Глава 6

Рабочий день закончен, пора домой, а Светик практически вгрызлась в телефонную трубку — пытается выяснить у начальницы, когда зарплата. Не выяснит, к гадалке не ходи — начальница наша тоже не знает.

— Нет, ну не гады, а?! — Света кладёт трубку и смотрит на меня полным злости взглядом. — Пашешь, пашешь, а толку во, — крутит дулю.

— Береги нервы, — вздыхаю. — Мы ещё неплохо живём. У моей знакомой в другом городе отопление этой осенью кончилось, электричество на три часа днём дают и мусор неделями со двора не вывозят. Там собак бродячих развелось — жуть! Стаи по тридцать голов бегают.

— Ладно, — Светик машет рукой, — когда-нибудь всё равно дадут зарплату. Не может быть, чтобы совсем не дали.

— Не может, — успокаиваю напарницу, но ни в чём не уверена.

— Кстати! — Светик оживляется. — Окорочка замороженные, импортные надо?

— Денег в обрез, — поджимаю губы.

Я бы не отказалась от курятины, но на копейки, которые остались после оплаты комнаты, мне нужно купить соль и сахар для бабушки. Ей по осени закрутки делать, а какие там цены будут — вопрос интересный.

— Короче, я завтра принесу тебе пару кило, а о деньгах потом поговорим, — напарница подмигивает мне и идёт снимать халат.

— Спасибо, — мне неловко, но отказываться глупо.

И опять же — я неплохо живу. Крыша над головой есть, у бабушки на огороде каждые выходные я, как штык — картошкой-моркойшкой обеспечена, Света меня не бросает, да и я её тоже, и Миша калымами снабжает. К слову, не только калымами. То платье мне припрёт, то кроссовки и в холодильник нет-нет да подкинет чего. Нормально всё.

Пока я размышляю, Светик рисует сквозняк. Мне тоже пора домой… Не хочется.

Нахожу в ящике стола книгу, которую пытаюсь дочитать уже месяц, наливаю в кружку едва тёплый травяной чай и сажусь коротать вечер. Ещё часик-другой проведу здесь, а потом пойду домой, в общество старой сварливой женщины.

Но планы меняются.

Я вижу в окно, как за забором лаборатории паркуется чёрный «Мерин». Миша хлопает дверью тачки и стремительным шагом идёт по двору. Явился не запылился. Возвращаю взгляд в книгу.

— Привет, — Иваныч заглядывает в дверь. — Так и знал, что ты ещё здесь.

Я игнорирую друга. А нечего было трубки не брать. Ответить и сказать, что жив-здоров — не проблема.

Мише приглашение не нужно — проходит, берёт стул и, развернув его спинкой вперёд, седлает, как коня. Смотрит на меня внимательно, молчит. Я тоже молчу — глаза строго в книгу.

— Том, хватит, — Иваныч не выдерживает. — Как смог — приехал.

— Так занят был, что даже на звонок мой ответить не мог? — уточняю язвительно.

— Не мог.

— А где я работаю и живу — волкам слить успел, — упрекаю, глядя другу в глаза.

— Ты о чём? — Миша растерян.

Я Иваныча хорошо знаю — врёт он иначе. Выходит, не сливал. Такое тоже может быть. Горыныч и Лихой непростые ребята и наверняка способны пробить человека, если надо.

— Неважно, — закрываю книгу. — Разобрался с проблемами?

— Такие дела быстро не делаются, но… Борзого, который моей смерти желал, мы утихомирили. Оборотни — полезные пацаны, — улыбается.

— Что теперь делать собираешься?

Вместо ответа Иваныч достаёт из внутреннего кармана куртки пресс денег и кладёт на стол. Неприличная сумма рядом с видавшей виды кружкой и замызганным лабораторным журналом смотрится инородно.

— Ты не гляди на них, бери, — советует Миша.

— За какие такие заслуги? — гну бровь.

— Материальная помощь на время, пока меня в городе не будет.

К горлу подступает комок. Там денег столько, что Мишино «меня в городе не будет» может продлиться очень долго.

— Куда собрался?

— Недалеко, но когда вернусь — не знаю. Хочу завод кирпичный прикупить, пока дают.

Ни фига себе! Так, по мелочи, ага.

— Это и есть твой гениальный план с честным бизнесом?

— Сомневаешься?

— Конечно, сомневаюсь, — вздыхаю и иду к раковине — мыть Светкину кружку, чтобы напоить Мишу чаем. — Сейчас заводы скупают направо и налево, а потом за них бойня начинается, — включаю воду. — Найдут тебя готовым за поддонами с кирпичами, а у завода новые хозяева будут.

Иваныч подходит, закручивает вентили и силой внимает у меня из руки кружку:

— Тома, не нагнетай, — цедит сквозь зубы. — У тебя язык без костей. Ляпнешь — и сбывается.

— Прости… — опускаю глаза. — Страшно просто. За тебя, — обнимаю себя за плечи.

— А ты за меня не бойся, — выдыхает Иваныч. — Себя береги.

— Да что со мной будет? — хлюпаю носом, глаза на мокром месте.

— Развела болото, — ругается Иваныч. — Я в области буду, на связи. А за тобой присмотрят.

— Кто? — заявление друга мне совсем не нравится.

— Волки мои, — на серьёзных щах сообщает Миша.

— Ку-ку совсем?! — кручу пальцем у виска. — Нет, — отказываюсь от щедрого подарка. — Передай им, что если увижу — кастрация неминуема.

— Тома, ты кренделя тут не выписывай. У меня проблемы, а ты со мной, можно сказать, работаешь. Не дай бог что. Оборотни за тобой приглядят. Поняла?

Поджав губы, молчу. Хрен! Даже если прижмет, за помощью к ним не обращусь.

* * *

Миша привёз к дому и отчалил из моего двора прямиком в бизнес-путишествие. Владелиц заводов, газет и пароходов, блин. Даже «пока» не сказал, и я промолчала. Нашла у нас коса на камень с этими оборотнями.

Сижу на лавке у подъезда, настроения нет. Мише каждый день по пять раз буду звонить на мобильный. Бесить его. Надо же было выдумать! Приставил ко мне оборотней.

Но есть и хорошая новость — теперь я смогу сама снять у бабы Нюры вторую комнату. И никаких соседей до самой осени. Благодать! Можно было бы снять другую квартиру и забыть про склочную старуху, но лучше я деньги моей бабушке отдам. Она давно хочет поставить тёплую стайку, чтобы держать свиней круглый год.

В вечернем небе собираются тучи, прохладный ветер вероломно шатает ветки деревьев. Торчать во дворе становится холодно и неуютно. Домой пора.

Сегодня буду умнее — поднимаясь по ступенькам, отсчитываю от большой суммы сумму поменьше, чтобы заплатить бабе Нюре. Основной мой бюджет она не увидит.

Захожу в квартиру полная решимости сообщить хозяйке, что «кина не будет», а буду я одна проживать здесь всё лето, но… на тряпке у порога стоят две пары мужской обуви. Сорок семь на босу ногу — кроссовки и туфли.

— Где-то я их видела… — шепчу тихо.

В душу ядовитой змеёй заползает страшная догадка, а из-за закрытой двери кухни звучит бас Горыныча. Глаза и мысли в кучу, врываюсь в кухню.

Здрасьте-пожалуйста… Лихой и Горыныч пьют чай с бабой Нюрой.

— Пошли вон отсюда! — хриплю, меня потряхивает.

Волки переглядываются, а потом впиваются в меня взглядами с пошловатыми ухмылками на губах. Я открываю рот, чтобы повторить требование, но тут встаёт баб Нюра:

— Ты чего тут устраиваешь, а?! — подбоченивается. — Выселю!

— Нормально всё, хозяюшка, — ласковый до тошноты Лихой берёт старуху под руку. — Собираться тебе пора, на автобус опоздаешь, — ведёт её в зал.

А баба Нюра идёт, как завороженная, и слова против не говорит.

— Что вы тут забыли, а?! — меня трясёт, но я наезжаю на Горыныча. — Какой автобус?!

— Живём мы тут теперь, мурка, — с плотоядной ухмылкой сообщает Игорь.

— Чего?.. — у меня глаз дёргается.

— Комнату сняли, — в кухню возвращается Лихой. — Рада новым соседям? — издевается.

Ответить не могу — булькаю, все слова растеряла от волчьей наглости. Как эти хвосты мохнатые вообще до такого додумались?!

— Это мы ещё посмотрим, — хриплю и бегу в зал — разбираться с сумасшедшей бабкой. — Баб Нюр, — закрываю дверь и подхожу к ней, — вы зачем этим… — не могу подобрать приличного слова. — Зачем вы им комнату сдали?

— Чего не сдать? — старуха складывает в сумку вещи. — Они деньги платют, я комнату сдаю, — рассуждает спокойно.

— Да они же бандиты! — возмущаюсь.

— Бог с тобой, — с улыбкой отмахивается от меня баба Нюра, — хорошие мальчики, на заводе работают.

Ага, на бетонном заводе, закатчиками. Знала бы бабуся, кто на самом деле эти два серых гуся, на порог бы их не пустила. Хотя не факт. Старуха, похоже, под гипнозом. Ну, заразы мохнатые!

— Вы куда собрались? — до меня доходит, что баба Нюра не просто так сумку собрала.

— На дачу, — пожимает плечами. — За рассадой потом приеду. Поливай, — застёгивает сумку, снимает со спинки стула косынку и топает в прихожую.

Мне бы челюсть с пола подобрать да треснуть ей, чтобы в себя пришла. Только не поможет. Лучше бы цыганский табор сюда заехал, прости хоспади.

Я это просто так не оставлю!

— Баб Нюр, подождите, — иду в коридор, демонстративно закрываю волков в кухне и достаю из сумочки пачку денег. — Возьмите, сдачи не надо. Я снимаю вторую комнату.

— Как это? — старуха на деньги вообще не смотрит, на меня пялится. — Нет, я уже мальчикам пообещала. Пущай живут.

Она щёлкает замком и уходит, а я остаюсь стоять в шоке, с бабками в руке. Ничего себе… Что надо сделать, чтобы баба Нюра от такой суммы отказалась?! Даже под гипнозом.

— Мурка, ты чего кипиш подняла? — в коридор выходит Горыныч.

— Не понятно? — поворачиваюсь к нему. — Вас мне только не хватало, — ёрничаю зло.

— Теперь хватит, — с хищным оскалом сообщает Лихой, стоя на пороге кухни.

— Так… сколько вы бабе Нюре заплатили? — решать вопрос буду чисто-конкретно на их языке.

— У тебя столько нет, — хмыкает Альфа, глядя на пачку денег в моей руке.

Зараза!

Похоже, моей бабушке придётся с тёплой стайкой обломаться. Соберу вещи и поеду к Свете — у неё переночую, а с утра займусь поиском новой крыши над головой. С оборотнями на одной жилплощади я не останусь.