил на Мишу быкануть?

— Побазарю для начала, — сплёвываю на асфальт. — Погодь… Ты тоже на мурку запал, — до меня доходит. — Я видел, как ты на неё пялился.

— В машину сядь, — зло цедит Лихой. — Разговор есть.

Если ему Тамара вкатила, я не погляжу, что он Альфа — всеку. От этой мысли подскакивает адреналин. Пусть Альфа, но и я не деревенский шкет — Бета всё-таки.

Усаживаюсь на переднее. Как на иголках — жду, что скажет Лёха.

— Мурка моя. Понял?! — у меня нервы на пределе.

— Борзость прикрути, — огрызается Лихой. — Совсем с катушек слетел. Не знаешь на кого кинуться.

В его словах есть правда, не спорю. Я не знаю, кто мой соперник, и бешусь от этого только сильнее. Так и до беспредела дойти можно — на братухе сорваться. Или на Иваныче. Выдыхаю протяжно, пытаюсь выгнать суматоху из головы.

— Забыли, — сворачиваю с темы.

— У тебя свой интерес к Тамаре, а у меня свой, — выдаёт Альфа.

Кровь в венах вскипает мгновенно, кулаки сжимаются. Интерес у тебя, значит, к моей мурке…

— Поясни, — выдавливаю с плохо скрываемой яростью.

— Есть вариант, что Тамара может вернуть нас домой.

Чего?.. Такого поворота я точно не ожидал. Походу, у Лёхи проблемы с головой наклюнулись.

Двадцать лет назад, когда мы с Лихим были ещё совсем пацанами, нас закинуло в этот мир. И вернуться мы не можем.

— Лёх, ты гонишь. Конкретно, — разжимаю кулаки, достаю сигарету из пачки.

— Не берёт твою мурку моё внушение, — признаётся он, поглядывая на окна многоэтажки. — Точнее — берёт, но ненадолго. Врубаешься?

Нет. Альфа, если захочет, может внушить что угодно и кому угодно. Если только это не…

— Она ведьма? — у меня шары на лоб лезут, даже зажигалкой чиркнуть забываю. — Быть не может, — отказываюсь верить в эту бредятину. — Ведьма волку помогать бы не стала.

— Ведьма, не ведьма, а силёнки у Тамары есть. Мою чуйку не обманешь, — вздыхает Лихой. — Осталось понять, на что она способна.

Дверь домой для нас закрылась навсегда, но Лёха продолжает бредить возвращением. Дня не было, чтобы он не думал, как попасть домой. Оно и понятно. Там его ждёт место Альфы самой могучей стаи нашего мира.

— Ты это… — подкуриваю. — Как узнавать собрался, на что мурка способна?

— Есть мысля, — Лихой трёт пальцами щетину на подбородке. — Тебе понравится, — смотрит на меня хитро.

— Ну и? — недоговорки напрягают.

— Во-первых, спешить в этом деле нельзя и давить на Тамару тоже не стоит, — рассуждает Альфа, — а во-вторых, — достаёт из кармана кожанки смятый лист бумаги в клетку и протягивает мне, — читай.

Вид у Лихого самый бодрый. Похоже, у него нет сомнений, что дело выгорит.