Глава 5

Полночи я ворочалась в болезненной дрёме, а под утро уселась на кровати и, обняв коленки, выключилась. Очнулась от звона будильника и, ему в унисон, ругани бабы Нюры.

— Звонилку твою выкину к чёртовой матери! — старуха шаркает тапками по крашеным доскам в коридоре, зыркает на меня злобными глазёнками. — Орёт ни свет ни заря.

По версии бабы Нюры, квартиранты должны быть невидимыми, неслышимыми и исправно платить деньги. Идеально, но недостижимо. Поэтому к ворчанию вредной бабки я отношусь философски.

— Доброе утро, — вежливо желаю. — Баб Нюр, а вы за вчерашнее на меня не злитесь? — решаю провести контрольную проверку.

— Что ты натворила? — она останавливается на пороге зала и смотрит на меня, как лиса на курицу. — Не припомню…

Старуха заглядывает ко мне в комнату — проверяет, всё ли в порядке, потом идёт в прихожую и щёлкает выключателем. Но и там нет следов преступления. Она даже обнюхивает меня зачем-то.

— Э-эм… Не берите в голову, — ёжусь, становится неуютно от выпада бабки. — Это мне просто сон приснился.

— Тьфу ты! — баба Нюра психует. — Дура девка!

К оскорблениям от неё я тоже отношусь философски. А вот на то, что случилось вчера, сквозь пальцы смотреть нельзя.

Захожу в ванную, включаю воду и, упираясь ладонями в края раковины, гляжу на себя в зеркало. Я похожа на загнанную лошадь и ничем, кроме долгого безмятежного сна, это не исправить. Но есть проблемка — если оборотни от меня не отстанут, то спокойно спать я не смогу.

Лихой — гипнотизёр. Если можно так сказать, конечно. Это вам не Чумак, который дурит голову миллионам простых граждан, заряжая воду через экран телевизора. Тут всё серьёзно. Вчера он заставил бабу Нюру забыть о своём визите, а потом едва меня под монастырь не подвёл. Щёки мгновенно наливаются красным — стыдно вспомнить, как я полуголая у окна зверю себя показывала. Хорошо, что хватило воли из-под контроля волчьего вырваться.

— Больше не повторится, — обещаю себе и умываюсь прохладной водой.

Суматошные мысли встают в стройный ряд, и я начинаю понимать, зачем приходили звери — Лихой и Горыныч просто хотели развлечься. Это вполне в духе наглых оборотней.

Заканчиваю с утренними процедурами, выхожу из ванной, а баба Нюра у входной двери — обувается. Куда она в такую рань собралась? По утрам у неё сериал, чаёк и никакой суеты. А тут…

— Объявления клеить надо, — сообщает хозяйка. — Дверь запри на ключ, когда на работу пойдёшь. Не забудь. Голова-то у тебя дырявая, хоть и молодая.

— Не забуду, — обещаю и иду завтракать.

Баба Нюра уходит, и в квартире встаёт непривычная тишина. Надо срочно что-то придумать, иначе найдётся для меня сосед, от которого если не взвою, то сбегу.

* * *

Иду на работу — включен автопилот. Мыслями я далеко отсюда, где-то в районе хороших идей. Не могу вспомнить ни одного платёжеспособного знакомого, а лучше знакомой, кто мог бы пожить со мной до осени. Похоже, это провал.

— Да ну?.. — шепчу, а ноги сами собой отказываются идти вперёд.

У кованого забора, которым обнесена территория лаборатории, стоит девятка цвета мокрого асфальта. Номер тачки оборотней я не запомнила, но зуб даю — это они!

Быстро иду к раскидистой акации, прячусь. Сейчас у меня только одно желание — развернуться и дать дёру. Но на работу надо. И, как назло, девятка стоит у ворот, а запасного входа не предусмотрено. Незамеченной я не останусь.

— Ты чего в кусты забралась? — голос Светки заставляет меня вздрогнуть.

Что она вообще тут делает? Никогда на работу вовремя не приходит, а тут нарисовалась.

— Напугала, — выдыхаю. — Чего подкрадываешься?

— Я?! Да я на работу шла, гляжу — ты в кустах стоишь. Что случилось?

— Ничего, — поправляю платье, выхожу на тротуар и беру Светика под руку. — Пойдём.

Она только плечами пожимает, а я молюсь. Надеюсь, что благодаря напарнице пройду мимо зверей и разговаривать с ними не придётся. Надо в лаборатории дверь запереть, чтобы не завалились в гости.

— Том, ты чо? — Света шаг не сбавляет, но на меня смотрит, как на идиотку.

Всё потому, что я пытаюсь спрятаться за ней.

— Тише! — шиплю. — Просто иди.

— А-а, я поняла! — Светлана встаёт, как вкопанная — не сдвинуть. — Вон та машина, — не стесняясь, показывает пальцем на девятку. — На ней вчера к тебе мужик приезжал.

— Да-да, — соглашаюсь, лишь бы заткнулась. — Иди, я за тобой, — подталкиваю Светика.

Но уже слишком поздно. Из тачки выходит Горыныч и бодрым шагом направляется к нам.

— О! — моя напарница таращит глаза на оборотня. — Сегодня другой мужик. Тоже твой знакомый? — хихикает.

— Помолчи, — шиплю.

— Привет, мурка, — Горыныч широко улыбается.

Выглядит он гораздо лучше, чем вчера. Бодр, свеж, чисто выбрит, в хорошем спортивном костюме. На запястье часы модные. И перегаром вроде не фонит. Волк стоит в полуметре от меня, и я чую его притягательный мужицкий аромат. Вот уже и голова не в порядке — хочется улыбнуться зверю.

— Мурка? — у Светика из горла вырывается грубый смешок.

— Так, всё… — у меня лицо горит, а сердце прыгает под горло. — Иди, Света. Я скоро приду.

Приходится подтолкнуть напарницу к воротам, а она едва шею не сворачивает — пытается лучше разглядеть Горыныча. Дурдом!

— Странная деваха, — оборотень кивает на Светку, которая, наконец, сподобилась убраться подальше от нас.

— Нормальная, — обрубаю наметившуюся дискуссию. — Я твоему другу сказала, что не хочу видеть больше ни тебя, ни его. Что непонятного?

— Ладно тебе, мурка, — Горыныч щурится, как сытый кот на утреннем солнце. — Не злись за вчерашнее.

— Хоспади прости… — вздыхаю. — Что тебе от меня надо, а? — почти хнычу, чувствуя край безысходности, дальше только пропасть.

— Да я так просто… — будто школьник мнётся здоровенный зверь. — Щас я, погодь, — идёт к машине, ищет что-то в салоне.

Горыныч возвращается ко мне, сжимая в пятерне… термос.

— Что это? — кошусь на металлическую тару.

— Чай с травами, — Горыныч почему-то бледнеет. — Любишь с травами? — поднимает на меня жёлто-зелёные глаза. — Чай…

Стоит бедный с термосом этим, ясно, что волнуется — запинается, даже вспотел от напряга. Мне становится жалко зверя.

Я забираю у Горыныча термос, скручиваю крышку, выдёргиваю пробку, и обоняние ласкает тонкий приятный травяной аромат. На мгновение возвращаюсь в детство. Прекрасное, беззаботное время, когда бабуля с утра заваривала свой фирменный напиток, и я садилась на крыльцо с эмалированной кружкой смотреть, как встаёт солнышко.

Поплыла Тамара. Но что ещё делать, если травяные чаи — моя слабость? Даже шикарные розы, которые вчера принёс Лихой, не произвели на меня такого впечатления. Сердце от умиления сжимается, и Горыныч уже не кажется мне страшным. Если хорошо присмотреться, то он — приятный оборотень. Особенно, когда молчит.

— Ты приехал, чтобы чаем меня напоить? — я немного сомневаюсь в бескорыстных намерениях зверя.

— Я травы сам собирал, в лесу у дачи, — невпопад отвечает волк.

— Ну-у… спасибо, — осторожно улыбаюсь.

— На здоровье.

Оборотень выглядит абсолютно счастливым. Даже не по себе как-то.

— Мне на работу пора, — закрываю термос, прикидывая, как сейчас буду отмазываться от предложений волка.

Он настырный — это понятно, а я чай взяла. Так что сейчас начнётся.

— Давай, мурка. Хорошего дня, — прощается Горыныч и прыгает за руль девятки.

В смысле «Давай, мурка?». Вот так возьмёт и уедет?

Именно это происходит. А я стою, прижимая термос к груди, и смотрю на уезжающую тачку цвета мокрого асфальта. Выходит, Горыныч правда приехал сюда ради такой мелочи, как термос с чаем для меня. Я в шоке.

— Теперь не отвертишься, Тома! — из-за раскидистого старого дерева выскакивает Светка.

Зараза такая, не пошла в лабораторию — спряталась и подслушивала. Хорошо хоть Горыныч ничего про оборотней не ляпнул.

— О чём ты? — кошу под дурочку, иду к зданию лаборатории.

— Э-э нет, подруга, — Света не отстаёт, — ты мне про этого мужика расскажешь.

— С чего бы? — хмыкаю.

— Да, блин, Тома! — у напарницы переизбыток любопытства в резервуаре, через край лезет. — Сколько у тебя мужиков?!

— Не поверишь — ни одного, — мне хочется заржать истерически.

Но это правда! Бедная Светка сначала с завистью наблюдала, как ко мне на дорогой иномарке заезжает Иваныч и искренне считала его моим любовником. Потом на работу припёрся Лихой с букетом, а сегодня Светика добил визит Горыныча.

— Партизанка ты, — обиженно бурчит напарница.

— Нет. У меня правда нет никого, — вздыхаю.

— Зато кандидатов тьма. Выбирай не хочу.

— Ну, знаешь… — дую щёки, открывая ключом дверь лаборатории. — Было бы из кого выбирать.

Лучший друг и пара оборотней — не разгуляешься, но Света всё видит иначе.

— Зажралась ты, Тома, — упрекает напарница. — Я разведёнка без угла — муж хату пронаркоманил. У сестры моей мужик — алкаш конченый. А ты?

— Что я? Нормально со мной всё, — натягиваю халат и сажусь за стол.

— Точно — зажралась, — утверждается в своей мысли Света. — Богатый тебе не нужен, красавчик с букетом тоже не устраивает, и даже романтик с чаем поутру ко двору не пришёлся.

— Свет, ну ты же о них ничего не знаешь, — пытаюсь оправдаться.

— Правильно, потому что ты мне ничего не рассказываешь.

— Нечего рассказывать.

— Я бы поняла тебя, Том, если бы ты с каждым из них роман крутила. Тайно, конечно, — будто не слыша меня, рассуждает напарница. — Но ведь нет! — на эмоциях машет руками. — Ты у нас девушка порядочная.

На этом Света заканчивает с разговорами и садится работать. А у меня руки как брёвна — тяжёлые, не поднимаются. Задели меня слова Светика. Правду слышать неприятно, а она в том, что я в свои двадцать семь живу по съёмным комнатам как неприкаянная. У меня даже котёнка нет. Про мужчину вообще молчу.

Был у меня один… оборотень. Не сложилось у нас. Да и не могло сложиться. Дура я была наивная, а теперь умная. И одинокая.

Что-то я совсем расквасилась, надо чаю выпить.

Открываю термос, наливаю горячий напиток в кружку и вдыхаю аромат. Сейчас ярче всех чувствуется мята — то, что нужно.

Стою с кружкой у окна, смотрю на жизнь — зазеркалье. Я в коробке, отделанной кафелем, сюда добирается запах сырости из подвала, а там почти лето — яркое зелёное солнечное утро. Вот так и с моей жизнью — я в плену быта и попыток заработать копейку, а снаружи — свобода и свежий воздух, которого мне так не хватает.

— Тома, не обижайся, — Светик остыла и решает извиниться.

— Не обижаюсь, — киваю и продолжаю смотреть «в мир».

На Светика обижаться бессмысленно, она шебутная, но добрая девчонка.

— Тома…

— М?

— Знаешь, кого бы я выбрала из твоих мужиков?

— Не, не знаю, — с улыбкой поворачиваюсь к ней. — Кого?

— С чаем который.

Неожиданно. Я думала, Светка про Мишу заведёт песню. Он из «кандидатов» самый состоятельный — и это видно, а для моей напарницы деньги как мёд. Но нет, Светик определила Горыныча как завидного жениха. По сути — бандита. И это тоже видно невооружённым глазом.

— Игорь, — заочно знакомлю Светку с оборотнем. — Почему его?

— Он настоящий, — коротко и непонятно отвечает напарница.

— Это как? — сажусь на подоконник.

— Как-как… — бурчит Светик. — Тот, который на иномарке, он шибко крутой. С таким жить опасно для жизни. Тот, что с розами приходил хитрый — на уме не то, что на языке. А этот… — тычет пальцем в термос, — он на тебя как на королеву смотрел.

— Ты серьёзно? — я едва чаем не давлюсь от такого заявления.

— Я разбираюсь, поверь, — с серьёзным лицом заявляет Светик. — Ты ему в душу конкретно запала.

— Ладно, я подумаю, — хмыкаю и глотаю чай.

Конечно, я не подумаю. Ни о каких отношениях с оборотнем речи быть не может. Но мысль о том, что Горыныч смотрит на меня как на королеву сама по себе приятная.